Тарелочка стекла

      Много недель Иво без конца преследует необъяснимая тревога. Анализируя её, он никак не может найти источник. Перебрал при этом уже множество вариантов, начиная бессонницей и заканчивая Викарием. Однако ни один не подошёл.       Лишь сейчас до него наконец доходит. Сидя в своём кабинете, в одном из кресел, пока врач обрабатывает порез на щеке, и издалека наблюдая за Лу, располагающейся за его столом, Иво понимает — вот она, причина тревоги.       Лу Рид. Девушка, к которой не так давно он обнаружил весьма не дружеские чувства, постоянно держит его в напряжении. И как было бы замечательно, если бы здесь присутствовал романтический подтекст, но увы… увы.       — Почему на хилера не согласился? — спрашивает сидящий на диване Марк.       — Пусть так останется, — коротко бросает Иво, не отрывая взгляд от Лу.       Закинув ногу на ногу и слегка наклонив голову, из-за чего светлая прядка падает на лоб, она пристально смотрит в сторону двери. Потом поднимает руку, щурит один глаз, сгибает мизинец с безымянным пальцем, выпрямляет указательный со средним, поднимает большой, имитируя пистолет, смещает «дуло» чуть в сторону и делает вид, что стреляет. На её обычно спокойном лице появляется едва заметный оттенок раздражения. Она усмехается, опускает ладонь, пару мгновений не двигается и следом встаёт. Сунув руки в карманы брюк, обходит стол и приближается к Иво с Марком.       Взгляды Лу и Жонсьера сталкиваются всего на миг, но увеличивает тревогу даже эта незначительная секунда.       — Шрамы украшают мужчину, месье Приор? — вскидывает бровь Лу, глядя теперь на Иво.       — Шутить изволите, посвящённая?       Последнее слово вылетает словно против воли, но псионичка не реагирует — только уголок губ приподнимает в усмешке. После становится серьёзной и говорит:       — Надеюсь, я не нарываюсь на увольнение, но, по-моему, пора охрану менять. Как можно не заметить чужого? Если бы киллер не был тупым, мы бы сейчас тут труп нашли. Ну, или ему велели только припугнуть, я не знаю. Но это ещё тупее и совсем нелогично.       Собственно, чего ради здесь все и собрались так поздно вечером.       Вернувшись в кабинет, Иво обнаружил за своим столом незнакомого человека. При ближайшем рассмотрении им оказалась девушка. Она была одета в чёрное, половину лица скрывала плотная маска, нога в тяжёлом ботинке лежала на колене — упиралась в него лодыжкой. Каштановые прядки выбивались из косы, падая на лоб, а чёрные глаза смотрели с равнодушием.       Незнакомка не медлила — выхватив нож, метнула в Иво. Он успел увернуться, и оружие, врезавшись в дверь, упало на пол. Она стремительно вернула его в руку — нож просто прилетел с пола прямиком ей в ладонь. Новая попытка задеть Иво лезвием тоже не увенчалась успехом. Завязалась драка. Девушка была хорошо подготовлена, однако и он не уступал. В один момент сумел оттолкнуть её от себя, ударив в бок и вызвав невольное болезненное «ох-х». Она врезалась в дверь, почти сразу в очередной раз метнула нож и таки задела Иво — лезвие проехалось по щеке. Его отвернуло в сторону, а в следующий момент, когда вновь посмотрел туда, где стояла девушка, её там уже не оказалось.       Иво жестом велит врачу уйти.       — Благодарю за бесценные рекомендации, — не отрывая от Лу пристального взгляда, произносит он.       Она поджимает губы, вздыхает.       — Прости… те. Просто переживаю.       — Лучше поезжай в больницу, проверь Стоуна.       Тот как раз дежурил — и оказался ранен.       Мгновение Лу смотрит на Иво и не двигается. Потом разворачивается и молча уходит.       Он провожает её взглядом, неосознанно сжимая кожаные подлокотники.       Самое важное, что вывел для себя Иво, — девушка обладает телекинезом… и ранена.       В апартаментах, вновь мучаясь от бессонницы, Иво обдумывает всё. Как и последнее время, все его мысли — о Лу. И опять же, он бы радовался, если бы размышления имели только романтическую основу, однако такое счастье ему едва ли светит.       Открытая и весёлая в общении, в работе Лу может быть безжалостна и равнодушна. Во время приёма у Шарлотты Сарду, когда пришли по душу Приора, Лу, стремясь защитить его, с помощью телекинеза метнула осколок в одного из нападающих. Стекло вонзилось глубоко в глаз. Разок провернув импровизированное оружие и убедившись, что мужчина упал замертво, Лу без всяких церемоний схватила Иво за плечо и увела его из зала. Чего ради было это дополнительное действие, он так и не понял, а потом стало вовсе не до того.       При других рисках для жизни Приора она вела себя так же — и об отнятых жизнях, если до подобного доходило, не переживала. С одной стороны, можно подумать, что она просто делает свою работу — и делает её хорошо. С другой стороны… эта мысль не приносит успокоения. Иво по-прежнему тревожно рядом с ней. Из-за неё. Что-то будто не складывается. Не совпадает.       Контраст сводит его с ума. Он явно влюблён в неё и вполне отдаёт себе в этом отчёт. Вместе с тем не может расслабиться и полностью довериться. Каждодневные качели лишают сна и рассудка.       Иногда Иво наблюдает за тренировками Лу. Сначала не может оторвать взгляд от того, как плавно и точно двигается её тело, а потом обращает внимание, как она использует телекинез. Если задуматься, так и не скажешь, что у неё всего лишь четвёртая ступень. Некоторые действия даются ей куда легче, чем псионикам с четвёртой.       Короче говоря… очень интересно, но ничего не понятно.       — Ты заставила поволноваться.       Закрывая дверь, Лу поджимает губы и приподнимает их уголки. Неторопливо и, кажется, с трудом делает шаги к Иво, когда он встаёт из-за стола и стремительно приближается к ней. Она хватает его за воротник, тянет на себя и целует, прежде чем Иво успевает что-то сказать.       Они отрываются друг от друга лишь через несколько долгих минут и, неторопливо подняв веки, смотрят глаза в глаза.       Всегда верный своей интуиции, сейчас, глядя в два серых омута, Иво не понимает, как Лу можно в чём-то подозревать.       — Не волновался бы. Со мной всегда всё в порядке.       — Ты чуть не сгорела и сейчас еле на ногах стоишь.       — Не сгорела же.       — Что с тобой?       С тяжёлым вздохом Лу закатывает глаза, отступает на шаг и поднимает майку, являя взору свежую повязку на боку — не так давно псионичку ранили во время работы, а она наотрез отказалась от помощи хилера и от больничного.       — Вроде всё заживать стало, но сначала один раз ударилась, когда… когда… М-м, не помню. Дома. Теперь это. Со всего маху приложилась к окну, пока вылезала. — Она тут же опускает ткань и поправляет рубашку, накинутую на майку. — Не смотри так. Всё нормально. Жить буду. Следующие два дня у меня как раз выходные. Успею восстановиться и снова буду нормально функционировать.       Иво хочется сказать, что он заставит её принять помощь хилера, но молчит. Знает, что с хилерами у неё связана какая-то личная история, о которой она не желает рассказывать. Поэтому вместо слов он просто заправляет ей за ухо светлую прядку.       — В любом случае я ещё легко отделалась, — продолжает Лу безразлично. — Хозяйка того дома сгорела. Заживо. Никто не успел спасти. Но ты уже в курсе, так ведь?       Несколько секунд проходят в молчании. Затем она снова подходит ближе, оставляет поцелуй на щеке Иво, разворачивается к выходу и на пути к нему произносит:       — Пока Жонсьер не пришёл, пойду отдохну перед нагоняем за проваленное задание и сгоревшую старушку.       Лу исчезает за дверью, а Иво пялится на повернувшуюся ручку как баран на новые ворота. Зависает, будто мозг внезапно превратился в древний компьютер. Прокручивает в голове состоявшийся разговор. Хмурится.       Она ударилась где? Дома?       Следующие дни и недели пролетают напряжённо и насыщенно. Настолько, что нет времени думать о чём-то, кроме бесконечных дел. Полноценно поспать удаётся лишь иногда — и то если повезёт. Либо организм просто отключается от усталости и стресса.       Лу за это время успевает до такой степени забраться под кожу, в мысли, голову, в самое его существо, что размышлять разумно не получается. Иво забывает обо всех подозрениях и сомнениях, забывает, что когда-то рядом с ней нервы были натянуты до предела, и подпускает к себе так близко, как не подпускал раньше никого. Порой кажется, что при её появлении мозг сдаётся отрубается.       Даже сейчас, сидя в апартаментах и занимаясь важными документами, Иво не может сосредоточиться, потому что мысли заняты Лу.       Позже и она сама появляется. Он даёт ей доступ, потом уходит на балкон. Там она его и находит — сидящего на стуле, терзающего струны виолончели. Он не прекращает играть, и она приземляется прямо на пол, ни на миг не отводя от Иво взгляд.       Минуты спустя, когда он заканчивает, Лу улыбается и аплодирует.       — Ты так здорово играешь, что это наводит на мысли, что тебя этой виолончелью изнасиловали.       Иво посмеивается и отставляет инструмент.       — Учитель был строгим, но не настолько.       — Ты просто не хочешь признаваться.       На это он лишь улыбается, вспоминая, что и правда посещал уроки музыки без восторга. Впрочем, сейчас только в ней он и находит успокоение, когда становится совсем невыносимо. Игра помогает собрать мысли в кучу.       — Иво?       — М?       Лу приподнимается, упирается коленями в пол, неторопливо приближается к Иво. Неспешно выпрямляется, сокращая расстояние между их лицами до неприличного, и опускает ладони на его бёдра. Сминая пальцами ткань штанов, почти касается своим носом его и полушёпотом произносит:       — Я тебя хочу.       Лишь секунду он смотрит ей в глаза и вместо ответа, обхватив сзади за шею, впивается поцелуем в губы.       Никогда ещё бессонная ночь не доставляла ему столько удовольствия.       Утро выдаётся на удивление солнечным. Тёплые лучи наполняют спальню, и настроение поднимается. Единственное, что заставляет нахмуриться, — соседняя половина кровати. Пустая.       Иво неторопливо садится, подгибая под себя одну ногу. Пару секунд он проводит без движения. Затем, решив не делать поспешных выводов, поднимается, заправляет постель, приводит себя в порядок, одевается. Окинув спальню последним взглядом и вспомнив минувшую ночь, слабо улыбается и выходит.       Пока неспешно спускается по лестнице, снова сводит брови к переносице. Давно забытое чувство тревоги возвращается, и напрягается каждая клетка в теле. Иво замедляется ненадолго, прислушиваясь к себе и не понимая, что откуда опять взялось. Тем не менее смутные подозрения уже наполняют голову…       Он будто бы все эти недели провёл без памяти, а теперь она понемногу возвращается.       Ступени наконец преодолены, и Иво заходит в гостиную. Замирает недалеко от журнального столика, на котором стоят две чашки кофе — от них вьётся пар. Взгляд скользит дальше, останавливается на сидящей на диване Лу — расслабленно закинув согнутую в локте руку на спинку дивана, она смотрит на Иво в ответ.       — Ты как будто у меня дома, а не у себя, — приподняв уголок губ, говорит Лу. — Сел бы уже, что ли. Я кофе сделала, ты не против?       Сдвинуться с места сразу всё равно не получается, однако миг спустя ему это удаётся.       — Не против, — отзывается Иво, опускаясь на диван.       — А, сорян. Доброе утро, — усмехается Лу и берёт чашку, сразу делая глоток. — Растерялась. Ты так на меня смотрел…       Он тоже отпивает кофе, но тут же ставит его обратно на стол. Снова смотрит на Лу, хмурится, как и недели назад теряя остатки рассудка из-за необъяснимого тревожного чувства внутри. Вместе с тем ощущается и досада: насколько хорошо было совсем недавно — и насколько неспокойно сейчас.       Следующая секунда даёт вполне однозначный ответ на все его прошлые подозрения, сомнения и вопросы.       Лу закидывает ногу на ногу — упираясь лодыжкой в колено.       Вроде бы ничего такого. Вряд ли она единственная на свете, кто имеет такую привычку. Вот только…       Этот равнодушный, холодный взгляд. Который словно выносил смертный приговор. Который иногда приходил в кошмарах, стоило только ненадолго прикрыть глаза. Его Иво запомнил хорошо — и узнал бы из тысячи.       Взгляд палача.       — Кофе отравила? — сохраняя ровный голос, спрашивает он.       — Фу, Иво, — морщится Лу. — За кого ты меня принимаешь? Яд — это омерзительно и совсем не моё.       Она мягко улыбается, выдерживая короткую паузу.       — Я вспорю тебе горло.       Перед глазами проносятся дни, недели, месяцы, проведённые вместе. Её улыбки, счастливый смех, горящие от радости глаза. Ответное «люблю» после его признания. Шутки, понятные только им двоим. Прикосновения, поцелуи, бесконечные разговоры обо всём и ни о чём.       Неужели всё — пустое? Игра?       Его чашка вдруг поднимается, летит на пол, разбиваясь на крупные осколки, которые мгновенно преодолевают расстояние до Иво и замирают в каких-то миллиметрах от его шеи. Сохранить абсолютное спокойствие не получается — глаза слегка расширяются, брови сходятся на переносице, дыхание учащается.       Лу при этом сидит в той же позе, что и миг назад. Только взгляд теперь чуть сосредоточеннее.       — Какая у тебя ступень?.. — цедит Иво.       — Вторая.       — Значит, ты уже множество раз могла меня убить. Даже не появляясь в поле зрения. Зачем было так ко мне подбираться?       — Мне — незачем, — отвечает Лу, по-прежнему не двигаясь. — Я выполняла приказ. Ты — моё задание.       С губ почти срывается: «Чей приказ?», но чисто по-человечески — Иво страшно услышать ответ. Он сейчас серьёзно рискует умереть, так и не узнав имя человека, который настолько его ненавидит, что решил устроить такой цирк, но всё же не получается заставить себя задать вопрос. Ему уже и так хуже некуда.       Он догадывался, что с Лу что-то не так, но не удосужился обратить внимание на звоночки. Влюбился, как последний кретин. Теперь приходится расплачиваться за собственную тупость. Если Иво сейчас и умрёт, то лишь потому, что он — самый безмозглый Приор за всю историю выжившего человечества.       — Почему ты всегда отказываешься от помощи хилеров?       В самом деле, о чём ещё спросить на пороге смерти?       Лу тянет уголки губ вверх, усмехается. Чуть наклоняет вбок голову. Какое-то время молчит, потом тихо, протяжно вздыхает.       — Мой лучший друг был хилером, — всё же заговаривает она. — Год назад на меня напали. Серьёзно ранили. Настолько, что я не знаю, как продержалась до больницы. Меня оперировал друг. Он забрал себе лишнего, но не до такой степени, чтобы…       Перехватывает горло, и Лу поджимает губы. Кажется, впервые показывает настоящие эмоции, а не играет их. Пальцы сжимаются в кулак, а в глазах не остаётся ничего, кроме чистой, концентрированной боли.       Голос становится тише, когда она продолжает:       — Не до такой степени, чтобы умереть. Он не должен был умереть. Но он умер. Так что я никогда не позволю ни одному хилеру меня лечить. Мне хватило. Не хочу, чтобы ещё какая-нибудь сестра лишилась брата из-за того, что он дорожит мной настолько сильно, что готов умереть.       — Она обвинила тебя?       — До сих пор винит. Ненавидит меня. И не простит. Сама мне это сказала. Такая вот история. Она помогла тебе надышаться перед смертью?       Осколки подлетают ближе к шее, задевают кожу.       — Чей был приказ? — наконец решается спросить Иво.       Лу улыбается.       — Не верю, что ты не догадался.       — Чей? Имя.       Она выдерживает длинную драматичную паузу, затем медленно проговаривает:       — Марк… Жонсьер.       Секунды на три планета перестаёт вращаться. Сердце пропускает удар, после бьётся с удвоенной скоростью.       — Лжёшь.       — Нож в спину прилетает не от врага, месье Приор. Он всегда от близкого. — Лу поднимает руку, сгибает средний и безымянный палец, прижав их большим, и выпрямляет указательный с мизинцем. — Ауф.       Иво не может ни слова произнести. Теперь горло перехватывает у него.       В самом деле, почему он удивлён? Подозревал же, что крыса где-то близко. Просто не думал, что настолько.       — За что?       — Что-то в прошлом. У него жена была беременна или кто. Тогдашний Приор приказал тебе всех там порешать. Ты подчинился. Ликвидировал все неудобные обстоятельства. Оставил Жонсьера и без любимой, и без ребёнка. Такие дела. Я бы на его месте тоже мстила.       Иво молчит. Он прекрасно помнит тот день. Жалеет о том, что не пошёл против приказа, до сих пор. Хоть и считал тогда, что поступает правильно. Даже зная, какую боль всё это причинит его другу.       Может, Иво и заслужил.       — Баретти, кстати, тоже работает на Жонсьера. Уже давно. Даниэль только до последнего сопротивлялась. Не знаю даже, выживет ли она с таким отравлением. Вроде бы её ещё ночью увезли. Бедняга.       — Даниэль ведь ни при чём!       — Не кричи, тебе не идёт. — Лу неспешно поднимается с дивана, останавливаясь со скрещёнными руками напротив Иво. Теперь её от него отделяет журнальный стол. — Она осталась тебе предана несмотря ни на что. Так что и тонет вместе с тобой.       После небольшой паузы она спрашивает:       — Последнее слово?       Секунду Иво молчит.       — Тебе не идут чёрные линзы.       Лу улыбается.       — Знаю. Парик тоже бесячий.       Стоит осколкам порезать кожу, Иво на одном дыхании выдаёт:       — Неужели ты вообще ничего не чувствовала? Мы были вместе столько времени. И ничего? Ни секунды?       Лу сухо усмехается и без промедления отвечает:       — Ни единого мгновения.       В тот же момент в шею вонзаются осколки, вызывая нестерпимую боль. Они входят глубже, до самой кости, и резко проворачиваются.       Перед глазами расползается чернота, а в голове наконец-то становится тихо.