Владыка

***

      Астрид проснулась с ощущением, будто её тело набили ватой. Голова была тяжёлой, сознание туманным, а при попытке определить, был ли вчерашний вечер приснившимся кошмаром или невероятной явью, мысли путались и расползались в стороны, как тараканы. Она лежала с закрытыми глазами, и перед внутренним взором снова проплывали очертания спящего городка, утопающего в бархатной черноте, редкие фонари, похожие на рассыпанные бусины. Она снова чувствовала сильный холодный ветер, бьющий в лицо, чувствовала под ладонями тёплую чешую и слышала размеренный гул от взмахов крыльев. — Сон, — прошептала она, с трудом открывая глаза. — Просто сон. Такого не бывает.       Комната была залита редким для Олуха утренним солнцем. Пылинки лениво танцевали в золотистых лучах. Всё было на своих местах: прикроватная тумбочка, шкаф, стол с разбросанными на нём бумагами. Обыденно, скучно и, наверное, безопасно.       Она села на кровати, свесив ноги на пол, и её тело отозвалось тупой, приятной болью в мышцах плеч и бёдер – точь-в-точь как после треккинга. Вряд ли такое бывает после лёгкого бега по парку. Это была боль от такого напряжения, когда долго держишься за что-то большое и живое, цепляешься изо всех сил, чтобы не упасть.       Сердце ёкнуло. Она поднялась с кровати. Медленно, будто боясь спугнуть хрупкие доказательства, подошла к окну и выглянула во двор. Земля после вчерашнего дождя была ещё сырой и мягкой. В том месте, где накануне приземлилось исполинское существо, трава была примята и отчётливо виднелись четыре глубоких, широких следа, похожих на отпечатки лап гигантской рептилии. Рядом – мелкие, её собственные следы, когда она подошла к дракону. Тут же вспомнилось, как она, дрожа, забиралась на его спину.       Всё-таки не сон. Не галлюцинация. Всё это было. Дракон. Полёт. Дружественный союз.       Вздохнув, она прижалась лбом к холодному стеклу. Да, страх никуда не делся, он затаился где-то глубоко внутри. Но что-то щёлкнуло в её сознании, и теперь наряду с этим саморазрушительным чувством появилось новое, странное, щекочущее нервы. Это не надежда, это нечто более тёмное и решительное, склоняющее к самопожертвованию. — Мы будем охотиться на него вместе, — тихо, но уже без дрожи, повторила она слова, сказанные ночью.       И впервые за эти двое суток её губы тронула не истеричная улыбка облегчения, а твёрдая, почти беззвучная ухмылка. Это была не улыбка счастья. Это была улыбка вызова. Неестественная. Короткая. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. И тогда маска спала, обнажив ту же усталость, то же одиночество.       Всю дорогу до колледжа Астрид шла, как в тумане. Она не замечала ничего вокруг. Яркое солнце, пробивающееся сквозь тонкое полотно туч, казалось ей неестественным и бутафорским. Оно не грело, а лишь подчёркивало бледность кирпичных стен и мрак в переулках. Девушка ловила себя на том, что её взгляд сам ищет тёмные силуэты возле стен домов, в арках, между голых ветвей деревьев. Готова ли она снова увидеть шевелящуюся черноту? Увидеть ту огромную Тень? Владыку?       Первую лекцию она вела на автомате. Её голос звучал безэмоционально, ровно и монотонно, слова, заученные за годы преподавания, находились сами собой. Она объясняла студентам, как решать дифференциальные уравнения, а сама думала о том, каким пламенем плюёт дракон и сможет ли он победить Владыку, и кто вообще такой Владыка – та Тень или же незнакомец в плаще? А кто из них сильнее? В какой-то момент Астрид так задумалась, что не заметила, как внезапно замолчала и уставилась в одну точку. — Мисс Хофферсон? — вдруг спросил один из студентов, внимательно слушавший лекцию.       Девушка потрясла головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Астрид поймала на себе любопытные взгляды – обычно она была собранной и требовательной, но сегодня – в полной прострации.       Выдав группе самостоятельную работу, Астрид села за преподавательский стол. В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц, царапающими звуками шариковых ручек и скрипом аудиторных лавок. Девушка открыла блокнот для рабочих записей, намереваясь составить план занятий на следующую неделю. Но её пальцы, будто жившие своей собственной жизнью, потянулись не к расписанию, а к чистому листу. Рука сама повела карандашом по бумаге. Сначала это были беспокойные, угловатые линии. Потом они стали складываться в очертания – высокая, неестественно худая фигура с длинными конечностями. Ритмичные движения кисти – и карандаш плотными штрихами заполнил контур. Скетч получился настолько живым, будто тьма – безликая Тень, как сущность небытия и пустоты, готова была сорваться с листа и поглотить всё живое. Она была безмолвной, бездумной и оттого – абсолютно непредсказуемой и вселяющей глубокий страх.       Астрид посмотрела на свой рисунок, и мурашки пробежали по спине. Она не помнила, как начала его рисовать. А самое ужасное было то, что, глядя на своё творение, она чувствовала не отвращение, а странное, болезненное облегчение. Словно отпустила на волю часть того кошмара, что сидел внутри неё. Девушка резко отдёрнула руку, будто обожглась о бумагу. Она с отвращением отшвырнула карандаш, и он, покатившись по столу, с глухим стуком упал на пол. Но это «облегчение» было ложным и отвратительным. Оно доказывало, что чудовище не просто преследует её извне – оно уже пустило корни внутри, и теперь её собственная рука творит его образ.       Она сидела, уставившись на искажённое изображение Тени; посторонние звуки в аудитории изначально казались тихими, но постепенно становились всё громче. Каждый звук впивался в её сознание, как заноза. Её пальцы сжались в кулаки. Ей захотелось закричать, чтобы они все замолчали. Внезапно её телефон на столе завибрировал и заиграл стандартную, назойливую мелодию, на экране высветилось «Декан». Сердце бешено заколотилось. Она поднесла телефон к уху. — Хофферсон, слушаю, — её голос прозвучал хрипло. — … — Хорошо, — сквозь зубы выдавила Астрид. — Я поняла.       Не дослушав, она с силой швырнула телефон на стол. Он отскочил и чуть не улетел на пол.       Когда пара наконец закончилась, она встала и громко скомандовала: — Сдаём работы!       Студенты неспешно подходили к её столу, складывали исписанные листы в одну стопку. Когда все работы были сданы, Астрид взяла её и развернулась, чтобы положить в сумку. Стопка выскользнула из рук и листы широко разлетелись по полу. — Чёрт! — вырвалось у неё громко, почти по-скверному.       Она, красная от ярости, опустилась на корточки и начала торопливо собирать листы, пыхтя и недовольно поджимая губы. Наконец собранную стопку Астрид убрала в сумку и дёрнула за собачку молнии. В следующую секунду бегунок с треском вылетел с замка и остался в руке девушки, теперь сумка не закрывалась. Она раздражённо притопнула ногой. «Да что же это такое!»       Астрид решила, что успокоить её сможет только чашка горячего крепкого кофе. Как назло именно сегодня она забыла взять с собой термос, поэтому сейчас направилась в буфет. Удивлению девушки не было предела, когда она увидела огромную очередь из студентов: колонна тянулась от кассы до коридора, змейкой петляя между столиками, и дальше продолжалась в самом коридоре. Астрид простояла так почти полчаса. Когда она наконец смогла купить этот заветный кофе, кто-то из студентов случайно задел её локтем, стаканчик вылетел из руки и напиток пролился прямо на её светлую блузку. Астрид ахнула от неожиданности и жжения на коже. Она отшатнулась, глядя на растекающуюся коричневую кляксу, пока студент, бормоча извинения, пытался предложить ей бумажные салфетки. Но было поздно – липкий сладковатый кофе уже надёжно въелся в светлую ткань. Астрид еле сдержалась, чтобы не высказать в самой грубой форме студенту всё, о чём она сейчас думает.       Казалось, весь мир ополчился против неё в этот день. Замок в двери её кабинета заклинил и не открывался, компьютер сильно зависал в самые неподходящие моменты, коллеги достали своими проблемами и банальными разговорами, начальство свалило на неё кучу дополнительной работы. К концу дня Астрид чувствовала себя так, будто её переехал каток. Не физически – морально. Каждая нервная клетка была оголена, каждый мускул напряжён до предела. Она была готова взорваться от одной единственной искры.       Вечером, когда девушка уже вышла из колледжа и остановилась на крыльце, потянув носом, глубоко вдохнула холодный воздух, наслаждаясь и надеясь наконец-то остаться в одиночестве, сбоку от неё раздался знакомый мужской голос: — Добрый вечер, Астрид! — поздоровался с ней Стоик, затушив сигарету.       От слова «добрый» девушку покоробило, и она скривила недовольную мину. Но повернулась к нему она уже с лучезарной, пусть и натянутой улыбкой. — Сама расскажешь или придётся выпытывать? — спросил Стоик сразу, как увидел её лицо – уставшее, бледное и невероятно недовольное под маской наигранной приветливости. Такой он девушку не видел ни разу за все годы, что знал её. — В другой раз обязательно расскажу, а сейчас извини, я очень устала и хочу домой… — взмолилась Астрид, вздохнув и опустив голову. — Может быть, я могу тебе чем-нибудь помочь? — Просто оставь меня в покое! — громко крикнула на него девушка и, не дожидаясь ответа, зашагала прочь, оставив его с недоумённым выражением лица. Её Доброхранитель явно почуял беду, но она не оставила ему ни единой возможности помочь.       И вот она снова шла через парк. В темноте, которая на этот раз не была пугающей. Это был не вызов и не смелый поступок, а просто полное, тотальное безразличие, которое поселилось где-то глубоко внутри, вытеснив даже страх. Ей было всё равно: не волновала возможная опасность, не волновали возможные последствия и даже её собственная судьба. Её шаги были тяжёлыми, намеренно громкими; она стучала каблуками по брусчатке, будто пыталась разбудить этот спящий мир или, наоборот, добить его. В ушах всё ещё стоял гул от дневного раздражения, а в груди тлела злость. «Пусть только попробуют, твари эти, зашептать мне сейчас, — пронеслась у неё в голове уверенная мысль, — поубиваю нахрен!» Астрид чувствовала, что последние остатки самоконтроля вот-вот треснут, словно тонкая корочка льда. И если эти голоса посмеют снова завести свою шарманку… На своё счастье, существа этим вечером не решились шептать «Владыка за тобой наблюдает» за спиной девушки.       Дом встретил её гробовой тишиной. Астрид не стала включать верхний свет, бросила сумку у двери и, не раздеваясь, прошла на кухню. Рука сама потянулась к шкафчику, где стоял чай, но вдруг остановилась. Её взгляд упал на блокнот, лежавший на столе.       «Надо упорядочить мысли, —в голове промелькнуло оправдание. — Всё разложить по полочкам. Понять, что происходит».       Она скинула с себя пальто, села за стол и взяла карандаш. Пальцы сжали его так сильно, что он чуть не треснул. Она ждала, что рука начнёт выводить те же угловатые штрихи, что и в колледже. Но нет. На этот раз движение было уверенным, почти профессиональным. Она не думала, не представляла образ. Он просто лился из неё, как чёрная вода из прорванной дамбы. Карандаш скользил по бумаге, вырисовывая изгибы, тени, пустоту. Через двадцать минут перед ней лежал законченный, детализированный портрет Тени. Он был настолько точным, что, казалось, вот-вот оживёт, вытянет корявую руку с листа и схватит девушку за горло. И снова то самое облегчение. Глубокий выдох, будто после долгого плача. Напряжение в висках чуть отступило.       Этого ей показалось мало. Она встала, нашла пачку старой бумаги для принтера, чёрную гелевую ручку, маркер, даже подводку для глаз. И понеслось. Она рисовала на всём, что попадалось под руку. На полях газет, на оборотной стороне квитанций, на страницах старой тетради. Сама не понимая зачем, она прилепляла скотчем рисунки к стенам, создавая жутковатый коллаж. Комната медленно превращалась в святилище её кошмара. Со всех сторон на неё смотрели эти безликие, искажённые фигуры, то вытянутые и змеевидные, то коренастые и неуклюжие, но всегда одна и та же сущность. Тень.       Астрид потеряла счёт времени. Сколько прошло? День? Два? Неделя? Она не ела. Не пила. Не отвечала на тревожные сообщения от Хедер. Временами она замирала посреди комнаты и просто смотрела в одну точку, её сознание почти отключалось – ни мысли, ни реакции, ни движения. Потом её вдруг пробирала нервная дрожь, и она, натыкаясь на мебель, наступая на разбросанные по полу листы, кидалась к столу, чтобы начать новый рисунок, ещё более отчаянный, ещё более точный.       Силы покидали её. Руки стали ватными, в глазах всё плыло. Она сидела на стуле, пытаясь закончить очередной – неизвестно какой по счёту – эскиз, но карандаш вдруг выскользнул из её ослабевших пальцев и с тихим стуком упал на пол. Астрид не стала его поднимать. Она медленно, как под водой, сползла со стула и опустилась на пол, в окружение собственных кошмаров. Разбросанные листы с изображением Тени мягко шуршали под ней. Она легла на бок, подтянув ноги к груди, и уставилась в стену, на которую падала её собственная, обычная тень.       Ничего. Она не чувствовала ни-че-го. Ни страха, ни злости, ни отчаяния. Только густую, безразличную пустоту, тяжёлую, как свинец. Она больше не боролась. Не пыталась понять. Она просто перестала чувствовать. Тишина в доме стала абсолютной, и теперь она царила не только вокруг, но и в душе девушки.       В этот момент настольная лампа, всё это время освещавшая её бдение, мигнула, потрескивая, и медленно погасла, словно сделав последний выдох. Комната погрузилась в зловещую темноту. И в этой темноте, среди нарисованных Теней, лежала Астрид – неподвижная, опустошённая, окончательно потерявшая себя.

***