Шёпот Дежавю

У Нерис есть все подозрения и страхи, что она провалится и в этот раз. Она села на пол своей комнаты, прижала к груди колени и тихо заплакала. — Я не видела тебя больше шестидесяти лет моей жизни… — говорит она себе тихо. — А потом ты вновь появляешься на пороге моего дома такой… живой. Она помнила всё и воспоминания покатились бешенным комом горечи… В комнате было тихо — так тихо, что за дверью не слышно ни смеха гномов, ни их грубых голосов, спорящих о пиве и пирогах. Колени уткнуты в грудь, пальцы цепляются за ткань ночной рубашки. Тёплые слёзы падают на ладони. Нерис видит его лицо — не это молодое, упрямое, живое — а то, которое было в последний раз: под снегом, в крови, но гордое до конца. Его руки, крепко сжавшие ее, прежде чем всё оборвалось… Она слышит шёпот Фродо — ее племянник, последняя надежда, которого она обняла в Гаванях, уводя прочь от Средиземья, веря, что за Белыми Горами больше нет боли. Слишком многое надо изменить. Слишком многое нельзя повторить. Слёзы жгут кожу, но внутри прорастает твёрдая, как корень, решимость: «В этот раз я не дам ему умереть. И никому из них.» В полутьме комнаты шевельнулась тень — но это лишь ветер качнул занавеску у окна. Нерис одна. Старая душа в молодом теле, вооружённая памятью. Тихий стук — раз, два. — Леди Бэггинс?.. — зовёт осторожный голос за дверью. Кили. Он всегда был самым любопытным. — Всё в порядке? Мы… тут подумали… может, тебе принести чаю? Нерис резко вскакивает на ноги и подходит к двери, вытирая слезы, которые изрядно подсушили щеки. — Извини, я заснула, пока собирала вещи, — тихо сказала девушка. — Прости… напомни, как тебя зовут? Вас так много, я не запомнила все имена. Конечно же, она врёт. Кили переминался с ноги на ногу. — Кили! Я Кили! Ну так как насчет чая? — вновь спросил он, улыбнувшись очаровательной мальчишеской улыбкой. — Оин, он, если можно так сказать, наш целитель, достал свои травы. Кили сиял так, будто сам лично откопал этот чай где-то в глубинах Эребора. — Оин говорит, что если ты будешь пить этот чай, то не заболеешь в дороге и вообще станешь крепче любого из нас, — щебетал он, расплываясь в довольной улыбке. — Ну, кроме Торина, конечно! Где-то за его спиной мелькнула седая макушка Оина — он хмуро покосился на Кили и сердито ткнул его посохом в бок: — Перестань болтать глупости, мальчишка. Леди Бэггинс, если позволите — чай действительно укрепляет лёгкие и сердце, и ещё… — он начал рыться в своём мешочке из козьей кожи, перебирая сушёные листья и какие-то невообразимые корешки. А Кили тем временем хитро наклонился ближе к девушке, почти шёпотом: — Торин сказал, что ты «сильнее выглядишь, чем он думал». Представляешь? Это похвала! Он так почти никому не говорит… кроме Балина, но Балин старый лис. Оин буркнул: — Я слышу всё прекрасно, даже твоё шептание! Нерис усмехнулась наивности Кили и серьезности Оина. «Сильнее, чем казалась»? Ладно, Торин, принимаем за похвалу. Тебе еще многое предстоит узнать об этой «торгашке», подумала Нерис и едва не рассмеялась вслух. Она слегка расправила плечи, будто стряхнула остатки слёз вместе с усталостью прошлой жизни. — Чай? Конечно. Я не откажусь. — Она чуть мягче улыбнулась старому целителю. Кили в ответ засиял так ярко, что, казалось, мог бы осветить всю нору Бэггинсов без свечей. — Вот и здорово! Мы уже всё поставили греться у камина. Бомбур следит, чтобы ничего не убежало. Оин кивнул, наконец найдя нужный пучок сушёных листьев, и важно произнёс: — А ты, девчонка, поешь ещё что-нибудь с этим чаем. В дороге будет нелегко, а твои хоббитские косточки не так уж крепки, как ты любишь всем показывать. Кили кивнул так энергично, что волосы прыгнули на лбу: — Торин велел беречь тебя. Прямо так и сказал: «Не дай ей перегореть, Кили!» — хохотнул он и изобразил суровое лицо Торина, нахмурив брови. Девушка на секунду засомневалась в правдивости этих слов. Кили, не давая ей вставить и слова, подал руку: — Пойдём? Там уже все собрались. Торин сидит у очага — смотрит в огонь, такой важный! Нерис захохотала и приняла руку молодого гнома. Так они и спустились под строгий взгляд Оина. Торин сидел у очага и задумчиво крутил одно из своих колец на руке — тяжёлое, старое, с гравировкой Дурина. Одному ему были известны свои мысли. Но каждый гном точно знал, о чем он переживает. Он не хочет, чтобы до Горы не добрался хотя бы один член похода. Бомбур уже колдовал над пузатым чайником — аромат целебных трав смешивался с запахом хоббитского печенья и свежего хлеба. Бофур подмигнул Нерис и чуть-чуть подвинулся на скамье, предлагая ей место рядом. А Торин, сидящий чуть поодаль, у огня, не сразу поднял глаза. Но наконец его взгляд встретился с глазами Нерис — синие глаза, холодные и полные тяжести ответственности. Он кивнул чуть заметно: — Леди Бэггинс. — Голос низкий, спокойный, но с хрипотцой усталости. — Присаживайся. Завтра нам предстоит тяжёлый путь. Ты должна быть сильной. Кили, не удержавшись, хихикнул и шепнул девушке прямо в ухо: — Слышала? «Ты должна быть сильной». Я же говорил — он тобой гордится уже! Фили одёрнул брата за локоть: — Перестань, Кили, дай Торину хоть раз сказать что-то серьёзное. Торин перевёл взгляд на племянников, брови сошлись к переносице — но он не сказал ни слова. Его внимание снова вернулось к хозяйке норы — и только она могла заметить в этом суровом взгляде что-то мягкое, что-то родное из той жизни, о которой никто здесь не знает. Нерис взяла из рук Бомбура кружку с ароматным чаем и поблагодарила его. — Нерис, — прозвучал голос Бофура. — Ты так добра к нам с самого начала, показала характер, но не каждый гном, хоббит, человек так тепло принимает нас. Почему ты так к нам отнеслась? Не подумай лишнего! Чистое гномское любопытство. Все заинтересовались вопросом, даже Торин повернулся в кресле. Нерис опустила голову, не зная, что сказать. Им нельзя знать о прошлом. Нельзя. Она отпила из кружки и постаралась что-то придумать. Бофур ждал с открытой, добродушной улыбкой, Кили едва не свесился Фили на плечо от любопытства, а Балин прищурился по-отечески — этот старый лис всегда чуял, где сказка, а где правда. Торин, склонившись чуть вперёд в кресле, смотрел пристально, но молчал — он редко задавал лишние вопросы, но если уж задаст… Наконец девушка поднимает взгляд — янтарные глаза встречаются с десятком разных взглядов, таких родных и всё ещё таких далеких от той истины, что старая душа хранит. — Видите ли… — начинает Нерис чуть хрипло, откашливаясь. — Я всегда верила в то, что у каждого есть свой дом. И иногда за него надо бороться. Даже если ты всего лишь хоббит. Нерис обвела всех взглядом и улыбнулась: — Я просто не хочу сидеть в норе и смотреть, как кто-то теряет то, что любит. Если уж мне суждено быть «особенной» среди своих — пусть так. Но дом… дом должен быть возвращён. Слова вышли простыми, почти наивными. Но в них был такой отклик правды, что даже Балин кивнул одобрительно. — Ты хоббит с сердцем гнома, девочка, — сказал Балин, налегая на кружку. Торин всё ещё смотрел на нее. Теперь в его взгляде не было допроса — только странная задумчивость. Он все еще не мог полностью доверять Нерис. Гэндальф многозначительно трогал свою седую бороду и ушел в свои мысли.

***

Некоторые гномы уже ушли спать, кто-то решил остаться в гостиной у огня. Гэндальф решил выйти проверить округу Шира, он сказал, что вернется к рассвету, когда все будут готовы выступать в поход. Нерис же просто вышла из норы и села на лавочку около двери. Она поёжилась от холодного воздуха и сложила руки на груди. Ну вот и всё. Начинается. Она почувствовала, что кто-то наблюдает за ней из окна норы, но не стала оборачиваться. Из-за чуть приоткрытого окна за ней действительно наблюдали. Тяжёлый взгляд Торина, который не спешил отходить ко сну — тонкая фигура, укрытая лишь лёгким плащом, казалась почти хрупкой на фоне свежего ночного ветра. Но он уже понял за этот вечер: хрупкость — обманчива. Торин глубоко выдохнул, склонил голову, провёл пальцами по колючей бороде. Что-то его тревожило, что-то не давало покоя. Слишком бесстрашна, слишком готова… для хоббита. Для любого хоббита. Он не доверял никому без борьбы — и ей в том числе. Но и не мог отвергать чувство, что за её улыбкой скрывается что-то… большее. Внутри норы кто-то храпел, кто-то шептался о предстоящем пути. Балин глянул на Торина и ухмыльнулся, заметив, куда уставился их король: — Если переживаешь, иди поговори. Торин бросил на старого советника сердитый взгляд, но встал. — Не твое дело, Балин. С этими словами он вышел в ночь. Шаги по влажной траве почти не слышны. Огонёк свечи изнутри дома отбрасывает на его лицо жёлтое свечение. — Замёрзнешь, — сказал он глухо, глядя, как она прижимает к себе локти. — Не вяжется с твоими словами о храбрости — сидеть в ночи и стучать зубами. Он хотел уколоть, но в голосе звучала товарищеская забота, которую он не хотел признавать. Нерис вздрогнула, услышав голос Торина. Она не слышала, как он подошел. — А, вы напугали меня. Но Торин не спешил уходить после своих слов. Он посмотрел на луну, сегодня она была достаточно яркая, а небо ясное. — Твой народ не рвётся в путь, где тебя могут растерзать варги или сжечь дракон, — проговорил он негромко, будто рассуждая вслух. — Даже люди редко идут туда по доброй воле. Он чуть склонил голову, взгляд снова вернулся к Нерис. Лёгкий ветер шевелил пряди его тёмных волос. — Ты сидишь здесь, словно всё уже решила. Будто тебе нечего бояться. — Он прищурился. — Я привык, что у смелых есть причина быть смелыми. Какая твоя причина, Нерис? Голос всё ещё твёрдый, но в нём не было враждебности — лишь желание понять. Он не привык оставлять загадки без ответа. И уж тем более не привык оставлять рядом с собой тех, кого не может разгадать. — Я просто хочу помочь вернуть ваш дом, — твердо ответила Нерис. — Это вся причина. Но Торин все еще не верил. Гном смотрел на Нерис чуть дольше, чем позволял себе обычно — взгляд цеплялся за черты её лица, за эту спокойную решимость в глазах, которые, казалось, видели гораздо больше, чем готовы сказать. Он чуть дернул уголком рта — почти улыбка, редкая и мимолетная, но мгновенно исчезла, уступив место суровому выражению. — Ты не из тех, кого легко испугать, леди Бэггинс, — проговорил он, тихо, словно для себя. — В твоих словах больше железа, чем в большинстве клинков, что я держал в руках. Торин сделал шаг ближе, и ветер принес его теплый запах — древесный дым, металл и что-то неуловимое, родное, чего Нерис так долго не чувствовала. — Завтра на рассвете мы выходим, — сказал он, опуская взгляд на её руки, крепко сжатые вокруг торса. — Если ты решишь отказаться, я не стану держать. Но если останешься… С этими словами он медленно отвернулся к двери, но не уходил — ждал, вдруг она всё же скажет ему что-то больше, чем «Я просто хочу помочь». — Я не убегу, Торин Дубощит, король под горой, потомок Траина и Трора. — спокойно сказала она, не поворачиваясь к нему. Торин остановился на пороге, как будто ударили его по сердцу этим полным перечислением его титулов и родословной. Его спина выпрямилась, плечи едва заметно дрогнули. Он медленно повернул голову к Нерис, сжав губы в тонкую линию. В ярком свете луны его глаза казались еще темнее, ещё более проницательными — почти океан в ночи. — Ты знаешь слишком много, — тихо произнёс он, но в этом не было угрозы, только острое любопытство и тревога. — Кто ты на самом деле, Нерис Бэггинс? — спросил он глухо, почти шепотом, но голос был твёрд. — Я вижу хоббита… но слышу не хоббита. На этот раз он не собирался уходить без ответа. Торин стоял так близко, что их дыхание смешивалось в прохладном воздухе ночи. Он смотрел в её глаза — в эти золотисто-янтарные омуты, в которых, к его досаде, он не мог вычитать ни лжи, ни всей правды. — Ты говоришь так, будто знаешь, что будет впереди, — медленно произнёс он, не отводя взгляда. В его голосе слышалось, как волна недоверия борется с внезапно проснувшейся надеждой. — И всё же ты скрываешь это от меня. От нас. Будь по-твоему. Но знай: если ты обманешь меня и моих людей… Он сделал шаг назад. — Отдохни. На рассвете мы уходим. — И, бросив последний долгий взгляд, он развернулся и ушёл обратно в тепло хоббитской норы. Нерис наблюдала как король скрывается за дверью ее дома и выдохнула. Он не смог вытащить из нее правду. И, возможно, никогда не сможет этого сделать. А в доме, за стенами её маленькой спальни, всё ещё царила гномья возня: кто-то ворчал, кто-то тихонько похрапывал, кто-то говорил во сне о горе золота и о великом Эреборе. Торин не сомкнул глаз до рассвета — он сидел у очага, глядя в языки пламени, и каждый миг возвращался мыслями к этим янтарным глазам, полным скрытой боли и нераскрытых тайн. А Нерис… Нерис в полусне вновь слышала крик дракона, вновь видела кровь на льду замершей реки, вновь чувствовала тяжесть остывающего тела у себя на коленях. Ночь тянулась бесконечно. Но с первым светом зари всё должно было начаться вновь. На этот раз — иначе. На этот раз — по её правилам.

***

Когда Нерис тихонько вошла на свою кухню, то еще никто не появился там, лишь Бофур наливал себе воды из глиняного кувшина. — Бофур? Гном слегка улыбнулся девушке и поправил шапку-ушанку на голове. — Доброе утро, леди. Вижу с памятью у тебя все отлично! Даже имя мое запомнила. Бофур поставил кружку на стол и сразу же занялся чайником — видно было, что ему хотелось хоть как-то позаботиться о хозяйке дома, которая выглядела сейчас не лучше любого уставшего гнома после долгой дороги. — Вы не спали, да? — спросил он мягко, наливая воду в котелок и поглядывая на Нерис. — Вид у вас… ну, скажем так… Он не стал договаривать и усмехнулся, стараясь её подбодрить, и пододвинул к ней табурет. — Садитесь. Я сам всё сделаю. Чай и что-нибудь пожевать, да? Остальные скоро подтянутся. — Спасибо, Бофур, ты очень добр, — она подняла на него измученный взгляд. — А где… Гэндальф? Торин? Бофур поставил котелок на огонь и обернулся к Нерис, чуть понизив голос, словно говорил о чем-то важном: — Гэндальф вернулся ещё до рассвета, он теперь на крыльце с Торином о чём-то спорит. Ну, как спорит… Торин молчит и хмурится, а Гэндальф, как обычно, говорит за двоих. Он хмыкнул и налил в кружку первые капли горячего чая, протянув её Нерис: — Они решили, что не будут будить вас до последнего. Сказали: «Пусть наша новая путница поспит ещё хоть чуть-чуть». — Бофур усмехнулся своей доброй, обезоруживающей улыбкой. — Но видно, что Торин всё утро на дверь поглядывал. Он сел напротив, сложив руки на столе: — Не волнуйтесь, всё идёт как надо. Ну… по крайней мере пока, — он тихо рассмеялся, — ведь когда всё идёт «как надо», это значит, что всё ещё впереди. — Это уж точно, Бофур! — рассмеялась девушка и на ее смех вбежали братья Кили и Фили. — А чей это смех мы слышим? — пропел Кили. — Вот и наше утро началось! — с притворным драматизмом всплеснул руками Бофур, поглядывая на Фили и Кили, которые так и искрились своей привычной жизнерадостностью. — Леди Нерис! — Фили расплылся в широкой улыбке и быстро подошёл ближе. — Мы уж думали, ты нас всех во сне оставишь и сбежишь. — Да, да, — подхватил Кили, облокачиваясь на стол прямо перед Нерис. — Представь: мы просыпаемся, тебя нет, Торин сердится, Балин ворчит, Гэндальф курит трубку с таким видом, будто так и знал! Он фыркнул от собственного воображения и заговорщически подмигнул девушке: — Но ты всё ещё с нами. Значит, нас ждёт великое приключение! — И, понизив голос, театрально добавил: — И дракон, не забывай про дракона! Бофур тяжело вздохнул и, глядя на Нерис поверх головы братьев, добродушно покачал головой: — Вот ты и понимаешь теперь, леди, с кем тебе придётся идти до самой Горы. Шуму от этих двоих больше, чем от целого оркестра! — Ничего, я как-нибудь приму тот факт, что над моими ушами будут два шмеля жужжать, — отозвалась девушка и отпила еще немного чая. Кили и Фили театрально надулись. Балин вошел на кухню и оценивающе оглядел всех присутствующих. Двалин появился секундой позже и облокотился о косяк двери. — Шмеля, значит? — Фили возмущённо поднял брови и тут же расплылся в улыбке. — Ну, только попробуй от нас избавиться! Мы, между прочим, лучшие охранники среди всех гномов! Кили важно кивнул и ткнул себя в грудь: — Да! Мы будем жужжать так, что никакой дракон не подкрадётся незаметно! Балин тем временем хмыкнул, поправил ворот своего жилета, обратился к Нерис: — Леди Бэггинс, не слушайте их — если бы не их шум, я бы по пути хоть раз поспал спокойно. Двалин, стоя у двери, лишь фыркнул и проворчал своим глухим голосом: — Меньше слов — больше дела. Завтракали бы уже да собирались. Торин не потерпит опозданий. Он кивнул на чай Нерис: — Ты, девчонка, поешь толком. Дорога будет долгой — некогда будет чаёвничать каждые полмили пути. Торин вошёл тихо, но его присутствие сразу же отозвалось в сердцах всех гномов — разговоры стихли, а Кили с Фили моментально выпрямились и даже прекратили поддразнивать друг друга. Король под Горой осмотрел кухню строгим взглядом — всё ли готово к пути, все ли в строю. Его проницательные синие глаза на секунду задержались на Нерис: он подметил её мягкую улыбку, которой она встречала утро, и как ловко её маленькие руки раскладывали хлеб и сыр на общий поднос. — Бэггинс, — сказал он сдержанно, но голос его звучал чуть теплее, чем обычно, — вижу, ты умеешь быть хозяйкой. Надеюсь, в пути ты окажешься не менее полезна. Двалин хмыкнул от его слов, Балин тихонько рассмеялся себе под нос, а Бофур дружелюбно кивнул Торину, подавая ему кружку. Кили шепнул Фили: — Смотри, смотри! Торин почти улыбнулся! Фили кивнул серьёзно: — И не рычит! Настоящее чудо. Когда все собрались, Нерис в последний момент оглядела свой дом, запирая его на ключ. Она не знала, стоит ли ей вообще его брать — вернется ли она в этот раз живой. У нее было секундное желание выбросить ключ в ручей около дома, но она все же оборвала поток мыслей. Гэндальф стоял с пони, точным количеством для каждого члена похода. Так вот куда он ходил ночью! Он выкупил у конюха Шира почти всех копытных. Гномы столпились возле пони, примеряясь к своей поклаже и ворча под нос — кто-то жаловался на седло, кто-то пытался пристроить мешок с провизией так, чтобы не давило на спину. Гэндальф, заметив Нерис с ключом в руке, понимающе улыбнулся под седой бородой. — Долго прощаться не нужно, дитя моё. Дом подождёт. А вот судьба не ждет никого. Торин стоял чуть в стороне, держа поводья своего пони. Он, в отличие от остальных, был совершенно собран и молчалив, только взглядом провожал Нерис, словно ещё раз оценивал её решимость. — Готова? — спросил он ровно, когда она приблизилась. Кили и Фили, конечно же, не упустили момент: — Ты посмотри, братец, леди Бэггинс всё ещё думает, вернётся ли домой! — Ага! Если что — мы построим тебе новый, прямо под Горой! С золотой дверью! — подмигнул Фили, за что тут же получил легкий подзатыльник от Двалина. Нерис сжала ключ так крепко, что он впился в ладонь. Она посмотрела на Гэндальфа, потом на Торина. — Готова, — ответила она твёрдо, убирая ключ в карман. — Дом подождет. Мы идем возвращать ваш. Гэндальф громко щёлкнул поводьями. — В путь, мои дорогие. Судьба любит тех, кто не опаздывает! Нерис ехала посередине каравана, глядя на знакомые холмы Шира. Лёгкий ветер трепал её волосы, и она едва слышно рассмеялась своим мыслям — ей нравилось смотреть, как безмятежно и красиво родные поля скрываются за их отрядом. Кили, заметив её улыбку, тут же повернулся в седле: — Эй! Что тебя так развеселило? Только не говори, что ты уже передумала и хочешь вернуться домой! Фили подхватил с весёлым поддразниванием: — Или ты смеёшься над нами? Мы же ещё даже не дошли до первого холма за Широм! Бофур, ехавший сбоку, рассмеялся: — Пусть смеётся! Смех полезен в дороге. Всё равно впереди у нас будет мало поводов для хохота, так что пускай запасается! Гэндальф впереди обернулся лишь на секунду и кивнул одобрительно, ничего не говоря. А Торин, ехавший рядом с Двалином, не повернулся вовсе — но по тому, как чуть медленнее он сжал поводья, можно было догадаться: он слышал её смех.