Аромат дорого парфюма

День, впервые за долгое время, тянулся как смола. Усталость въелась в мышцы, а стыд – липкой пленкой обволакивал кожу. Они и вытолкнули Джимми из студии на улицу, в надежде, что холодный воздух прочистит голову. Капюшон глубже на лоб, руки в карманах – маскировка помогала раствориться, но напоминала: ты прячешься. От себя. От последствий. Ноги несли его куда-то вперед, мимо кафе, где смеялись люди, мимо витрин, слепивших неоновым уродством. Их нормальность резала слух. Он шел, не видя пути, пока знакомый запах речной сырости не ударил в нос. Набережная. Облупившиеся фасады домов-стариков. И угол, за которым – аптека "Феникс". Без своего кровавого неона она казалась безжизненной. А за ней... Тот переход. Ком в горле сдавил больно. Зачем я здесь? Вибрация в кармане врезалась в тишину, как нож. Тея. Он замер, глядя на имя на экране. Родное. И невыносимое прямо сейчас. – Джим? Привет, – ее голос, теплый и заботливый, обжег ледяным прикосновением вины. – Помнишь мы договорились о том, что поужинаем вместе сегодня в полночь? Во сколько будешь? Мне Чендлер звонил... Говорил, ты сегодня какой-то отстраненный. Все в порядке? – Эй, Тея, – он впился пальцами в корпус телефона, заставляя голос звучать ровнее. – Все норм. Просто не выспался, голова чугунная. Решил пройтись, воздухом подышать. Я не успею, ложись спать. – Хорошо, Джимми, – ее тон был таким мягким, таким нормальным, что это кольнуло в груди. – Буду ждать. Береги себя. – Не жди! – сорвалось резче, чем он хотел. Он сглотнул. – Серьезно, ложись. Люблю тебя. Щелк. Тишина после звонка оглушила. Он зажмурился, чувствуя, как волна стыда за свою ложь и эту резкость накрывает с новой силой. Любил? Да. Но сейчас он был слишком запачкан своим провалом, чтобы пускать ее близко. Слишком одержим одной мыслью: А жива ли она? Он поднял голову. Переход был в ста метрах. Сердце колотилось, как тогда, когда он бежал за ней. Ноги сами понесли его туда – туда, где все пошло не так. Где он стал для нее кошмаром. Где ему нужно было убедиться, что асфальт пуст. Что она не вернулась к своему обрыву. Звуки города приглушились, уступив место гулкому стуку собственного сердца, пока Джимми тяжело ступал к месту, притягивающему его как магнит. Сердце резко сжалось, едва он уловил приближающийся вой сирены. «Просто убедиться... Не быть причиной...» Шаг сменился рысью, но тут же он замер, будто током ударило: слева мелькнул знакомый силуэт. Весь его внутренний мандраж сжался в один ледяной комок. Джимми, задыхаясь и чувствуя, как холодеют пальцы, резко развернулся на пятках. Девочка в школьной форме и с футляром со скрипкой на плече жевала булочку и громко хихикала над отцом. «Это не она» – пронеслось в голове, отпуская ледяную хватку страха, но тут же возвращая знакомый, гнетущий комок тревоги в груди. На переходе Джимми, казалось, еще чувствовал аромат того самого шампуня, который, как призрак, все еще витал здесь, напоминая о ее вчерашнем побеге. Призрачный отпечаток на зебре – воображаемый узор разбитого стекла – напоминал о вчерашнем вечере, но улица была пуста. Она не вернулась. Не сделала того, что планировала тогда. Обрыв остался обрывом, а не местом ее катастрофы. Джимми вернулся на стоянку у студии, запрыгнул в машину, завел мотор и сжал пальцы на руле так, что суставы побелели. За стеклом плыл вечерний город – огни, тени, чужие жизни. А в его голове – только один образ: пепельные волосы, мелькнувшие в толпе, и пустота в глазах, которую он не мог забыть. Жива ли? Дошел ли пакет? Вопросы бились, как мотыльки о стекло фонаря, не находя выхода. Он уронил лоб на холодный пластик руля. Беспомощность была горше любого провала на площадке. Облегчение от пустого перекрестка контрастировало с грызущим чувством вины. «Какой же я дурак. Мне нужно забыть об этом, стереть как нереализованную идею. Пора домой.» Но полного, безмятежного спокойствия достичь не удалось. Дорога домой тянулась уже два часа. Джимми не мог позволить себе селиться в обычных домах на время съемок в других городах. Ради безопасности место обитания его и Теи было отдаленным, тихим, незаметным либо выкупленным целым районом, чтобы оградить себя от внешних раздражителей, и этот раз не был исключением. Усталость накатывала волной, навешивая груз на веки. Ему нужно было взбодриться, прежде чем продолжать путь. Выйдя из машины на пустынной стоянке, холодный ветер с непривычки царапал кожу, а свежий лесной воздух наполнял легкие. Домой не хотелось. Не хотелось стыдливо прятать глаза и врать Теи. Не хотелось признаваться в своей ошибке, которая тяжелым камнем давила на сознание. В этот момент хотелось лишь забыть. Потерять память. Не быть участником этой бесконечной драмы. Телефон в кармане вздрогнул – не вызовом, а серией настойчивых уведомлений. Джимми вздрогнул, сердце на мгновение рванулось к горлу – неужели?.. – но экран высветил имя: Марк. Чтоб тебя... – мысль пронеслась с раздражением, граничащим с яростью. Он чуть не швырнул телефон на пассажирское сиденье. Но привычка, въевшаяся глубже усталости, заставила разблокировать экран. Марк: ДЖИМ! СРОЧНО! Тот концепт "Заброшенного парка аттракционов" для Хэллоуин-спешла! Ты говорил, у тебя где-то были фото референсов с той поездки в Штатсвилль? Скинь! Монтажеры орут, света не видно! Рабочая рутина. Срочно. Надо. Джимми стиснул зубы. Мир его шоу, такой яркий и громкий, вламывался в эту хрупкую тишину боли. Он машинально ткнул в иконку галереи. Где же эти чертовы фото? Пальцы листали бесконечную ленту скриншотов, мемов, кадров с площадки, отснятых материалов. Его взгляд скользил по картинкам, не цепляясь, мозг работал на автопилоте: Не то... не то... Вот? Нет, это прошлогоднее... И вдруг – стоп. Палец замер. На экране – не яркие кадры аттракционов, а смазанное, темное фото. Он сделал его вчера вечером в машине, почти не глядя, движимый смутным желанием сохранить хоть что-то от нее, как талисман или улику, при тусклом свете уличного фонаря, когда ехал в "Новый день". Фото ее рисунка. Того самого, на обороте разбитого экрана: черные утесы, туман, одинокое дерево на краю. Обрыв. Ее обрыв. Он не планировал его рассматривать. Но сейчас, в полумраке салона, картинка будто ожила. Его взгляд, рассеянный секунду назад, вдруг сфокусировался с болезненной остротой. Он вглядывался не в мрачные мазки, а в угол. Туда, где графитовый штрих был чуть светлее, где бумага просвечивала сквозь слой угля. И там, в самом низу, едва читаемая, почти стертая временем и небрежностью творца, но все же различимая под лупой экрана... Подпись. Не имя. Псевдоним? Ник? Всего два слова, слившихся в единый росчерк, но каждое из них ударило в сознание, как током: "СиллиГрей". Воздух перехватило. Звон в ушах заглушил шум улицы за стеклом. Всё остальное – крик Марка, Хэллоуин-спешл, Штатсвилль – разом потеряло смысл. Перед ним лежала не просто картинка. Лежал ответ. Хрупкий, призрачный, но ключ. Улика ее существования. Ее творчества. Ее... жизни? СиллиГрей. Пальцы, только что листавшие галерею с раздраженной поспешностью, теперь дрожали, когда он увеличивал картинку, пытаясь разглядеть каждый штрих подписи снова и снова. Стыд и тревогу оттеснила новая, всепоглощающая волна – надежда, острая и почти болезненная. Если она рисует... Если она публикует под этим именем... Значит, она есть. Она дышит. Она где-то там, за экраном. Он выскочил из галереи. Большой палец уже летел к строке поиска в браузере, когда его взгляд упал на значок мессенджера. Новых сообщений не было. Все та же гулкая тишина. Но теперь она звучала иначе. Теперь в ней был не только страх, но и путь. СиллиГрей. Он вбил псевдоним в поисковую строку и нажал "Enter". Экран завис на долю секунды, отражая его напряженное лицо в темном стекле машины.