Шёпот Дежавю

Элронд собрал всех гномов, Нерис и Гэндальфа на своем совете. Владыка Ривенделла повернулся, держа в руках свиток с донесением: — Наши патрули приехали с новостями — орки отступили в свои владения. Мы отогнали их. Временно. На последнем слове эльф сделал акцент. — Ваш путь в Мглистые Горы свободен, но вы так и не сказали мне, для чего я вообще это делаю. Эльфийское гостеприимство может закончится здесь и сейчас, если вы скроете цель вашего похода. Волшебник сжал свой посох и посмотрел на лидера похода, Торина. Гномий король поднялся с резного эльфийского кресла, и все разговоры тут же стихли. Свет от высоких окон падал ему на плечи, вырисовывая витиеватый рисунок на тёмном тяжелом плаще. Он встретил взгляд Элронда твёрдо, без лукавства — так, как подобает говорить королю потомков Дурина. — Мы идём к Эребору. К Одинокой Горе, — начал он низким голосом, но ни на миг не дрогнув. — Там лежит наш дом… наша история и наша гордость, украденная драконом Смаугом. Он сделал шаг вперёд, обвёл взглядом и эльфов, и своих гномов, и Нерис, стоящую чуть позади Гэндальфа. — Мы идём вернуть то, что принадлежит нам по праву крови. Вернуть не только золото, но и имя, которое не может быть забыто. — Он чуть наклонил голову, не отводя глаз от Элронда. — Вот ради этого я прошу тебя, лорд Элронд, — не как эльфийского владыку, а как хранителя древней мудрости — помочь нам пройти путь, который может убить нас всех, если мы пойдём слепыми. Гэндальф кивнул одобрительно, но промолчал. Он знал, что половина этих слов далась Дубощину не легко. Нерис же, стоя тихо за спиной волшебника, уловила в его словах не только сталь, но и едва слышную просьбу. Он не просил о помощи никогда — кроме этих редких мгновений, когда в нём говорил не король, а изгнанник, готовый умереть за свой народ. Элронд не спешил с ответом. Он долго смотрел на Торина, потом перевёл взгляд на Нерис — как будто хотел прочесть ответы и в ней. И лишь после паузы сказал медленно, почти мягко: — Вернуть дом… — он тихо вздохнул. — И как я могу помочь тебе «не остаться слепым», Дубощит? Он откинулся на спинку стула и поднял руку, призывая эльфийских советников, которые уже начали предлагать решения, замолчать. — Я помогу вам пройти перевал и дам карты старых троп. Но дальше… дальше ваш путь — только ваш. А что касается врага, на которого на идете… Он снова посмотрел прямо в глаза Торину: — Жадность и алчность дракона. Опаснее всего вашего похода, гномий король. Но помни: не карты и не мечи вернут тебе Эребор. Ты можешь победить дракона — и всё же проиграть самому себе. И то, что ты спрячешь за стенами камня, может разрушить тебя изнутри. Торин склонил голову в знак уважения — гномий поклон гордого короля, который не делает этого без причины. А за его спиной Нерис едва слышно выдохнула, чувствуя, как слова Элронда коснулись и ее самой. Она опустила глаза и поняла, что вновь все идет не так, как задумано. Тогда Гэндальф отвлекал Элронда, Сарумана и леди Галадриэль. Он давал время гномам и Нерис сбежать в Мглистые Горы. Но в этот раз они так и не раскрыли важную часть всего похода — они всё еще не узнали день, когда можно будет отпереть дверь в Эребор. День Дурина. Последний луч. Нерис аккуратно упомянула карту, которая была в сумке у Торина: — Торин, позволь взглянуть на карту, — тихо попросила она, обращая внимание на себя. Дубощит, который всё ещё стоял, как скала перед Элрондом и его приближёнными, едва заметно вздрогнул от её мягкого голоса. Он повернулся к Нерис, и его взгляд сначала был строгим, но наткнувшись на её настойчиво-тёплые глаза — смягчился. — Карту? — повторил он, словно проверяя свои мысли. Он вынул из-за пояса свёрнутый пергамент, обвязанный кожаным шнурком — тот самый кусок их надежды и погибели одновременно. Протянул Нерис с осторожностью, готовый сразу же забрать, если придется. Девушка несколько секунд рассматривала пергамент, за ее плечом появились Кили и Фили, которые с любопытством следили за действиями девушки. — Покажи ему, если считаешь нужным, — сказал Торин и кивнул в сторону Элронда. — Он не увидит там ничего нового. Гэндальф уловил движение краем глаза и прищурился, как хитрый старый кот. Он сразу подхватил нить и обернулся к Элронду, сменив тему разговора. — Между прочим, лорд Элронд, мне бы хотелось взглянуть на ваши звёздные таблицы, составленные при последнем Великом Совете. Нам может понадобиться кое-что для нашего пути, — заговорил он с ленивым интересом, но глаза его сверкали живым огоньком. Элронд тоже уловил игру — на миг посмотрел на Гэндальфа, затем на Торина и Нерис. Мелькнула насмешливая тень улыбки. Он был древним эльфом — и прекрасно знал, что за людьми и гномами всегда тянется нечто скрытое. Торин с удивлением обернулся на Гэндальфа. — О чем вы оба говорите? Нерис аккуратно развернула потёртый пергамент на ближайшем каменном столе и уступила место Гэндальфу: — Вот оно… Без этого ты не откроешь дверь, Торин, — волшебник провел пальцем по линии рун и гор. Он указал на еле видимые символы. Торин наклонился ближе, так что пряди его волос задели пергамент. В его глазах стоял тот самый огонь — голод по дому, по трону, по мести. — Нет! — воскликнул он, вырывая карту из-под ладони Гэндальфа. — Это знание доступно только гномам, а именно гномам Эребора! Никому не позволено читать эти знания так, как будто они ничего не стоят. Волшебник перехватил свой посох в другую руку и чуть было не стукнул Торина по тёмной макушке. — А ну оставь свое гномье упрямство и верни карту на стол, — прикрикнул Гэндальф. — Ты видишь эти знаки? Можешь их прочитать сам? Знаешь о чем там говорится? Торин молчал, сжимая карту в руках. Он обвел взглядом гномов и девушку, что стояла среди них. Дубощит видел, что она рвётся сказать своё слово, но что-то останавливает её. Гном задумчиво потер бороду. — Нет, эту часть никто из нас не смог расшифровать. Нерис легонько кивнула, видя, что пыл короля начал остывать. Кили протиснулся между Фили и хоббитом. Он с любопытством уставился на карту. — Я знаю наизусть эти знаки, — протянул младший гном. — Но никогда не понимал, что это значит. — Элронд, ты прожил много веков и знаешь, что подобные карты содержат скрытые послания, — продолжил Гэндальф. — Ты ведь еще не позабыл древний язык гномов? Волшебник подмигнул владыке Ривенделла и вновь посмотрел на Торина. Несколько мгновений гном стоял, словно решая, подчинить ли свою гордость ради надежды на дом. Он стоял неподвижно, но хватка, с которой он держал карту, ослабла. Король передал пергамент Гэндальфу так, словно отдает часть сердца. — Торин, ты уверен, что… — из толпы гномов раздался возмущенный вопрос. Но Дубощит только выпрямился во весь рост и не поворачиваясь к компании, поднял ладонь вверх, призывая молчать. В его мыслях было не столько сомнение в Элронде, сколько в самом себе. — Если кто-то может прочесть то, что скрыто от наших глаз, так это он. Ты сказал мне верить тебе, Гэндальф, надеюсь, что ты прав. Волшебник удовлетворенно кивнул и легонько стукнул посохом о каменный пол: — Прошу, — он отдал карту Элронду, который с тихим любопытством наблюдал всю эту сцену гордости и упрямства. Кили приобнял Нерис за плечи, видя, как она напряглась. От этого прикосновения, девушка дернулась, но заметно расслабилась. — Искусная работа, — тихо произнёс Элронд, голос его звучал почти как песня, когда он рассматривал карту. — Рука картографа гномов и глаз горных королей… Но не всё, что написано чернилами, можно увидеть при свете дня. Гэндальф, стоявший чуть сбоку, понимающе кивнул и щёлкнул пальцами: — Лунные руны, конечно! — воскликнул он. Пергамент был иссечён складками и временем, но линии и горы всё ещё сияли чёрными чернилами, будто только что выведены рукою мастера. Торин затаил дыхание. Гномы, прищурившись, подались вперёд. Только Нерис, стоя чуть позади Гэндальфа, наблюдала, как её собственные воспоминания и реальность снова сливаются в одно. Элронд произнёс медленно, чётко, словно выдыхая древнюю тайну: — Кирс-Иссел, лунные руны. Гномы выгравировали их, когда серебряный серп был в зените. Их можно прочесть только при свете луны, в той же фазе и в тот же сезон, когда они были созданы. Владыка Ривенделла опустил карту и посмотрел на Торина. — Нам нужно дождаться темноты, Король под Горой.

***

Ночь опустилась на Ривенделл тихо, укрыв долину шелестом листвы и перезвоном ручьев. Лёгкий ветерок касался лица, наполняя воздух запахом мокрого камня и диких цветов. На одном из вырубленных в скале уступов, высоко над спящим садом, стоял полукруглый стол, вырезанный из цельного прозрачного кристалла. Его поверхность, словно зеркало, отражала серебро луны, что поднималась всё выше в чёрный бархат неба. Элронд осторожно развернул старую карту Эребора и разложил её на холодном, сияющем столе. Гномы встали вокруг него полукругом, кто-то ещё отдувался после подъёма по узким каменным ступеням. Гэндальф опёрся на посох и хмыкнул, глядя, как лорд Ривенделла изучает каждый изгиб выцветших линий. Торин приблизился ближе всех — он едва дышал, словно боясь спугнуть тайну, которая веками ждала этого момента. Его лицо было каменным, но пальцы едва заметно дрожали — так много значил этот клочок пергамента для всего народа под горой. Элронд склонился, кончики его длинных волос упали на карту. Он провёл рукой над знаками, и лунный свет коснулся потускневших рун. Они вспыхнули бледным светом, словно живыми серебристыми чернилами. — Руны были написаны около двухсот лет назад, — тихо произнёс Элронд. — Друзья мои, кажется, что сама судьба привела вас в мой дом, потому что сегодня ночью над нами светит та же луна. Нерис, стоявшая рядом с Торином, едва дышала. Её сердце колотилось: всё шло так, как должно. Элронд провёл пальцем по знакам, читая вслух: — «Стой у серого камня, когда дрозд будет долбить землю и последний луч заходящего солнца Дня Дурина упадёт на замочную скважину». Он выпрямился, глядя прямо в глаза Торину: — Вот ваш ключ. — День Дурина? — повторил Балин. — Что это за день такой? — спросила Нерис, повернувшись к старому гному. — Новый Год у гномов, когда осенняя луна и зимнее солнце вместе появляются на небе. Нерис мысленно посчитала сколько у них осталось дней, а затем слегка выдохнула, когда поняла, что они пока что успевают. Пока что… Элронд откинул голову, и в этот миг лунный свет заплясал в его глазах — старинная мудрость и вечная тоска застыли в этих серебряных зрачках. Торин шагнул ближе, смотрел не отрываясь, словно каждое слово Элронда приближало к нему его утраченный трон и дом. — Значит, всё решит миг заката, — выдохнул он глухо. Элронд кивнул, медленно, и теперь его взгляд был направлен только на Торина и Нерис — словно он видел их судьбу дальше, чем они могли вообразить. — Не пропустите этот последний луч. У вас не будет второго. Гэндальф тихо рассмеялся своим хриплым голосом, но даже в этом смехе было больше тревоги, чем веселья. Гномы переглянулись, кто-то нервно почесал бороду, кто-то шёпотом буркнул что-то на кхуздуле. — Ну хоть что-то яснее стало, — проворчал Двалин, глядя на Торина. — Лучше бы дверь просто выбить, — ворчливо добавил Глоин, но тут же смущённо умолк под взглядом Элронда. — Будет тебе, Глоин, — тихо фыркнул Бофур. — Дверь невидима, как и скважина. Будешь всю гору долбить? Торин отступил на шаг, его грудь вздымалась от перемешанных в нём эмоций, как вода и пламя. Его глаза вспыхнули, когда он заговорил, почти сквозь зубы: — И всё же… всё же это должны были сделать мы, а не клан эльфов. Ваша помощь ценна, Элронд-Полуэльф, но знаешь ли ты, что один из твоих собратьев когда-то повернулся к нам спиной? Элронд молча выдержал этот взгляд. Торин почти рычал, его рука сжалась в кулак: — Трандуил! Его воинство было неподалёку, когда Смауг обрушился на Эребор. Он увидел наши стены в огне — и отошёл. Закрыл свои леса и запер врата. Ты знаешь это, Элронд? Он смотрел, как гибнет мой народ, и не пришёл! Гэндальф, стоявший чуть поодаль, лишь прикрыл глаза и кивнул Элронду, будто говоря без слов: «Оставь, не спорь. Ему нужно выговориться». Элронд ответил ровно, без гнева и без защиты: — Я не Трандуил, сын Траина. Я дал вам приют и знание, чтобы ты мог вернуть свой дом. Не смешивай старую обиду с моей честью. Торин тяжело дышал, его взгляд метался между рунами и Элрондом. Нерис шагнула ближе, едва заметно коснувшись его локтя — не остановить, но напомнить: «Ты здесь не враг». Торин резко выдохнул, забрал карту с кристального стола и отступил на несколько шагов к гномам. Его голос был груб, но не столь яростен: — Достаточно. Мы уходим на рассвете. И больше не будем вам в тягость. Он развернулся к тени скалы, и даже Гэндальф не пытался его останавливать. А Элронд лишь посмотрел вслед этому упрямому королю без короны и тихо произнёс — для Нерис, которая ещё осталась рядом: — Береги его сердце, маленькая воительница. Оно слишком долго горело только в пламени мести. Нерис резко посмотрела на эльфа с немым вопросом, но лорд лишь склонил голову в знак прощания и покинул лунный уступ. А древние руны всё ещё мягко светились на старой карте — единственная искра надежды для короля под горой.