6. Trick-for-Kirk

— Да обрати ты ее уже. — Я не могу так поступить с ней. — Уверяю, Тина не будет против. — Кто не был бы против такого? — Ну, например, я. Быть укушенной таким красавчиком — кто же об этом не мечтал? — Прекрати. Звон воды о полую раковину. Брызги на ее пальцах. На майке. Ладони в земле после чистки картошки. Он сбит с толку, почти зол. Но Кирк уже привык. Привык к себе. К реакции людей. Неоднозначной, но всегда шокирующе стабильной. Они приручили себя не бояться национального героя. Но его лица — клыкастого, бледного, застывшего в скорбном выражении отвращения — не красовалось на футболках наряду с Бэк и Эрном. Киркланд выныривает из мыслей резко, будто его окатили святой водой. Впрочем, вряд ли бы дитя ночи “из пробирки” что-нибудь да почувствовал. Не родня он равкам и стригойям. И вообще — никому не родня. Кирку хорошо одному. Спокойно и прохладно. Никто не норовит расшевелить небьющееся сердце. И Тина наконец-то в глубоком прошлом. Всё эти глупые шутки Ки. Ки… Она была репортером их факультета. Потом бросила заниматься наукой, переехала в другой город, построила карьеру репортера-разведывателя. Основала школу журналистов. Умная, смешливая, характерная. Она была в курсе его влюбленности. Но не владела ситуацией до конца. Кэролайн Риппер оправдывала своё имя полностью. Она умела жечь, и сейчас невольно ударила в самое больное место. Она перехватила его в столовой для персонала, где Кирк ненавидел бывать. Но босс попросил проверить пару зацепок с тем, куда деваются его любимые эклеры с соленой карамелью, и вот его уже ловит за рукав “подруга юности”. Ки. Он один называл ее так. Повелось еще со времен газеты, когда она еще носила белый халат с двумя забавными хвостиками рыжих волос. Или это были косички? Встревала где надо и не надо. Даже разнюхала про нанитов. А потом открытый перелом челюсти, синяк под глазом, три перелома рёбер. И Готэм. Его вотчина, его родной любимый город, при мысли от которого — почти — сжималось сердце. Если бы Кирк еще мог тосковать. Но рано или поздно приходится обрывать любые контакты с любовью, если только хочешь ее сохранить. И Кирку пришлось. По сути Эрнан не предоставил ему выбора. Хотя, варианты, конечно, были… Но у вампира. Да, давайте называть все вещи своими именами, ему некого стыдиться, здесь все свои. У вампира не было шанса начать новую… жизнь. Там. Внизу. Среди кучи красных бьющихся точек, каждая из которых звала и манила своим вкусом. Кирк жаждал. И эта жажда была способна убить не только его, но и… Он тяжело сглотнул. От Ки приятно пахло. Не так, как от остальных. Ее не хотелось съесть. Ничего такого. Просто эта симфония запахов мерещилась Кирку теперь повсюду и он уже успел проклясть столь въедливый парфюм. Одно из его чувств охотника — обоняние, отказывало из-за этого безобразия напрочь. Он битый час кружил по этажу, безуспешно пытаясь взять след вора эклеров. Они так не пахли. Тогда он сделал лицо еще более мрачным и ушел. Растворился в ночи, всем своим видом показывая как неуместен разговор о попсовых вампирах в его присутствии. Как претит ему сама мысль о насильственном обращении. У Кирка не было выбора. Тина сделала свой давно. Но если бы… только если бы… появилась та, кто готова разделить с ним тяжесть бытия? Чьё сердце не отвлекало бы Киркланда аппетитным биением ночью, когда они, запыхавшиеся… нет, он оборвал мысль на полужесте, пока еще поза наездницы в лиловых оттенках сумеречных покрывал не обрела плотных очертаний. Он бы позволил брать его самой. Но этого никогда не произойдет. Зачем терзать себя пустым меню, когда гдавное блюдо не подадут никогда? Он знал вкус человеческой крови. Но никогда не думал о том, что это может быть приятно жертве. — Кирк? Я тебя искала… Значит, запах ему не мерещился. — Зачем? Он попытался вложить в голос всю неприязненность, которую только мог. Но все равно звучал устало. — Хотела… м-м-м… поговорить? Как ему надоел этот тон. Обычно так говорит преступник, которого загрызла совесть. Загрызла. Ха. — Я занят. Ки закатила глаза, отмахнувшись от его слов, как от напуганных летучих мышей. — Сладость или гадость? — Что? Кирк опешил, даже не сразу сообразив, что опирается на натуральный фонарь Джека. Будь неладна Бэкка с её любовью к этому празднику… — Хочешь узнать, где сладость? — Ки… ты о чем? — Я слышала, ты что-то потерял. Мужчины совсем не в духе, если у них отнять их соленую карамель. “Ясно. Эрнан”. — Так что? Пойдешь со мной в засаду на сладкоежку? — Рип, — он не мог ей грубить, хотя журналиска сейчас была как щепка в уголке глаза. Осиновая щепка. — Ты невовремя. — Этим и живу, Лэнгстром, — она снова махнула рукой, словно пыталась отбиться от его слов, окруживших девушку роем надоедливых мух. — Не думала, что ты откажешься от бесплатных, — она выделила это слово, — сведений из уст профессионала. И Бэтмен сдался. — Веди. — Ты уверена, что это необходимо? В холодильном отсеке было темно (не проблема); холодно (не проблема) и очень тесно (большая проблема). На правах напарника низкого роста Риппер стояла впереди и Кирку ничего не оставалось, как вжаться в спину и… остальные части тела коллеги. — Замерзнешь. Заболеешь. Убьют. — Из-за пирожных? — проигнорировала девушка остальные доводы детектива. Она фыркнула, тряхнула головой и выбившиеся их хвостика кудри защекотали Киркланду нос. — Из-за неверных показаний. Она только пожала плечами, задев бока напарника по кладовой. Ему вдруг стало очень неуютно. Ну правда, что он здесь делает? Как дурак стоит в узком пространстве холодильника, боясь пошевелиться, чтобы ненароком не опрокинуть какой-нибудь мильфей? И не притронуться лишний раз к леди, которая затащила его сюда по причине… А по какой, кстати, причине? Из всех ее доводов он запомнил только манящий запах волос. Карамельный. И шел на него, будто разом отказал еще один орган чувств. Тело Ки было теплым, несмотря на окружающую их температуру. В засаду она оделась очень странно. Но, может, репортерам положено носить узкие юбки и шелковые блузки в качестве униформы? Быть всегда готовой предстать перед камерами? Это имело смысл… Развить мысль Кирк не успел, обнаружив свои клыки в миллиметре от шеи девушки. Он слишком резко дернул головой, почти отшатнулся в ужасе от происходящего, что за спиной предательски звякнула стойка с посудой. Впервые в жизни Кирк запаниковал. Ки оглянулась на него и в сизом мраке ночного зрения ее черты показались Киркланду острыми, даже хищными. Уж не на него ли устроила засаду очаровательная мисс. Кирк колебался между тем, чтобы оскалиться или стыдливо затолкать зубы поглубже в глотку. Все-таки нехорошо нападать на безоружных женщин. — Ты чего? Сладкого захотел? Он не уловил насмешки в голосе. Его больше волновал фантомный грохот собственного сердца. Ки развернулась уже полностью, снизу вверх глядя прямо в глаза стушевавшегося вампира. — Там, кажется, кто-то идёт, — прошептала она неслышно. Он понял по губам. — Пригнись. И мягко надавила на плечи Кирка. Он без раздумий, как в дурмане, опустился на оба колена, оказавшись на уровне бёдер Ки. А в следующую секунду серая юбка с тихим шелестом скользнула по девичьим ногам и лужицей материи осела на полу. Кирк ничего не понял, тупо глядя на крупное кружево, в темноте казавшееся плотным и серым. Пока не оказался прижат носом прямо к нему. Скорее уж втиснут, так что на лобке журналистки точно останется его автопортрет. Жёсткое. Кирку не хватало воздуха, чтобы спросить какого дьявола тут происходит. Он предпринял внутреннюю попытку отстраниться, но внешне даже не шелохнулся. — Будь хорошей летучей мышкой, — приказали откуда-то сверху, и оправдывая себя всем, но только не здравым смыслом, Кирк приступил. На языке материя белья ощущалась еще хуже, чем щекой. И это было восхитительно. Из хаотичного движения Кирк уловил частично смену декораций. Вот бледные бедра окрашены розовыми полосами от когтей, когда он срывает надоевшие кружева. Волосы жёстко трут нос, но он в восторге. На языке… соленая карамель. Иначе этот вкус не описать. Он отрезвляет и пьянит одновременно. И хочется больше, глубже, сильнее. Стоны, всхлипы, его и её. Кирк не помнил, чтобы так чего-то хотел в жизни, как навсегда остаться в этом моменте, где Кэролайн сидит у него на лице с дрожащими ногами, не способная выразить связной речью своих впечатлений от только что произошедшего. Когда он ловит ее последний томный вздох. “Так вот почему босс фанат своей карамели”, устало думает Киркланд прежде, чем погрузиться во тьму сновидений.