Проданная Валиде, купленная сыном.

Утро было тихим. Тревожно-тихим. В окно её покоев лился мягкий свет, пылинки медленно кружились в лучах, будто боялись задеть воздух. Кёсем сидела у зеркала, расчесывая волосы. Лицо было собранным. Никакой боли. Никакой ночи. Стук в дверь. — Войдите, — спокойно сказала она, не поднимаясь. Дверь открылась. В покои вошла Айше Султан — сдержанно улыбающаяся, с выправкой любимой жены султана. Рядом с ней — маленький шахзаде Ахмед, серьёзный не по возрасту, и Ханзаде — девочка с большими глазами, чуть испуганная. — Валиде Султан, — мягко произнесла Айше. — Ваши внуки… они скучали. Каждый день спрашивали, когда бабушка вернётся. Кёсем на мгновение замерла. Всё внутри сжалось, будто ледяная волна ударила под рёбра. Она вспомнила, что сделал их отец. Его голос. Его руки. Ту ночь. Но лицо её осталось как мрамор. Холодное — и прекрасное. — Ахмед. Ханзаде, — она обернулась, наконец улыбаясь. — Подойдите ко мне. Дети робко шагнули вперёд. Айше наблюдала со стороны — она не знала, чего ждать. Её Валиде была непредсказуема. Кёсем усадила их по обе стороны. Положила ладони на их головы. — Вы выросли, — сказала она тихо. — Я пропустила слишком много. Простите бабушку. — Мы ждали тебя, — тихо прошептала Ханзаде, прижавшись к её боку. — А теперь вы здесь, — прошептала Кёсем и поцеловала её в лоб. Потом — Ахмеда. — И вы никогда не должны видеть то, что видела я. Ни вы… ни ваши будущие дети. Айше смягчилась, подойдя ближе. — Если бы вы знали, Валиде… когда вы ушли, дворец будто умер. Кёсем на секунду взглянула на неё — глубоко, прямо. — Дворец не умирает, Айше. Он просто меняет маски. Айше отвела взгляд. Дети начали говорить — о саде, о лошадке, о новой кошке, которая поселилась в гареме. Кёсем слушала. Кивала. Улыбалась. Словно ничего не было. — Бабушка… а папа сказал, что ты теперь опять с нами. Это правда? — спросил шахзаде Ахмед, глядя ей прямо в глаза. Кёсем чуть дрогнула — но только на долю мгновения. — Правда, — сказала она. — Я вернулась. И никому больше не позволю отнять у вас моё лицо. Ни страха, ни слабости. — Что это значит? — спросила Ханзаде. — Это значит… что я снова Валиде. А Валиде — всегда стоит на страже тех, кого любит. Кесем смотрела на них долго, как будто вглядывалась в забытую часть самой себя. — Вы гуляли в саду без бабушки, пока меня не было? — спросила она, поднимаясь. — Нет! — одновременно ответили дети — Тогда вперёд. Мне тоже нужно вспомнить, как пахнет роза после весны. Дети, не дожидаясь разрешения, радостно побежали вперёд. Ханзаде в розовом платьице неслась, как лёгкая птица, а Ахмед — с важным видом, будто возглавлял поход. Айше шагала рядом с Кёсем — немного в стороне, немного в тени, как всегда. Во дворе сада Ахмед, слишком уверенный в себе, оступился на камне и упал прямо в гравий. Камешки рассыпались, он резко вскинул голову — и замер. Айше сразу бросилась к нему: — Ахмед! Ты в порядке? — Она присела, заботливо отряхивая его рукав и целуя в лоб. Кёсем тоже подошла — неторопливо, но с внутренней тревогой, которую прятала за лицом Валиде. — Ты поранился? — спросила она, опускаясь на корточки. — Нет, — гордо вскинул он подбородок. — Потому что боль боится моей бабушки! Он соскочил на ноги, хлопнул себя по груди и побежал дальше, как будто был непобедим. Кёсем сдержанно улыбнулась. Айше тоже не удержалась от лёгкого смеха. — Ахмед всё в вас, Валиде, — сказала она с теплом. — Только ты могла так гордо упасть и подняться ещё выше. — Они должен быть сильнее меня, — ответила Кёсем. — Я уже не вечна. А им жить дольше. Мурад Их смех прозвучал, как удар колоколом — для него. Он шёл в сад, не спеша, но не случайно. Он знал, кто там. И кого. Когда он появился за поворотом, первая его заметила Ханзаде. — Папа! — закричала она и бросилась к нему. Он чуть ускорил шаг, подхватил её на руки. — Моя маленькая девочка. Ты охраняешь сад? — Мы с бабушкой гуляем! Только тогда Кёсем его заметила. Всё сжалось внутри. Но лицо осталось прежним — ровным, ледяным. Она лишь убрала руки за спину и продолжила идти вперёд, следом за Ахмедом. Он ожидал взгляда. Хотел его. Но не получил. Айше вежливо склонилась: — Мурад — Айше. — Он коротко кивнул и поцеловал её в лоб. Они пошли вслед. Мурад оглянулся на Кёсем. А она шла, не оборачиваясь. В её походке не было ни следа боли. Только величие. Сад был залит мягким светом. Фонтаны тихо пели свои забытые мелодии, птичьи трели путались с шорохом шагов по гравию. Дети смеялись где-то среди деревьев. Их звонкие голоса — как музыка давно ушедшего прошлого. Кёсем шла спокойно, но с каждым шагом чувствовала, что он приближается. Мурад не сделал ни единого резкого движения. Он просто встал рядом, будто так было задумано заранее. Их плечи почти касались. — Ты играешь опасно, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Я просто шла, — спокойно ответила Кёсем. — За внуками. — Не приближайся к ним. Она обернулась. Очень медленно. Смотрела на него как на кого-то далёкого. Будто это не он говорил с ней — а призрак из иного мира. — Боишься, что я их испорчу? — Боишься, что они увидят, кто ты на самом деле. — Я — их бабушка. А ты — их отец. И мы оба запятнаны. Только я — не притворяюсь святым. Он на мгновение сжал челюсти. Но голос оставался ровным: — Это не просьба, Кёсем. Это приказ. — Я не слышала ферман. А значит — это ветер. Ветер мне не указ. Она прошла мимо, грациозно и без единого взгляда. На её лице не дрогнул ни один мускул. Села на скамейку под сенью жасмина, словно это был её трон. Служанка подала ей воду в хрустальном бокале. Кёсем сделала глоток. Мурад смотрел на неё пару секунд. Потом резко развернулся и пошёл прочь — к конюшням. --- Утро было обманчиво ясным. Тонкие облака тянулись над дворцом, словно пелена, предвещающая беду. Кёсем сидела на балконе, перебирая чётки. Её глаза были направлены вдаль — за стены, за горизонты, за воспоминания. Но сзади послышались тяжёлые шаги. Узнаваемые. Мурад. Он вошёл без предупреждения, как всегда. Глаза — напряжённые. Внутри него что-то копилось. — Дети, — начал он, — ты будешь держаться от них подальше. Если ты решила мстить мне — не тронь их. Кёсем обернулась медленно. На этот раз — без ледяной маски. — Что ты несёшь, Мурад? Думаешь, я стану использовать внуков, чтобы бить по тебе? — Ты способна на многое. — А ты уже сделал всё, чтобы я забыла, что такое милосердие. Но они — мои дети тоже. Твои — но и мои. Её голос дрогнул. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Не смей… — прошептала она. — Даже в мыслях не трогай их моим именем. Он уже хотел что-то бросить в ответ, как… С грохотом в покои вбежал Хаджи ага, едва переводя дыхание. —Повелитель! Валиде Султан! Простите… но… шахзаде Ахмед... у него жар. Сильный. И… и Ханзаде султан тоже. Кёсем поднялась, сердце пропустило удар. — Что? — Лекари с ними. Но они… они не встают. Говорят — в бреду. Мурад не проронил ни слова. Он вышел из покоев быстрым шагом. Кёсем — за ним, почти бегом. У дверей детских покоев Там уже собрались евнухи, служанки, перепуганные наложницы. Мурад встал у двери, сжав кулаки. Лекарь вышел навстречу. На лице — испуг, что не мог скрыть даже опыт. — Повелитель… Валиде Султан… Мы… только что узнали. Оба ребёнка заболели. Это… оспа. Мурад отшатнулся. Кёсем побледнела, как мрамор. Она зацепилась за колонну, будто бы ноги предали. — Нет… — прошептала она. — Ты ошибаешься… Ахмед… Ханзаде… Мурад выдохнул с шумом, глядя на закрытую дверь. — Где Айше? Почему её не видно? Слуга, стоявший рядом, ответил со страхом: — Госпожа… ворвалась внутрь. Когда лекари пытались её остановить, она закричала: «Я их мать. Я не оставлю своих детей одних!» Кёсем закрыла рот рукой. Голос Айше эхом звучал в памяти. Тот крик. Внезапно изнутри раздался стон, плач, а потом — тишина. Мурад шагнул вперёд, но лекарь преградил путь: — Повелитель! Прошу. Болезнь страшная. Вы — государь… и вы, Валиде… не можете подвергаться… — Что случилось?! — срывающимся голосом спросил Мурад. — Почему там тишина?! Где Айше?! Дверь на мгновение приоткрылась — и Мурад увидел, как две служанки подхватывают безжизненное тело Айше. Она была без сознания, кожа — бледная, почти прозрачная. — Госпожа потеряла сознание, — подтвердил лекарь. — Она заразилась. Её тоже лихорадит. — Нет… — прошептала Кёсем, качая головой. — Нет, не так… Не сейчас… мои внуки... Мурад сделал шаг назад и оперся спиной о стену. Грудь вздымалась, взгляд был остекленевший. Словно в нём рушилось что-то — необратимо. — Делайте всё, что можете, — выдавил он. — Всё. Если хоть один волос с их головы… Он не договорил. А Кёсем смотрела на закрытую дверь. И чувствовала, как внутри поднимается не боль — не слёзы, а что то давно забытая боль — Не забирай их, — прошептала она кому-то — Всевышнему? Судьбе? Себе самой? — Забрала всех. Но не их. Оставь хоть кого-то мне. Вечер Он был тревожным. Луна уже поднялась над дворцом, но свет её был мутным, будто даже небо знало — в этих стенах горе. Кёсем стояла у окна. Ни села, но молилась. В ней — копилась буря. Когда за дверью послышались шаги, она обернулась — лицо было спокойным, но глаза… тёмные, как перед бурей. Хаджи ага вошёл, низко склонив голову. — Валиде Султан… вы велели узнать, откуда пришла болезнь. — Говори. Быстро и без украшений, — холодно ответила она, не подходя ближе. Хаджи замялся, но начал: — Один из лекарей заметил, что первым заразился шахзаде Ахмед, а через несколько часов — Ханзаде. Мы просмотрели, кто из прислуги был с ними в тот день. Все служанки… кроме одной. — Имя, — коротко бросила Кёсем. — Наложница… по имени Нурше. Её назначили на службу в детские покои всего неделю назад. Сегодня выяснилось, что она несмотря на запрет, она покидала дворец. Прошла через тайный вход с разрешения старшего евнуха рынка… Кёсем сжала кулаки. — И? — На рынке уже было несколько случаев. Кто-то кашлял… одна женщина умерла прямо на улице. Нурше, по всей видимости, заразилась тогда. Вернувшись, она сразу отнесла фрукты детям. Ахмед съел первым. Ханзаде позже. — А Айше? — Когда детям стало плохо, она… — голос Хаджи дрогнул, — ворвалась в покои. Без покрывала, без защиты. Обняла их, осталась с ними. Сама же и накормила лекарствами. Никого не подпускала… Кёсем отвернулась. Плечи дрогнули, но она быстро выпрямилась. — Где эта наложница? — Задержана. Слуги едва нашли её. Она сама начала покрываться пятнами. Сейчас находится в изоляции. _ Она и так умрет — Голос Кёсем был ледяным. Хаджи замер потом кивнул. --- Мурад стоял, как тень. Несколько часов уже — под дверями покоев детей. Не ел. Не говорил. Он только ждал. Ждал известия. Шороха. Звука их голосов. Любого признака жизни. Наконец, когда ему сообщили, что лекари могут обеспечить полную защиту, он приказал: — Готовьте всё. Я войду. Слуги, не смеющие спорить, начали суетиться. Лекари надели на него маску, плотные перчатки, тканевый халат, полностью покрывший тело. — Вы не должны прикасаться к ним, хункяр, — сказал главный лекарь. — Только смотреть. Даже дыхание рядом может быть опасно. — Я знаю, — холодно отрезал он. — Впустите. Внутри покоев Он вошёл — и сердце застыло. Маленькие тела лежали на подушках. Без движения. Лоб у Ахмеда пылал, кожа — испещрена пятнами, руки дрожали в бреду. Ханзаде — бледна, губы потрескались, ресницы чуть вздрагивали. Рядом, как сломанное крыло — Айше. Без сознания. Словно сама жизнь покинула её, оставив оболочку. Рядом стояла служанка с миской воды и влажными платками, которых уже было недостаточно. — Мои… — сорвалось с его губ. Он хотел крикнуть, но горло сжалось. Он сделал шаг — но остановился. Руки дрожали. Ноги — будто свинцом налились. В глазах — боль, что не под силу выразить. — Аллах… — прошептал он. — Нет. Не их. Не их... Он не выдержал. Резко развернувшись, он почти выбежал из покоев, срывая маску, перчатки. Вышел во внутренний двор, к колонне, и облокотился на неё обеими руками. Грудь сотрясала бешеная дрожь. Глаза были полны слёз, но он не позволял им упасть. — Проклятье... — выдохнул он. — Почему?.. Тишину нарушил осторожный голос. — Повелитель... Мурад не обернулся. Только опёрся лбом о холодный камень. Силахтар медленно подошёл, остановившись в нескольких шагах. — Вы... долго не ели. Вы простите меня, но — так нельзя. Это изматывает. Мурад резко обернулся. Глаза его горели от боли. — Как ты хочешь, чтобы я спал, Силахтар?! Когда мой сын и дочь... — Я всё понимаю, государь. Я вижу, что вы страдаете. Но сейчас, вам нужно быть сильным — для них. Не под стеной... в покоях, где вы можете думать. Молиться. Молиться по-настоящему. Мурад тяжело выдохнул, выпрямляясь. От сердца будто отрывали всё сразу. - Я — султан. Но даже султаны не могут ничего, когда их дети умирают. — Вы — отец, повелитель. И как отец вы должны не рухнуть. Потому что если упадёте вы — рухнет всё. Мурад посмотрел на него несколько секунд, потом — кивнул. Глухо. Молча. — Хорошо. Я иду в покои. Но ты останешься здесь. И если с ними что-то случится — я должен знать первым. Немедленно. — Как прикажете, государь. Мурад отвернулся, медленно пошёл прочь. Шёл, будто нёс весь мир на плечах.