Шёпот Дежавю

Ривенделл.

Эльфы не опустили луки сразу после слов серого волшебника. Главный — высокий, в серебряных доспехах, глаза — как острые клинки — быстро осмотрел гномов и остановился на Нерис. — Гномы, старый волшебник и… хоббит. И кто вас так напугал, что вы несётесь сюда, словно орки за вами гонятся? Гномы в ответ дружно загудели каждый своим голосом: — Орки-то за нами гнались, да теперь и вы тут стоите, — фыркнул Глоин, подбоченившись. Дозорные переглянулись, но луки все еще были подняты. Старший из них кивнул Гэндальфу и скользнул взглядом по Нерис. — Вести вас к лорду? Или вы и туда сами дорогу найдёте, снося всё на ходу? Откуда вы узнали про этот тайный проход? Эльф вглядывался в гномов, задержавшись на Торине. Но король не успел ответить, как Гэндальф сделал шаг вперед: — Это я показал им тайный ход, — спокойно ответил он. Нерис задержала дыхание. — Лучше уж ведите к своему лорду, пока мы добрые, — буркнул Двалин и обвёл всех взглядом. — А то у нас настроение после пробежки совсем скверное. Дозорный моргнул и поморщился будто от неприятного запаха. Он кивнул остальным эльфам и те опустили луки. — И кто эта… хоббит, что ведёт за собой гномов и старого мага? — голос его был спокоен, но ледяной. Он приметил то, что девушка самая первая выбежала из-за поворота. Торин, который все это время молчал, вдруг не выдержал и шагнул вперёд, его глаза горели: — Да, кто она, Гэндальф? Что она скрывает?! Он указал Оркристом на нее. Девушка сделала шаг назад и столкнулась с Дори, который быстро подхватил ее за плечи. Все гномы обеспокоенно глянули на короля. Гэндальф устало опёрся на посох и смерил гнома таким взглядом, что Ори тоже машинально сделал шаг назад и опустил глаза в ноги. — Опусти меч. Не сейчас. У тебя ещё будет тысяча ночей, чтобы требовать ответы. Нерис подняла взгляд на Дубощита, который стал дышать ровнее. Она проследила за тем, как он убирает Оркрист в ножны. Эльфийский меч, который он также нашел в пещере троллей. Янтарные глаза не дрогнули. Она сказала твёрдо, но тихо: — Я всего лишь путница. Не больше. Торин резко перевел взгляд на нее, сжав челюсть. Глаза сверкнули холодом. Дозорный эльф всмотрелся в неё ещё секунду — словно заглядывая в душу, но затем резко поднял лук, когда услышал падение камней где-то в глубине расщелины. Его взгляд четко дал понять — он знает про орков в долине. — Проход открыт. Добро пожаловать в Ривенделл. Лорд Элронд почтет за честь принять гостей. Следуйте за мной. Гномы прорывались сквозь эльфийский строй — усталые, запыхавшиеся, но живые. Торин задержался последним, ещё раз бросив взгляд на Нерис. Во взгляде был явный вопрос. Но Нерис смотрела на него спокойно. Ответа он так и не получил.

***

Нерис стояла, облокотившись о резной каменный парапет. Тёплый ветер Ривенделла гладил её распущенные вьющиеся волосы. Лунный свет серебрил всё вокруг — мрамор балкона, бархат зелёных крон, даже Жало, покорно лежащее в ножнах на поясе. Внизу, меж колонн, медленно шли Гэндальф и Элронд — два старых и древнейших создания, два стража всех живых воспоминаний Средиземья. Древность Элронда скрывала только эльфийская красота и эстетичность. Их голоса почти не долетали до Нерис: лишь редкие слова улавливал ветер. — Ты опять одна. Голос за спиной — тише шороха листвы. Балин. Старый, мудрый, самый спокойный среди суровых братьев под горой. Он подошёл медленно, бережно, словно не хотел вспугнуть её мысли. Нерис не обернулась, только выпрямилась и поправила пряди волос. — Не спится, Балин? — Когда столько тайн в пути — спать труднее всего. — Он тяжело опёрся о перила рядом. Она молчала. Ветер пробежал по мрамору, закружил пару лепестков. — Ты знаешь слишком много. Ты видела троллей, знала, куда бежать от орков, держишь оружие так, как не держат хоббиты… — Голос его был мягок, но глаза под седыми бровями — пронзительны, как у Гэндальфа. — И всё же ты молчишь. Почему, Нерис? Она отвернулась от луны, посмотрела прямо на старого гнома. Янтарные глаза в темноте чуть светились. Девушка отошла от парапета и кивком предложила гному пройтись по небольшому внутреннему дворику. — Потому что есть вещи, которые никто не должен знать, Балин. Даже ты. Даже Торин. Даже Гэндальф. Он вздохнул. Положил тяжёлую ладонь ей на плечо. Нерис казалось, что от неё пахло жаром костра, горькими травами и древней рудой Мории. Мория… с ней шел будущий правитель Мории. Кхазад-дум. Древний дом, который был во власти древнего Балрога. — Ты напоминаешь мне Торина, знаешь ли? Упрямая, когда молчишь. Не говори ничего, если не хочешь. Но если из-за тебя придёт беда, знай: это была твоя ответственность. Её губы дрогнули — то ли улыбка, то ли дрожь. — Спасибо, Балин. Я запомню. Они стояли вдвоём в молчании — старый гном и маленькая девушка-хоббит, чьи тайны были глубже бездны под Морией. А где-то внизу, среди колонн, Гэндальф поднял взгляд на лунный балкон, где минутами ранее стояла Нерис.

***

Гномов разместили в нижнем крыле одного из домов Элронда — в уютном крыле для редких гостей, выстроенном из светлого камня с тёплым полом, широкими дверями и низкими деревянными кроватями. На удивление, помещения были не вычурные, но чистые и тихие — чтобы не смущать гномье чувство уюта и не раздражать их роскошью, которой они всё равно не признавали. Далеко не все гномы привыкли к такому — Оин первым делом начал проверять, не скрипит ли кровать под его весом, Бофур долго возился, распахивая и закрывая ставни, чтобы «проверить вид» и убедиться, что за ним не подсматривают эльфы. Двалин поставил топор у изголовья и предупредил, что спать будет с ним. Торину, как гномьему королю, выделили отдельную комнату, чуть просторнее остальных. Окно выходило на сад с ручьём и каменными ступенями. Но он отказался и предпочел спать со своими товарищами в одном помещении. Там же разместили и Нерис — не в одной комнате, конечно, но неподалёку. Снаружи Ривенделл пел своими привычными голосами — журчанием воды, тихим шорохом листвы и далёким напевом эльфов за стенами дома Элронда. Торин сидел у погасшего почти очага в отдельной комнате. Рядом, на резном кресле, расположился Гэндальф. Волшебник лениво крутил свою длинную трубку, но не курил — лишь задумчиво поглядывал на угли. Молчание висело между ними, пока Торин, нахмурившись, не проговорил глухо: — Она что-то скрывает. Гэндальф лишь поднял одну седую бровь: — Ах, ты об Нерис. — Ты прекрасно понимаешь. Она слишком… другая. Для хоббита. — Торин подался вперёд, его кольца блеснули в полумраке. — С самого начала была слишком смела, слишком быстра, слишком точно знает, что нас ждёт. Я чую ложь. Гэндальф медленно набил трубку табаком, не глядя на гнома: — Ложь или долг? Разве ты не различаешь эти вещи, Торин Дубощит? Тот зло сверкнул глазами: — Ты знаешь что-то. Ты привёл её. Ты молчал, когда она молниеносно согласилась подписать контракт. Ты молчал, когда она билась с троллями. Ты молчал, когда она знала про тайный проход. Ты! Чародей! Гэндальф, не раздражаясь, прикурил трубку от горящего уголька, затянулся и пустил дым кольцами. Несколько колец поплыли к потолку, смешались с тенью балок. — Я знаю лишь то, что она идёт с нами по своей воле. И что её тайна — не угроза нам. — Откуда ты знаешь?! — Торин поднялся, его голос зазвучал глухо, но сдержанно — он всё ещё помнил, где находится. — Ты доверяешь ей больше, чем мне. Гэндальф поднял взгляд — и в свете огня глаза мага вдруг казались глубже и темнее самой Мглистой горы. — Нет, Торин. Я доверяю тебе. Поэтому и позволил ей идти. Она нужна тебе. Она — часть этой истории, которую ты ещё не знаешь до конца. Торин тяжело опустился обратно на скамью, стиснув подлокотники. Гэндальф мягко докурил трубку, стукнул по ней, стряхивая остатки пепла в огонь. — Послушай меня, сын Траина. — Голос мага стал твёрдым, но тихим, как раскаты далёкого грома. — Ты можешь следить за ней, можешь спрашивать её, можешь не верить ей до конца своих дней. Но когда придёт час выбора — ты вспомнишь мои слова. Эта девушка — твой шанс вернуться домой. И выжить. Торин молчал. Только сердце билось в висках. Гэндальф встал, отряхнул посох о пол, бросил последний взгляд на угли. — Ты сильный король, Торин. Но не всё можно удержать рукой, сжатой в кулак. Иногда — нужно доверять. Даже если не хочешь. Мягкий стук посоха удалялся в коридоры Ривенделла. Торин сидел один — с тревогой, с гневом, и где-то глубоко — с тенью надежды, что может быть прав именно старый серый маг. — И Торин, — Гэндальф развернулся. — Я доверяю тебе, ты мой друг, но помни, что я тоже иду по своей воле с вами. Ты не мой король. В этих словах не было упрека, просто напоминание. Он поднял глаза на Гэндальфа — взгляд их встретился в полумраке зала, где лунный свет уже отступал под натиском тьмы предрассветного часа. Меж ними повисло напряжение, но в нём не было вражды — лишь старая, знакомая правда: Гэндальф — не его подданный, не его воин. — Я знаю. — тихо проговорил Торин, но голос его всё ещё звенел упрямством и гордостью. — Ты идёшь своей дорогой. Как и она, — добавил он хрипло. — А я должен вести своих. Гэндальф кивнул одобрительно, улыбка скользнула под седой бородой: — Тогда веди, Торин Дубощит. Но веди с открытыми глазами. Научись видеть союзника даже в том, чья правда тебе непонятна. Он повернулся снова, посох глухо стукнул по каменному полу. — Отдохни. Завтра дорога будет трудной. И вопросы… сами найдут ответы. Когда за Гэндальфом закрылась тяжелая дверь, Торин остался один — с тихим потрескиванием углей и звоном собственных мыслей. Он сжал рукоять меча у бедра, чуть склонил голову. — Надежда, — с усмешкой проговорил гном. — Надеюсь, что ты прав, волшебник, и она не станет моей погибелью…

***

Элронд уговорил Торина и компанию остаться в Ривенделле еще на несколько дней, пока их патруль отгоняет орков от эльфийских границ. Нерис сидела на лавочке одного из маленьких двориков эльфийского городка. В прошлой жизни, когда она ушла из Шира, от Фродо, к эльфам доживать последние года, она часто сидела здесь. Она слегка поежилась от прохладного ветра, луна уже была высоко. — Нерис? — раздался знакомый, мягкий голос. Перед ней стоял Балин — старый воин, советник Торина и, пожалуй, самый чуткий из всех гномов. И снова он застал девушку одну. Хитрый лис. Он держал руки сложенными за спиной, глядя на нее так, будто видел не просто хоббита на лавочке, а целую книгу, у которой нет разрешения читать последние страницы. — Прости, если потревожил тебя, дитя. — Он сел рядом, шумно выдохнув: долгий путь и тревоги сказывались даже на его крепкой спине. — Ты выглядишь так, будто несешь на плечах не только нас всех, но и еще что-то… куда тяжелее. Нерис выдохнула. он хочет хотя бы что-то узнать и выудить. Он помолчал, давая ей возможность заговорить первой. Легкий ветер шевелил его седую бороду, он аккуратно пригладил ее. — Мне иногда кажется, что ты знаешь больше, чем говоришь, — продолжил он мягко, почти отечески. — И, клянусь бородой Дурина, я не требую, чтобы ты открылась. Я лишь хочу… быть уверен, что ты не одна несёшь всё это, что бы это ни было. Он повернулся к ней. — Эти гномы… — начал он и на секунду замолчал, подумав. — Они моя семья, мои друзья, братья по оружию. Знаешь, ты ведь тоже теперь часть этого. Даже если ты не из нашего народа. Нерис легонько коснулась руки Балина и слегка сжала ее. — Это добрые и важные слова, Балин. Спасибо. Я и не имею чести быть… семьей. Я хоббит, вы гномы. Я просто помогаю вам. Пускай и… своими методами. Она облизнула в момент пересохшие губы. Балин с теплом посмотрел на их сцепленные руки, затем перевёл взгляд на лицо Нерис. Он чуть склонил голову, как старый мудрый дед, которому не нужны были слова, чтобы читать между строк. — Семья — это не всегда кровь и бороды, дитя моё, — сказал он тихо, но твердо. — Семья — это те, кто идёт рядом, когда дорога темна и ветер режет лицо. Те, кто делит хлеб и опасность, кто не оставит позади. Ты — часть этого. Хоть хоббит, хоть эльф, хоть дракон, если хочешь знать моё слово. Он слегка улыбнулся, осторожно положив свою широкую ладонь поверх её руки. — А что до твоих методов… — в голосе мелькнул озорной смешок. — Я старый гном, я многое видел. Но признаюсь честно — такую, как ты, ещё не встречал. Ты путаешь карты Торину, заставляешь Кили и Фили молчать, а Двалин — так тот вообще улыбается, если ты рядом! Это редкий дар, Нерис. Балин помолчал, чуть сжав её пальцы. — Не давай тяжести съесть твоё сердце, девочка. Пока мы рядом — ты не одна. Даже если не хочешь всё рассказывать. Он отпустил её руку так же бережно, как держал. Луна скользнула по его кольцам и запуталась в белых прядях его бороды. — Ладно, пойду поспать пару часов, пока Торин не начал искать нас обоих. А ты… подремли тоже, если сможешь. Завтра дорога снова нас позовёт. Нерис тепло улыбнулась Балину, как своему родному деду. — Конечно, иди, Балин. Завтра Элронд скажет как там границы и есть ли возможность нам пройти дальше. Гном кивнул и оставил девушку одну. Но только она хотела встать и тоже уйти к себе, как заподозрила то, что все-таки она тут не одна. Она резко повернулась. Ее глаза поймали внимательный взгляд синих глаз Торина. Торин стоял в полутьме арки, опершись плечом о каменную колонну. Его тяжелый плащ чуть колыхался от лёгкого ночного ветра. Он не шелохнулся, когда её взгляд встретился с его — лишь чуть прищурился, изучая её так, как кузнец изучает клинок перед ударом молота. — Ты быстро находишь себе слушателей в этой долине, — сказал он низким, спокойным голосом, выходя из тени. Его шаги были почти неслышны по мягкому камню эльфийских дорожек. — Балин… Гэндальф… Даже я. Все мы ловим твои слова так, будто ты насыпаешь нам золотые самородки в ладонь. Он остановился перед ней, достаточно близко, чтобы лунный свет высветил сталь в его взгляде и усталую тень под глазами. Торин смотрел вниз на Нерис, и в этом взгляде всё ещё была эта старая настороженность, но теперь она смешалась с чем-то ещё — с уважением и смутным беспокойством. — Ты многое знаешь, Нерис. Слишком многое. И поступаешь так, будто видела наши пути раньше нас самих. — Он говорил не обвиняя, но слова падали тяжело, как камни в горный ручей. — Я уже говорил: я не люблю загадки, особенно на пути к Одинокой Горе. Он шагнул ещё ближе, наклонившись чуть к ней — так, что их взгляды сравнялись. Его голос стал ниже, чуть хрипловатый от долгой дороги и сдерживаемой ярости: — Скажи мне… ты друг мне или беда, что идёт следом? Нерис не отшатнулась, когда Торин подошёл так близко — наоборот, она чуть выпрямила спину, словно доказывая ему и себе самой, что она не испугается даже его гнева. Янтарные глаза встретили синие — и в них впервые за всё это время Торин увидел не просто уверенность или упрямство… а какую-то бездонную тоску. Она медленно выдохнула, и на её губах дрогнула едва заметная, печальная улыбка. — Я беда лишь для самой себя, Торин. — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела правда, старая, как горы. — Для тебя же… я хочу быть домом. Таким, какой ты ищешь за камнем и золотом. Она замолчала, позволяя этим словам зависнуть в воздухе между ними, тяжёлым, теплым и уязвимым признанием, в котором не было лжи, но и всей правды тоже не было. Потом Нерис медленно опустила взгляд, глядя ему куда-то на грудь, туда, где под плащом билось сердце короля без королевства. Она не сделала ни шага назад — наоборот, тихо сказала ещё: — Иногда дом — это не стены и трон. Это кто-то, кто идёт рядом, даже если ты отвернёшься и прогонишь. Я не прошу верить мне сейчас. Но знай: я не твоя беда… даже если ты никогда не поверишь в это. Она снова подняла глаза — в этот раз они блестели от влаги, но Нерис держалась. Её голос звучал ровно, хотя в груди у неё всё рвалось на части. Торин смотрел на неё так долго и пристально, что Нерис впервые за всё это время захотелось отвести взгляд — но она не позволила себе этого. Она держала его глаза так же упрямо, как держала кинжал против тролля. Ветер колыхнул кромку его мехового плаща, шевельнул золотые пряди её волос, и вдруг в этом тихом дворике между ними не осталось ни короля, ни хоббита — только двое, чьи души были искалечены временем и потерями. Торин медленно вдохнул, и что-то дрогнуло в его суровом лице. Его пальцы сжались в кулак, побелели костяшки. Он шагнул к ней ещё ближе, так что теперь она буквально чувствовала жар его тела, слышала, как тяжело он дышит. — Ты… — он чуть прикрыл глаза. — Ты говоришь про дом, Нерис. Но ведь дом — это то, что я уже потерял. И потеряю снова, если поверю тебе слишком сильно. — Я хотела, чтобы ты не сомневался во мне, но прошу…не потеряй себя, Торин. «Не потеряй себя…» — эхом билось у него в голове. Он открыл глаза. В них не было короля. Только мужчина, который слишком много раз терял всё, что любил. — Не будь моим домом, если не сможешь остаться им до конца, — тихо, почти хрипло сказал он. — Я не вынесу ещё одной потери. И он убрал руку, медленно, с силой заставив себя отступить назад. Но прежде чем развернуться и уйти, он сказал почти шёпотом — так тихо, что Нерис могла бы подумать, что ей это послышалось: — Если ты правда надежда… тогда не подведи меня, Нерис из Шира. Прошу тебя. — Когда-нибудь… — выдохнула она. — Когда-нибудь я тебе всё расскажу… но не сейчас. И только после этого Нерис развернулась и ушла вглубь белых коридоров Ривенделла — унося с собой тяжесть своих страхов. Но в голове звенело только одно: «Не будь моим домом, если не сможешь остаться им до конца…» Эти слова хлынули в неё тяжёлой волной — они были как клятва и как мольба одновременно. Торин шумно выдохнул, прижал руку к груди — туда, где под кольчугой рвануло горячо и неровно.