Вспомни

Они стояли и смотрели друг на друга, и мир вокруг замер. Всё растворилось, исчезло. Её обволакивало странное, почти физическое ощущение кокона, невидимого шара безопасности и полной тишины. Почему этот случайный знакомый, встреченный несколько часов назад, занял в её мыслях так много места? Резкий, чёткий звук открывающейся двери вывел её из оцепенения. Она повернула голову и увидела молодую женщину в строгом деловом костюме. —Мисс Манас, пройдёмте, вас ждут. Лина едва заметно выдохнула. Ураган вопросов и сомнений, круживший в голове, схлынул, словно волна после отлива, оставив после себя холодную, ясную береговую линию. Теперь он был частью задания. Загадкой, которую предстояло разгадать. Профессионализм, как щит, опустился перед её личными чувствами. Она прошла в кабинет, и её встретила тяжёлая, давящая атмосфера. За массивным столом из тёмного дерева сидел крупный мужчина с идеально лысой головой, блестящей под светом ламп. Вся его фигура в этом антураже тяжёлой мебели и дорогих картин выглядела монументально, высеченной из единого гранита власти. Рядом с ним даже воздух казался гуще, и от этого возникало чувство неловкости, будто она вошла на территорию, где правила не работали. — Рад встрече, мисс Манас. Я Уолтер Макинтош, глава компании «Макинтош и партнёры». Сегодня представляю интересы моего заказчика. Скорее всего, вы понимаете, о ком речь. Макинтош кивнул в сторону затемнённой стены. Лина проследила за его взглядом и заметила едва заметное мерцание крошечного огонька. — Мой клиент пожелал остаться анонимным. Но он наблюдает за нашей встречей посредством камеры. Сейчас я ознакомлю вас с документом о неразглашении, озвучу вознаграждение. У вас будет ровно десять минут на обдумывание. Лина сделала вид, что пытается возмутиться такими условиями, слегка приподняв бровь, но мистер Макинтош резко её прервал, и его голос стал твёрдым, как сталь: —Боюсь, это не подлежит обсуждению. Учитывая сумму вознаграждения, у вас есть только два варианта: либо согласиться, либо отказаться. Никаких «но» и дополнительных правок. Он подвинул к ней папку с документами и чётко объяснил условия. Тайный клиент сохранял за собой право на полную анонимность. Лине предстояло провести независимую экспертизу по установлению подлинности нескольких экспонатов из частных коллекций. Все результаты должны были остаться строго конфиденциальными и не покидать пределов этого кабинета. После чего Лина Манас получит своё вознаграждение. — После того как вы подпишете этот договор, вы сдадите все личные вещи моей охране, пройдёте через сканер. И только после этого получите допуск к объекту экспертизы. Она медленно кивнула, делая вид, что вчитывается в строки кабального контракта, и разыгрывала внутреннюю борьбу — словно пыталась понять, что важнее: получить огромные деньги или сохранить профессиональную независимость. Сумма поражала количеством нулей. Но больше всего её беспокоило, что лично увидеть Лорда ей, скорее всего, не удастся. Она решила пойти на отчаянный шаг. —Жаль, что ваш клиент не пожелал встретиться лично, — произнесла она с наигранным сожалением, отрываясь от текста. — Я даже не знаю, кого благодарить за такое... щедрое предложение. Она достала свою ручку и уже собралась было расписаться на договоре, как Макинтош её остановил. — Подпись можно оставить только этим пером, — он указал на массивную перьевую ручку, лежащую перед ним. — Пером? — она слабо улыбнулась, скрывая внезапную настороженность. — Это что-то из девятнадцатого века? Макинтош пожал плечами. —Желание клиента — для меня закон. Девушка на секунду замешкалась. Это было очень странно — она уже не понимала, где заканчивается игра и начинаются истинные опасения. Но отступать было нельзя. Коснувшись пальцами холодного металла пера, она ощутила неожиданную уверенность. Штрихи ложились на бумагу так привычно и легко, словно она всю жизнь писала пером. Макинтош удовлетворённо кивнул, забрал папку, надёжно убрал её в сейф и сделал лёгкий взмах рукой в направлении дверей, противоположных тем, через которые она вошла. Там стоял современный сканер, идентичный тем, что используются для досмотра в аэропортах, — устройство сканирующее безопасными рентген-лучами. У Лины забрали сумку, она сняла все украшения, включая браслет с подвеской, и положила их на поднос. Охрана аккуратно собрала вещи в непрозрачный пакет. Макинтош, повернувшись спиной, ввёл код на сейфе и поместил пакет внутрь. Она прошла через сканер. —Теперь проходите в следующее помещение, — раздался голос Макинтоша. — Мой помощник вскоре к вам подойдёт. Он развернулся и вышел через ту же дверь, оставив её одну в стерильной комнате. Щелчок автоматического замка оповестил о том, что она тут заперта. Через некоторое время часть стены бесшумно раздвинулась, и высокий мужчина вкатил в комнату стол-тележку, накрытую плотной тёмной тканью. Под тканью обнаружился герметичный стеклянный короб с системой вентиляции, внутри которого лежал древний манускрипт. — Этот артефакт требует особых условий, — безразличным тоном произнес мужчина. — Нельзя открывать короб и прикасаться к папирусу. Ваших знаний должно хватить для экспертизы в этих условиях. — Он показал на стол позади себя, заставленный оборудованием. — Лупа, ультрафиолетовая лампа, портативный спектрометр. Если что-то понадобится — дайте знать. Ни при каких обстоятельствах не нарушайте целостность контейнера. Лина задумалась — если они так тщательно охраняют манускрипт, значит, уже уверены в его подлинности? Зачем тогда мнение эксперта за такие деньги? Это похоже на ловушку. А опыт подсказывал, что если что-то похоже на ловушку, именно этим оно и является. Но задавать вопросы было бесполезно — нужно было играть свою роль. Идентификация подлинности в таких условиях была почти невозможной. Без лабораторных исследований любое заключение было бы гаданием. Но она знала, что делать, и принялась за поверхностную оценку, как учили в университете. Документ выглядел любопытно: пожелтевший папирус из льняных, или близких по текстуре волокон, текст, написанный чернилами, и иллюстрации. Текст был рукописным. Либо он написан до изобретения технологии оттисков, либо такая форма выбрана намеренно. Но язык она опознать не могла. Иллюстрации завораживали. На них были изображены цветы, прорастающие из человеческой грудной клетки. Анатомическая точность шокировала для предполагаемого III века. Иллюстрации были монохромными, но ей почудилось, будто она различает оттенки, переливы цвета, то ли это игра света, то ли усталость. Она так погрузилась в изучение, что не заметила, как в комнату вошли. Вздрогнула, лишь когда у своего плеча увидела склонившуюся темноволосую голову. — Боже! — едва сдержала она возглас. — Как вы...? Она обернулась и увидела Макинтоша, стоявшего поодаль. — Это профессор Торндайк, — представил его адвокат, не подозревая об их знакомстве. — Приглашённый эксперт по древним языкам. Он займётся переводом. Мисс Манас, есть какие-то предварительные выводы? Лина выдохнула, собираясь с мыслями под пристальным взглядом Гранта. — Характеристики позволяют с вероятностью восемьдесят процентов утверждать, что документ подлинный. Остальные двадцать процентов требуют лабораторных исследований, которые, как я понимаю, невозможны. — Верно, — кивнул Макинтош. — Это уникальный артефакт из личной коллекции Лорда. Он не должен покидать пределов этой комнаты. — Позволите? — улыбнулся Грант, беря лупу. — Очень интересный текст. Вы заметили иллюстрации, Лина? Что скажете? — Рукопись стилистически напоминает «Алмазную сутру». Исполнена на схожем папирусе. Но язык точно не санскрит. — Да, это язык «ульфир», — ответил Грант. Лина посмотрела на него с недоверием. «Он что, издевается?» — пронеслось в голове. — Какой «ульфир»? Вы его только что выдумали? Такого языка не существует. — О, Лина, если вы чего-то не знаете, не стоит быть такой категоричной. Лина огляделась и обнаружила, что они с Грантом остались одни. — Так можно сказать о чём угодно. Главное — убедительно звучать. Вы сейчас сами придумали этот язык. Он засмеялся. Но в этом смехе не было прежней лёгкости — в нём звучало нечто тёмное, чего она раньше в нём не замечала. Она обратила внимание, как он преобразился. От смущённого, неуверенного профессора осталась лишь тень. Каждый жест, каждая линия его тела выдавали в нём совершенно другого человека. — Что вы видите тут, Лина? — его голос словно гипнотизировал, заполняя не только её слух, но и все мысли. — Цветы... — она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Прямо сейчас она чувствовала себя кроликом, которого гипнотизирует удав. — Похоже на Ханахаки . Когда из груди человека, любящего без взаимности, прорастает цветок. — Да, точно. Очень похоже. Давайте я прочту вам текст легенды. Он склонился над коробом и начал читать ровным, завораживающим голосом: «Давно, когда мир был молод, а магия струилась в водах и камнях, жила Калеа, дочь богини луны. Она была так прекрасна, что звёзды тускнели от зависти, но сердце её было холодным и нетронутым. Она была Хранительницей Потока Времени, и её долгом было плести нити судеб, не вмешиваясь в них. Но однажды она увидела воина, Эйреда, сражавшегося не ради славы, а чтобы защитить свой народ. Его отвага тронула сердце Калеа. Она спустилась к нему в образе смертной женщины, и они полюбили друг друга. Их счастье было недолгим. Верховный бог, разгневанный тем, что дочь нарушила запрет, наслал на Эйреда проклятие: тот должен был забыть свою возлюбленную. С каждым рассветом память о Калеа таяла, пока от неё не осталось лишь смутное чувство потери. Сердце Калеа было разбито. Она не могла вернуть его память и не могла последовать за ним, не нарушив законов бытия. Её горе было столь велико, что она не могла плакать. Вместо слёз её магия, смешанная с любовью и отчаянием, обратилась против неё. На седьмой день тоски, стоя на утёсе и глядя, как Эйред веселится с соплеменниками, не ведая о ней, Калеа изрекла: «Если я не могу повернуть время вспять, пусть хоть кто-то другой сможет исправить свою ошибку». Из её груди, в том месте, где билось её бессмертное сердце, пророс прекрасный и ужасный цветок. Его стебель был цвета лунного света и покрыт шипами — символ её боли. А бутон, распускаясь, переливался всеми цветами заката и рассвета — тех мгновений, когда они были вместе. Этот цветок был назван Горлиант — «Сердечная Роса». Умирая, превращаясь в пыль и лунный свет, Калеа прошептала: «Пусть тот, чьё сердце разбито любовью, но чья воля тверда, сможет взрастить Горлиант. И пусть тот, кто сорвёт его, заплатив цену, сможет пройти по моей слезе сквозь годы». Лина слушала, затаив дыхание. Она чувствовала, как всё её тело наполняется волнами непонятной энергии — чувством одновременно родным и забытым, не похожим ни на что, испытанным ею когда-либо. В голове мелькали образы-вспышки, но так стремительно, что она не могла зацепить ни один. — Какая красивая легенда. Если, конечно... — Дорогая Лина... — он приблизился, стоя так близко, что их дыхание смешалось. Она смотрела в его глаза, и что-то щёлкнуло внутри — его присутствие в её жизни казалось внезапно единственно правильным. — Ты знаешь, что я не вру. Никогда не врал тебе. Никогда не смогу. Внезапно здание словно качнулось. Девушка не сразу поняла, что это происходит на самом деле. Двери с грохотом сорвало с петель. На пороге стояли странные люди в длинных плащах, похожих на мантии. В руках они держали предметы, напоминающие палочки, из которых вылетали цветные вспышки. Лина инстинктивно схватила лупу, разбила её о край стола, превратив осколки в импровизированное оружие. Нападавшие явно не были представителями закона — скорее, людьми Лорда или его врагами. Мозг лихорадочно искал объяснение. И тут она увидела, как Грант движением руки отбросил двух нападавших, словно порывом невидимого ветра. Его поза была собранной и абсолютно естественной, а в глазах вспыхнуло холодное пламя, которого она никогда раньше не видела. Он шагнул вперёд, прикрывая её собой. Воздух в офисе гудел от энергии, трещал от странных вспышек. Десять фигур в плащах двигались как призраки — появляясь и исчезая, возникая из ниоткуда. Двое уже лежали без движения, третий хрипел, зажимая сломанную руку. Макинтош и его люди бесследно растворились, бросив их на произвол судьбы. Девушка, пригнувшись за перевернутым столом, уворачивалась от ослепительных лучей. Они жгли воздух, оставляя на стенах черные подпалины. Один из нападавших материализовался прямо за её спиной, обхватив руками. Сработали отточенные годами тренировок рефлексы — локтем в рёбра, резкий удар каблуком по голени, захват и бросок. Мужчина с хрустом приземлился на пол, но тут же исчез в белой вспышке. Грант сражался в центре комнаты, и это было похоже на смертельный танец. Он не уворачивался от лучей, а парировал их взмахами рук, от которых расходились волны искаженного воздуха. Каждое его движение было точным и смертоносным. Он ломал конечности, выбрасывал противников через разбитые окна, но мускулы лица даже не дрогнули, он выглядел таким спокойным, словно происходящее было для него привычной рутиной. И в этот момент один из лучей, белый и тонкий как игла, поразил плечо Лины. Не боль, а леденящий паралич сковал тело. Мускулы одеревенели, она застыла в полупоклоне, не в силах пошевелить ни пальцем. Глаза, полные ужаса и ярости, встретились с взглядом Гранта. В его глазах что-то вспыхнуло. Он шагнул сквозь строй противников, которые отскакивали от него, словно от раскаленного металла. В следующее мгновение его руки обхватили онемевшее тело Лины, прижав к себе. И мир провалился, свернулся петлей, сжался, а затем снова распрямился, изменившись. Она почувствовала, будто все внутренности вывернули наизнанку через игольное ушко. Пространство смялось, время спуталось в тугой узел. Давление сжало её так, что кости затрещали, в ушах зазвенел пронзительный визг вселенной. Потом всё резко прекратилось. Она рухнула на холодный пол, тело снова подчинялось ей. Спазмы пронзили желудок, и её вырвало, пока она, дрожа, опиралась на руки. Она подняла голову и увидела его. Грант стоял над ней, его одежда была слегка помята, но дыхание оставалось ровным. Ни тени волнения или усталости на его прекрасном, безразличном лице. Он смотрел на неё, и в его красных красных? глазах читалось странное спокойствие. Его голос прозвучал тихо и ясно, разрезая гнетущую тишину окружающего пространства. — Нагайна, всё в порядке. Уже скоро ты всё вспомнишь.