Волшебство одной ночи

            Год. Целых триста шестьдесят пять дней пролетели мимо Тэхёна, как один долгий, серый и безразличный день. Время, которое должно было лечить, для него стало лишь отсчетом — тикающими секундами на будильнике, приближающими его к единственной важной дате в календаре. К Хеллоуину.             Всё изменилось в ту ночь. Циничная скорлупа, в которой он так комфортно устроился, дала трещину, и сквозь неё просочился свет — странный, призрачный, но навсегда изменивший его внутренний ландшафт. Он больше не ненавидел этот праздник. Он ждал его. Ждал с таким нетерпением, с каким ребёнок ждёт Рождество.             И вот он снова наступил. Воздух снова потяжелел от запаха жжёной карамели и влажной листвы, а за окном сгустился тот самый, особенный, хеллоуинский туман. Но в этом году его квартира была не тёмной и аскетичной убежищем от веселья. Она была готова. Тэхён потратил неделю на украшения. На окне висели гирлянды в виде летучих мышей, на дверь он прилепил наклейку с ухмыляющимся призраком, а на столе, в вазочке, лежали конфеты — не только для детей, но и на всякий случай. На всякий волшебный случай. Он даже купил тыкву и попытался вырезать зловещую рожицу, в итоге получилось нелепо и криво, но по-своему мило. Всё это было немым приглашением. Посланием в ночь: «Я жду. Возвращайся».             Каждый вечер, возвращаясь с работы, он подходил к окну. Его взгляд уже на автомате находил ту самую точку на старом кладбище — аккуратную могилу с ухоженным камнем, который даже на расстоянии казался другим. Он стоял и смотрел, положив ладонь на холодное стекло. — Скоро, — шептал он в стекло, и его дыхание запотевало. — Я жду. Постучись в мою дверь. Протяни руку.             Он представлял, как это будет. Тот же тихий, настойчивый стук. Та же бледная рука, протянутая не для конфет, а для того, чтобы снова ухватиться за край его куртки. Те же огромные глаза, в которых он снова увидит не смерть, а тихую, всепоглощающую жизнь. Он приготовил всё. Чистые полотенца, его старую, самую мягкую футболку, и тот самый круглый камень, который он подобрал на следующий день и хранил всё это время, как талисман. Он лежал на тумбочке у кровати, напоминая, что магия — реальна.             И вот он сидел в своей украшенной квартире, приглушив свет, чтобы гирлянды мерцали таинственнее. Сердце его билось не от страха перед кладбищем за окном, а от надежды. Он вслушивался в каждый шорох за дверью, отсеивая детские крики и смех, ожидая услышать тот самый, ленивый и тяжелый стук. Тот, что изменил всё.             Он ждал. Целый год он прожил ради этой одной ночи. И он был готов ждать до самого рассвета, веря, что магия не обманет того, кто верит в неё по-настоящему. За окном окончательно стемнело, и улицы Мистик-Холлс ожили, наполнившись смехом, криками и топотом маленьких ног. Первый звонок в дверь заставил сердце Тэхёна ёкнуть и замереть в груди с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он? Он распахнул дверь, и его встретила ватажная малышня в костюмах ведьмочки и скелета. — Сладость или смерть! — прочирикали они. Тэхён выдохнул, собравшись с духом, и сделал испуганное лицо, прижимая руку к сердцу. — Ой-ой-ой! Какие страшные монстрики пришли! — сказал он с наигранной дрожью в голосе. — Нате вам конфет, только пожалуйста, не заколдовывайте мой дом! Дети радостно захихикали, схватили угощение и побежали дальше.             Второй стук. Снова резкий укол надежды в сердце. Снова распахнутая дверь. На этот раз у порога стоял крошечный дракончик и пират. — Вы такие грозные! — снова вжился в роль Тэхён, делая большие глаза. — Драконы самые опасные! Держите сладостей, только не сжигайте меня своим пламенем!             Третий стук. Четвёртый. Каждый раз его сердце проваливалось в пустоту, чтобы через мгновение сжаться от сладкой, но тщетной надежды. Он уже механически разыгрывал свой маленький спектакль, раздавая конфеты привидениям и супергероям, а сам всем существом был прикован к двери, ожидая того самого, тихого и настойчивого стука. Когда в дверь постучали в пятый раз, Тэхён уже почти не сомневался. Он подошёл, глубоко вдохнул… и увидел ухмыляющуюся физиономию своего друга. — Ну что, кисляй, прорвало? — друг весело размахивал бутылкой. — Идём гулять! Народ уже вовсю веселится! Тэхён покачал головой, снова бросая взгляд в тёмный подъезд за спиной приятеля. — Не, я… не могу. Я жду. — Кого?! — удивился друг. — Гостя, — твёрдо сказал Тэхён. — Очень важного гостя. Я присоединюсь позже, ладно? Если получится. Друг пожал плечами, не понимая, но не настаивая, и скрылся в темноте.             Тэхён закрыл дверь, прислонился к ней лбом и закрыл глаза. Нервы были натянуты до предела. Прошёл ещё час. Шум на улице начал понемногу стихать. И вот, наконец, раздался новый стук. Не громкий и не весёлый. Сдержанный. Тот самый, которого он ждал целый год.             Сердце Тэхёна прыгнуло в горло. Он резко, почти не дыша, распахнул дверь, и на его лице расцвела широкая, счастливая улыбка, которую он готовил только для этого момента. Но на пороге стоял не Чонгук. Перед ним, с привычной самодовольной ухмылкой, стоял его бывший. — Ну что, Тэхён? — парень облокотился о косяк, его взгляд скользнул по гирляндам в виде летучих мышей. — Год прошёл, а ты всё ещё любишь эту детскую мишуру? Решил, что настало время простить меня и начать всё сначала?             Улыбка замерла на лице Тэхёна, а потом медленно сползла, сменяясь ледяной маской разочарования и горькой иронии. Он смотрел на человека из своего прошлого, а всё его существо кричало о том, кто должен был быть здесь, в его настоящем. Вся его надежда, весь его страх и отчаянное нетерпение вырвались наружу яростным, неконтролируемым вихрем. — Ты?! — его голос прозвучал хрипло и опасно, совсем не так, как он разыгрывал испуг с детьми. — Убирайся. Сейчас же, сукин сын! Немедленно! Бывший лишь глубже ухмыльнулся. — Что, не рад меня видеть? Год прошёл, а ты всё такой же недотр…             Тэхён не стал слушать. Время утекало сквозь пальцы. Он с силой, на которую сам не рассчитывал, рванул дверь на себя, чтобы захлопнуть её. Но бывший, пытаясь удержать её, инстинктивно сунул руку в проём. Дубовая дверь с глухим, костлявым стуком прищемила ему пальцы. — А-а-а! Ты чёртов псих! — раздался оглушительный, искренний вопль боли. Посыпался поток отборного мата. — Моя рука! Ты мне руку сломал, урод!             Тэхён, всё ещё бушуя, почти не слышал его ругательств. Его трясло от ярости и бессилия. Он облокотился на дверь, вспомнив об Элиасе.             Flashback             Год ожидания не был для Тэхёна пассивным. Это был год отчаянных поисков, год, когда он, циник и скептик, обратился к тем, кого всегда считал шарлатанами или сумасшедшими. Он исходил весь Мистик-Холлс и его окрестности, обходя гадалок, травниц и «ясновидящих», которые торговали у кладбищенских ворот. Большинство из них несли околесицу, ворожили на картах и советовали «зажечь свечу и отпустить». Он отпускал их вместе с их советами, чувствуя лишь горькое разочарование.             Но спустя полгода, почти отчаявшись, он наткнулся на след. Старая библиотекарша, с глазами, полными древней мудрости, шепнула ему адрес. «Ищи старика Элиаса. Он живёт на окраине, там, где лес подступает к старой каменоломне. Он… помнит больше, чем написано в наших книгах». Элиас оказался не дряхлым стариком, а человеком с пронзительным, ясным взглядом, в доме которого пахло сушёными травами, старой бумагой и чем-то неуловимо статичным, как воздух перед грозой. Он не стал ворожить на картах. Он выслушал Тэхёна — всю историю, от стука в дверь до ледяного прикосновения и щемящей тишины утра, — и кивнул, словно это была знакомая ему история. — Мистик-Холлс стоит на разломе, юноша, — начал он, его голос был глухим, будто доносящимся из-под земли. — Места силы здесь повсюду. А там, где сильна магия, сильны и проклятия. Твой «зомби»… он не мертвец в привычном смысле. Он — душа, пойманная в ловушку. В давние времена могущественные колдуны накладывали на своих врагов не смерть, а небытие. Они не умирали, но и не жили. Их души, оторванные от покоя, обречены были скитаться в подвешенном состоянии, пока тяжелое заклятье не разорвётся. Тэхён слушал, затаив дыхание. Это был не абсурд, а ужасающая логика. — В ночь Хеллоуина, когда завеса тонка, их призрачная сущность может ненадолго обрести форму, — продолжал Элиас. — Они бродят, движимые смутной памятью о жизни. Они ищут то, чего их лишили — связь, тепло… любовь. Но сами, будучи порождением проклятия, не способны её понять. Это пытка. Именно поэтому большинство из них, едва коснувшись надежды, исчезают навсегда. Проклятие затягивает их обратно. — Навсегда? — голос Тэхёна сорвался до шепота. Это было самым страшным, что он мог услышать. — Обычно — да, — старик посмотрел на него прямо. — Душа, получившая шанс и не нашедшая спасения, редко возвращается в следующем цикле. Энергии для этого не хватает. Сердце Тэхёна упало. Но Элиас поднял руку. — Есть… один способ. Древний и опасный. Ритуал, построенный на самой сильной магии — магии истинного чувства. Проклятие — это стена между душой и жизнью. Чтобы её разрушить, нужен мост. Мост из плоти и духа.             Он объяснил. В момент наивысшей физической близости, когда границы между двумя сущностями истончаются, нужно создать канал. Передать не просто тепло, а саму жизнь, само чувство. И в этот миг, когда иллюзорное тело зомби наиболее «реально», нужно вложить в поцелуй или в шёпот прямо в душу не страсть, а слова любви. Искренние, как первый вздох. Они должны стать ключом, который попытается повернуть замок проклятия. — Это не заклинание, юноша, — предупредил Элиас. — Это молитва. Молитва, подкрепленная самым глубоким актом доверия и отдачи. И даже тогда… это лишь надежда. Шанс. Если душа твоего зомби будет к этому готова, если её тоска достаточно сильна… утром он не исчезнет. Он останется.             Тэхён вышел от Элиаса с горящим сердцем. Страх смешался с лихорадочной решимостью. Всё обрело новый, пугающий смысл. Та ночь близости была не просто интимностью. Это была бессознательная попытка ритуала. И теперь, зная правду, он должен был повторить её — но уже осознанно, вложив в каждое прикосновение, в каждый вздох не просто нежность, а заклинание спасения. Он молился всем богам, которых знал и не знал, чтобы Чонгук постучал в его дверь в этом году. Чтобы у него был этот единственный, отчаянный шанс вырвать его из вечного небытия. Мысль жгла его изнутри, как раскалённое железо. Если бы он знал год назад! Если бы тогда, в той самой ночи, когда их тела искали друг друга в темноте, он не просто шептал нежности, а нашёл в себе смелость и понимание, чтобы выдохнуть эти три заветных слова… Возможно, сейчас рядом с ним спал бы не призрак воспоминаний, а настоящий, живой Чонгук. Тёплый. Дышащий. Спасённый. Поэтому в его ушах эхом летало предупреждение от Элиаса. — Запомни, — голос Элиаса звучал сурово, не оставляя места для ошибки. — Слова должны быть произнесены не просто во время близости. Они должны прозвучать в самый миг единения, когда границы стираются окончательно. И случиться это должно ровно в полночь. В тот самый миг, когда Хеллоуин переходит в День всех святых. Магия висит на волоске. Опоздаешь на секунду — и врата захлопнутся. Проклятие возьмёт верх, и он исчезнет. Теперь уже навсегда. Навсегда, юноша.       Конец flashback             Тэхён, пытаясь заглушить этот голос, зажмурился. Этот шум, мешающий ему услышать другой стук. И вдруг… ругань за дверью оборвалась. На смену ей пришёл совсем другой звук — испуганный, почти детский вскрик его бывшего. — Ч-что за…? Эй, Тэхён! Что это тут у тебя творится?! Потом послышался резкий, отшатывающийся звук шагов по гравию и новый, уже удаляющийся крик: — Да пошло ты всё к чёрту! Здесь какие-то ненормальные!             В квартире воцарилась гробовая тишина. И сквозь эту тишину, сквозь ещё не отзвучавшие в ушах ругательства, Тэхён услышал это.             Тук. Тук.             Тихий. Настойчивый. Тот самый. Сердце Тэхёна не забилось чаще. Оно просто замерло. Замерло в ледяной, абсолютной тишине, разрывая ему грудь изнутри. Он медленно, почти боясь дышать, потянулся к ручке. Он открыл дверь.             И его мир сузился до узкой полоски освещённого порога. Стоял он. Его зомби. Бледный, с огромными тёмными глазами, в том самом потрёпанном бархатном пиджаке. В его протянутой ладони лежала новая дохлая бабочка, её крылья отливали призрачным синим в свете гирлянды.             Он пришёл.             Дверь распахнулась, и мир Тэхёна перевернулся. Он не видел ни темноты подъезда, ни исчезающей вдали спины бывшего. Он видел только его. Бледное, прекрасное лицо, огромные глаза, полные тихого вопроса, и протянутую руку с тем самым, нелепым и трогательным подарком — дохлой бабочкой, чьи крылья отливали жемчужным светом. Год назад он с отвращением стряхнул её. Сейчас же что-то в груди сжалось и разорвалось. По щекам Тэхёна покатились горячие слезы, но на его губах расцвела самая широкая, самая счастливая улыбка, которую он только мог собрать. — Спасибо, — его голос дрогнул, когда он осторожно, как величайшую драгоценность, взял из холодной ладони хрупкое тельце. — Она… прекрасна. Он встретил взгляд Чонгука и не выдержал. Он бросился вперёд, обвив руками его холодную шею, прижавшись мокрым от слёз лицом к его плечу. — Я так ждал, — рыдал Тэхён, не в силах сдержаться. — Я так боялся, что ты не придёшь… Холодные, неуверенные руки медленно поднялись и легли ему на спину. Механический, обрывистый шёпот прозвучал у самого уха: — Ты… таешь глазами? Это… новый способ?             Сквозь рыдания Тэхён расслышал этот нелепый вопрос, и его грусть внезапно смешалась с истерическим, счастливым смехом. Он отстранился, снова смахивая слёзы, и сквозь них улыбался ещё шире. — Нет, глупыш, — прошептал он, касаясь щеки Чонгука. — Это просто… слёзы радости. Это значит, что я очень, очень счастлив тебя видеть. И только потом, с трудом оторвавшись, он схватил его за руку и потащил внутрь. — Но сейчас нам нужно, чтобы ты по-настоящему потаял. Быстро! — Я не хочу таять. Я хочу остаться с тобой. Я буду нежен. — Ты не растаешь! Он схватил Чонгука за руку и потащил за собой в ванную. — Но нам нужно торопиться! Ты пришёл слишком поздно! Он нервно тараторил, засовывая его под душ и включая воду. — До полуночи всего пятнадцать минут! Пятнадцать, понимаешь? Мы можем не успеть! — Что… такое «торопиться»? — спросил Чонгук, стоя под струями и смотря на Тэхёна с тем же невинным любопытством. — Это значит делать всё БЫСТРО! — почти взвыл Тэхён, от отчаяния сам вскакивая под душ и начиная торопливо сдирать с него мокрую одежду. Только когда пиджак упал на пол, он вспомнил, что Чонгук и сам умел это делать. Но время утекало безвозвратно. Он выключил воду и, не вытираясь, голый и мокрый, снова потащил его, на этот раз в спальню. Они потеряли больше десяти драгоценных минут. — Ложись! — его команда прозвучала резко, пока он сам сбрасывал с себя промокшие штаны. Чонгук послушно повалился на кровать, его бледная кожа контрастировала с тёмным постельным бельём. — Мы… будем нежными? — спросил он, глядя на Тэхёна большими глазами. — Почему ты снова сбрасываешь кожу?             Тэхён, уже готовый к действию, замер на мгновение, и новое прикосновение — смесь отчаяния и нежности — пронзило его. Он оседлал Чонгука, чувствуя, как холод встречается с огнём его кожи, так что все волосики встали дыбом. — Да, — прошептал Тэхён, глядя в эти бездонные глаза, в которых была заключена его собственная душа. — Мы будем самыми нежными на свете. Но сейчас… сейчас нам нужно спешить. Потом я всё объясню. Обещаю. Он молился, чтобы «потом» у них вообще наступило. Часы на прикроватной тумбочке показывали 23:52.             Время, безжалостный тиран, сжималось вокруг них петлёй. Тэхён, пытаясь ускорить процесс, касался холодного тела, ласкал его, но собственная нервозность и страх сковывали его. Он терял драгоценные секунды, не в силах расслабиться, чувствуя, как паника подступает к горлу. И тогда холодные пальцы Чонгука коснулись его колена — неуверенно, почти робко. Это прикосновение, такое знакомое и полное безграничного доверия, стало ключом. Волна тепла наконец разлилась по жилам Тэхёна, смывая напряжение. Он был готов. Тэхён со стоном принял член Чонгука. В комнате тихо, но отчётливо зазвучала мелодия — тот самый будильник, который он поставил на 23:59. Нежный, чистый звук, возвещающий о кульминации не только их близости, но и всей годовой надежды. Сердце Тэхёна замерло. Время остановилось. Он резко наклонился, заглядывая в бездонные тёмные глаза под собой, в эти окна в иной мир, который он пытался вернуть. Он вложил в свой взгляд всю тоску года ожидания, весь страх потерять его снова, всю нежность, на которую только было способно его сердце. — Я люблю тебя, — выдохнул Тэхён. Эти слова прозвучали не как страстный стон, а как клятва. Как заклинание. Как самая сокровенная молитва, обращённая ко всем силам этого волшебного часа.             И прежде чем последний звук мелодии угас, он припал к его губам, запечатывая свою клятву в поцелуе. Он целовал эти прохладные, неподвижные губы, пытаясь вдохнуть в них жизнь, тепло, всё, что у него было. Он целовал его, пока в ушах не воцарилась полная тишина, и только тиканье часов на тумбочке возвестило о наступлении нового дня. Он не осмеливался пошевелиться, боясь разрушить хрупкое заклинание. Он просто лежал, прижавшись лбом к его холодному плечу, и шептал снова и снова, уже не для ритуала, а для себя: — Я люблю тебя… Останься… Прошу, останься…                               ***                                Сознание вернулось к Тэхёну резко и безжалостно, выдернув его из объятий глубокого, истощённого сна. Он вскочил на кровати, как ошпаренный, в пять утра, сердце колотилось где-то в висках, предчувствие ледяным червём извивалось в груди. Его рука инстинктивно потянулась к другой стороне кровати.             Пустота.             Не просто пусто. Простыня была холодной, нетронутой, будто на ней никто и не лежал. Ни вмятины, ни намёка на тепло, которого там и не могло быть, но которое он так отчаянно надеялся найти. — Чонгук? — его голос прозвучал хрипло, разрывая утреннюю тишину. Ответом была лишь гробовая тишина. Она давила на уши, становясь всё оглушительнее. — Эй, зомби! — он попытался шутить, голос срывался на фальцет, выдавая нарастающую панику. — Ты что, там… на кухне? Готовишь мне свой фирменный завтрак из дохлых бабочек и ржавых гвоздей?             Ни смешка, ни шороха. Тишина. Холодная, безразличная, всепоглощающая. И тогда в Тэхёне что-то оборвалось. Словно огромный пузырь надежды, который он так лелеял, лопнул, осыпав его осколками ледяного отчаяния. Он схватился за волосы, сжав кулаки так, что кости побелели, и издал звук, среднее между стоном и рыком — беззвучным, душераздирающим. Слёзы хлынули сами, горячие и бессильные. Он бил кулаком по матрасу, по тому месту, где должен был спать Чонгук, его тело сотрясали судорожные рыдания. Истерика, долго сдерживаемая страхом и надеждой, вырвалась наружу и поглотила его целиком.                               ***             Чтобы прийти в себя, ушли дни. Он отпросился с работы, сославшись на болезнь, и не выходил из квартиры. Дом, который он так украшал к их встрече, стал тюрьмой. Каждый угол напоминал о нём. Каждый мерцающий огонёк гирлянды казался насмешкой. А за окном, как вечное укоряющее напоминание, была та самая могила. Он стоял у стекла, вглядываясь в тусклый камень, и шептал, его голос был сорванным и беззвучным: — Почему?.. Почему ты не поверил? Неужели я… я не тот, кто тебе был нужен? Тогда почему ты ко мне пришёл? Неужели моей любви было недостаточно? Почему ты не остался со мной?             Стены сжимались, душили его. Ему нужно было бежать. Куда угодно. Он написал другу, который жил в приморском городке, и на следующий день уже сидел в поезде, уставившись в мелькающие за окном пейзажи, не видя их. Море оказалось бескрайним, серым и неспокойным, точно отражая бурю внутри него. Он стоял на берегу, солёный ветер трепал его волосы, а в ушах стоял оглушительный грохот волн. Он сжал кулаки в карманах куртки, его горло сдавили спазмы. — Да пошло оно всё лесом, сука, — прохрипел он, глядя в безразличную, холодную пучину. — Пошло всё к чёрту.             Он хотел кричать, плакать, разбить что-нибудь. Но вместо этого просто стоял, побеждённый, чувствуя, как последние остатки веры в чудеса уносятся вдаль вместе с шумом прибоя. Без Чонгука не было никакого чуда. Была только пустота.                               ***             Неделя у моря не принесла покоя. Она лишь растянула боль в бесконечную, тоскливую линию горизонта. Возвращение домой было похоже на возвращение в склеп. Тэхён тяжело волочил ноги по лестнице, ключ с противным скрежетом повернулся в замке. Он толкнул дверь, желая лишь одного — рухнуть в темноте и забыться. И в этот момент, прямо в спину, откуда-то с площадки лестничного пролёта, донёсся голос. Тихий, неуверенный, но отчётливый. — Извините…             Сердце Тэхёна, привыкшее за эту неделю лишь ныть и болеть, отозвалось коротким, судорожным толчком. Но это был не толчок надежды. Нет. Это была вспышка ярости, горькой и беспомощной. Его пальцы, всё ещё сжимавшие ключ, сжались так, что металл впился в кожу. Он не обернулся. Не потратил ни секунды. Голос из прошлого, сосед, почтальон, назойливый свидетель его позора — ему было всё равно. В его мире больше не было места ни для чьих «извинений». — Не извиняю, — бросил он сквозь зубы, срывающимся, хриплым шёпотом, полным такой ледяной горечи, что, казалось, воздух вокруг должен был покрыться инеем.             И он шагнул в квартиру, с силой захлопнув дверь за собой. Дерево с грохотом ударилось о косяк, и этот звук стал точкой. Окончательным, бесповоротным щелчком. Он прислонился к двери спиной, скользя на пол, и вновь воцарилась тишина. Та самая, всепоглощающая, в которой не было ни стука в дверь, ни тихого голоса, ни надежды.                               ***             Тэхён шёл с работы, погружённый в привычный туман апатии. Он не видел людей, не слышал городского шума — лишь внутреннюю тишину, в которой отзывалось эхо собственных шагов. Поэтому он не заметил мужчину, неподвижно стоявшего у его подъезда, и столкнулся с ним плечом. — Ай! Сумка выскользнула из его рук, рассыпав по тротуару папки и ключи. — Простите, я не посмотрел, — тут же прозвучало над его ухом. Голос был спокойным, бархатным.             Тэхён, не поднимая глаз, лишь кивнул, поджав губы. Ему было плевать. Весь мир мог извиняться перед ним — это ничего не меняло. Он молча, механически собрал свои вещи, пробормотал безразличное «ничего» и попытался обойти незнакомца, жаждая лишь одного — раствориться в стенах своей квартиры.             Сделал шаг. Второй. И тогда в спину ему ударило нечто, от чего кровь застыла в жилах, а сердце совершило сальто в груди, замирая в самой глотке. — Тэхён.             Его имя. Произнесённое чётко, ясно и с невероятной, твёрдой серьёзностью. Не шёпот, не хрип. А живой, уверенный голос. Но в его тембре, в самых низких нотах, угадывались те самые, до боли знакомые, схожие нотки. Тэхён замер на месте, боясь пошевелиться. Он боялся обернуться и увидеть очередную насмешку своего воображения. Он медленно, будто скованный ржавыми цепями, сжал кулаки и, набравшись смелости, повернулся.             И мир перевернулся во второй раз.             Перед ним стоял Чонгук. Но это был не тот бледный, хрупкий призрак из прошлого. Его кожа была живой, с лёгким румянцем на скулах, а глаза — те же бездонные тёмные озёра — сияли осознанным, тёплым светом. Он был одет стильно и сдержанно: тёмное пальто, шарф, волосы, уложенные, но несколько прядей всё так же непослушно играли на вечернем ветерке. Он был целым. Здоровым. И от него исходило тепло — настоящее, человеческое тепло.             Чонгук медленно, не сводя с него глаз, подошёл ближе. Он засунул руку в карман пальто и вытащил не дохлую бабочку, а несколько ярких конфет в разноцветных фантиках. На его губах расцвела самая настоящая, немного застенчивая, но безмерно счастливая улыбка. — Извини, — сказал Чонгук, и в его голосе звучала лёгкая, хрипловатая игра. — В этот раз принёс конфетки. Я так и не понял, откуда я находил те дохлых бабочек.             И этого было достаточно. Стена, которую Тэхён выстраивал неделями, рухнула в одно мгновение. Он не помнил, как это произошло — он просто бросился вперёд и впился в него в объятиях, с такой силой, что они оба едва не потеряли равновесие. Он обхватил его так крепко, словно боялся, что тот снова рассыплется в прах. И в ответ он почувствовал не холод и неподвижность, а крепкие, уверенные руки, которые так же сильно обняли его в ответ. А в ухо ему донёсся сдавленный, хриплый и самый прекрасный на свете смех. — Я пришёл, Тэ, — тихо прошептал Чонгук, его губы коснулись виска Тэхёна, и это прикосновение было тёплым. — И я больше не оставлю тебя. Никогда. — Пошли домой, — выдохнул Тэхён, его голос всё ещё дрожал от переизбытка чувств. Он не отпускал руку Чонгука, словно боясь, что тот исчезнет, если ослабить хватку хоть на секунду.             Едва переступив порог, Тэхён захлопнул дверь и, прижав Чонгука к ней, припал к его губам. Это был не нежный, исследующий поцелуй, каким был их первый. Это был жадный, полный отчаяния и облегчения поцелуй, подтверждение того, что это — реальность. И Чонгук ответил ему с той же страстью, его руки вцепились в куртку Тэхёна, прижимая его ближе. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Чонгук улыбнулся, его глаза блестели озорным огоньком, которого Тэхён никогда раньше не видел. — Знаешь, я только сейчас подумал, — начал он, делая паузу для драматизма, облизывая губы. — Как я мог тогда гулять в одном лишь костюме? Холод же был кусачий.             Тэхён расхохотался. Это был не сдавленный смешок, а чистый, радостный хохот, который вырвался из самой глубины его души и разнесся по тихой квартире. Он снова обнял Чонгука, трясясь от смеха. — Дурак, — прошептал он ему в волосы. — Совершенный дурак. Отдышавшись, он отступил на шаг, всё ещё не веря своим глазам. — Чай? Или кофе? — спросил он, по привычке предлагая гостю самое простое. — Чай, — ответил Чонгук, наконец снимая стильное пальто и оглядываясь. Его взгляд скользнул по знакомой, но такой же одинокой обстановке. В его голове молнией пронеслась мысль, что он заберёт отсюда Тэхёна. Он вспомнил свою просторную, светлую квартиру в престижном районе, вид из окна, который не упирался в старое кладбище. Он хотел дать Тэхёну только лучшее. Всё лучшее.             Пока Тэхён хлопотал на кухне, пытаясь дрожащими руками найти заварку, Чонгук бесшумно последовал за ним. Он остановился в дверном проёме, наблюдая, как его спаситель, его чудо, суетится у плиты. Затем он тихо подошёл сзади, обвил руками его талию и прижался губами к его шее. — Тэхён, — тихо прошептал он. — Да? — Тэхён обернулся, но не успел ничего сказать. В следующее мгновение Чонгук, с лёгкостью, которая удивила Тэхёна, подхватил его на руки. Одной рукой под колени, другой — под спину. — Эй! — вскрикнул Тэхён, инстинктивно обвив руками его шею. — Что ты делаешь?! — Отменяю чай, — заявил Чонгук, его голос прозвучал твёрдо и нежно одновременно. И, не слушая возражений, он понёс своего Тэхёна прямиком в спальню, твёрдо намеренный заменить все грустные воспоминания в этих стенах на новые — тёплые, живые и бесконечно счастливые. Чонгук укладывает Тэхёна на кровать, и в этот раз сам нависает сверху. А Тэхён, не привыкший к такому, округляет глаза, на что Чонгук улыбается. — Мне быть нежным? — А ты умеешь быть и грубым? — Я умею многое, — подмигнув, говорит Чонгук, стаскивая с Тэхёна вещи по одному, осторожно и незаметно. — Я хочу быть желанным? — с вопросом говорит Тэхён, когда Чонгук, сняв свитер, оголяет торс, что Тэхён в этот раз рассматривал его по-другому, с аппетитом и желанием. Наконец-то ему не нужно вести, в этот раз всё сделает Чонгук. — На этот счёт не беспокойся, — заканчивает Чонгук, припадая к губам Тэхёна, который крепко обнимает парня в руках. А Чонгук наконец-то исследует, изучает это красивое тело. Он помнит их те разы, тогда приходилось Тэхёну вести. А сейчас он просто будет кайфовать, потому что Чонгук сделает всё сам.             Чонгук дико и с желанием целует пухлые губы, кусая и оттягивая, пока рукой справлялся с штанами Тэхёна. Чонгук, разорвав поцелуй, начинает целовать медовую кожу, облизывая и оставляя не только следы мокрых поцелуев, а ещё и засосы. Он мокрыми поцелуями, целуя каждый миллиметр, опускается ниже и кусает за сосок, вырвав у Тэхёна громкий стон. Он извивается под Чонгуком, отдав ему право управления. А Чонгук не подводит. Он, становясь на колени, стаскивает штаны вместе с трусами, и, расставив ноги, начинает ласкать просящий член. Он помнит тот раз, когда Тэхён управлял, поэтому делает всё так же, только в разы лучше, а тот как кошка выгибается в спине и стонет. Тэхён кончает в рот, а Чонгук, облизавшись, оголяется полностью и, проходясь по стоящему члену, осторожно проникает головкой, и рывком заполняет, что Тэхён вскрикивает. Но затихает, когда получает мягкие поцелуи. Чонгук ждёт, пока тот расслабится, и только потом делает толчки. Тэхён стонет, но не забывает щипать горячее тело Чонгука поцелуями. Он отдаётся и принимает. Чонгук оказывается не из простых. Он успевает сменить три позы и только потом кончает, а Тэхён к этому кончает уже третий раз. Закончив, Чонгук падает рядом и соединяет их руки в замок.             В спальне, залитой мягким светом ночника, царила уютная тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием. Тэхён лежал, прижавшись щекой к плечу Чонгука, слушая под его кожей ровный, живой стук сердца — звук, который был для него самым большим чудом. Ему всё еще не верилось. — Знаешь, — тихо начал Чонгук, его пальцы переплелись с пальцами Тэхёна, — мне двадцать девять. Тэхён удивлённо поднял на него глаза. В том хрупком призраке он не видел возраста. — У меня своя компания, — продолжал Чонгук. — Строительная. А по образованию я архитектор. — Он сделал паузу, глядя в потолок, вспоминая. Обнял Тэхёна, мягко поглаживая его спину. — Можно сказать, я мультимиллионер. Когда со мной… это случилось, за бизнесом и домом присматривали мои родные. Говорят, компания только расцвела за этот год. До сих пор живёт и процветает. Он посмотрел, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном, и в его глазах промелькнула тень. — Был у меня один конкурент. Беспринципный и одержимый жаждой наживы. Он решил избавиться от меня нечестным путём. Не пулей, не подкупом… а чем-то похуже. Он пошёл к одной… тёмной личности, чтобы наложить на меня проклятие. Чонгук замолчал, его взгляд стал отрешённым. — Я помню тот день. Был в своем кабинете, смотрел на макет нового проекта… и вдруг всё. Как будто меня погрузили в бетон. Я почувствовал, как каменею. В глазах стемнело, сердце… просто остановилось. А в жилах кровь перестала течь. Я не умер. Я просто… перестал существовать, заживо.             Тэхён слушал, затаив дыхание, и его сердце сжималось от боли за того, другого Чонгука — того, кто застыл в своем кабинете, лишённый всего. Он не нашёл слов. Никакие слова не могли выразить то, что он чувствовал. Вместо этого он крепко, почти до боли, обнял его, прижавшись всем телом, пытаясь своим теплом согреть то холодное воспоминание. — Я люблю тебя, — прошептал он ему в губы, прежде чем снова поцеловать. Это были не просто слова утешения. Это была клятва. — Я так сильно люблю тебя. Они оба это обещают друг другу.                               ***             Спустя недели, окружённые картонными коробками, они стояли среди полупустых комнат квартиры Тэхёна. Пришло время переезжать. — Смотри, — Чонгук ткнул пальцем в голый участок стены, где раньше висела полка. — Именно здесь ты отряхнул с руки мою первую бабочку. Я чуть не расплакался. — Врёшь! — рассмеялся Тэхён, закидывая в коробку последние книги. — У тебя тогда на лице было выражение сбитого с толку робота, а не грустящего человека. — А вот здесь, — Чонгук перешёл на кухню, с драматическим видом опершись о дверной косяк, — ты орал на меня, что мы «торопимся». А я стоял под душем и думал: «Какой же он милый, когда злится». — Я не орал! — возмутился Тэхён смеясь, потому что правда орал, но его уши предательски покраснели. — Я… настойчиво просил ускориться. — Просил, — фыркнул Чонгук, подходя к нему и обнимая за талию. — А потом просто закинул меня на плечо и понёс в постель, как первобытный охотник. — Это ты меня на руки взял и понёс! — поправил его Тэхён, тыча ему в грудь пальцем. — И отменил мой чай. До сих пор в обиде. Чонгук рассмеялся — тот самый, живой, хрипловатый и бесконечно дорогой смех. Он притянул Тэхёна ближе и поцеловал его в макушку. — В моём доме есть кофемашина, которая готовит двадцать видов кофе и чая. Всё, что захочешь. И кровать побольше. И вид из окна… не на кладбище. Тэхён уткнулся лицом в его шею, вдыхая его тёплый, настоящий запах. — Мне всё равно, какой там вид. Главное, чтобы ты был там.             Когда они переступили порог просторной, светлой пентхаус-квартиры Чонгука с панорамными окнами, выходящими на сверкающий огнями город, Тэхён замер. Это был другой мир. Мир, который принадлежал его Чонгуку. Настоящему. Чонгук смотрел на него, сияя от гордости и счастья. — Ну что? Нравится? — он обнял Тэхёна сзади, глядя вместе с ним на огни города. — Наш новый дом. — Наш, — с лёгким изумлением повторил Тэхён, поворачиваясь к нему для поцелуя. Они были дома. И наконец-то оба были по-настоящему живы. — Спасибо, что вернулся и нашёл путь домой, ко мне. — Я люблю тебя.