Заманчивое предложение

Пол был прохладным, но их окутывала такая легкая усталость и переплетены были с тишиной — не глухой, а глубокой, словно весь мир вокруг замирал, оставив только их двоих. В центр гостиной, среди полураспахнутых окон и подушек они лежали вместе, укрытые старым пледом, снятым с дивана, который уже не скрывал ни границ, ни намерений из действии.  Они едины. Афра лежала на нем, ее дыхание было ровным, почти невесомым.  Он не отрывал взгляда.  Мерт Рамазан смотрел на нее — как она изучала его взглядом в ответ, будто в первый раз. Его рука лежала на ее спине, нежно поглаживая и рисуя незаметный узор. В каждом прикосновении было нечто большее, нежели просто страсть. Только в сливающееся в тишине дыхании, Демир вдруг понял для себя, что он хочет, чтобы эта тишина никогда не заканчивалась. Афра ощущала его тепло, слышала, как ровно и глубоко дышит под пледом. Раньше она смотрела на него с осторожностью, позволяя себе чувствовать его, еще нравилось проводить с ним время. Он выбивал всю дурь из ее головы, и она забывалась. Демир был чужим миром — немного мрачным, непрозрачным, таким далеким.  Заманчивое предложение на одну ночь.  Без каких либо обязательств.  Теперь она смотрела на него иначе. Все еще помнила, как Демир смотрел на нее в номере гостиницы в тот момент, когда дверь захлопнулась за ним; как она не успела договорить, а уже почувствовала вкус его губ; как их судьба свела вновь в лифте и она выбрала месть, приехав к нему в том самом подаренном платье. Как она забывала вместе с ним абсолютно все, когда его глубокий взгляд был прикован к ней. То, как он рискнул своей жизнью, защищал ее, когда действительно было страшно. Все для того, чтобы с ней ничего не случилось. И, как ярко вызывал в ней искренний смех.  Взгляд Афры скользнул по его лицу — тень на щеке, губы, слабое движение ресниц. Глаза Рамазана были закрыты, но она прекрасно знала, что он не спит. Пальцы дрожали, но не от страха, а от волнения, хотя последние события не оставляли ее в покое. Все чувства Афры вышли из внутренней тени. Впервые. Все, что раньше было под сомнением, под местью, растворилось. Девушка тихо улыбнулась, голова все еще кружилась от алкоголя. Ее взгляд скользнула по его губам и прикрыла глаза, вдыхая запах. Плед слегка соскользнул с плеч, и Рамазан, почувствовав легкий прохладный сквозняк, тихо произнес:  — Тебе станет холодно.. давай уложу в постель.  Мерт Рамазан не стал дожидаться ответа — просто поднялся с пола, подхватывая свои брюки и надевая их, не сводя с нее взгляда. Затем наклонился к ней, аккуратно просунул руки под ее обнаженное тело, словно боялся потревожить что-то хрупкое и важное, и поднял на руки. Афра не сопротивлялась, напротив, она обвила его шею руками, прижимаясь к нему ближе. Плед все еще был на ней, их разделяла только ткань, а за ней — кокон теплоты и доверия.  Афра закрыла глаза на мгновение и вдохнула его запах, тот самый едва уловимый, но такой настоящий. В порыве благодарности, определенных чувств, которые она имела, оставила невесомый поцелуй на шее. Он ощутил это.  Демир ничего не ответил, но на лице появилась теплая, почти детская улыбка, будто этот поцелуй был не просто —  прикосновением, а ответом на все его внутренние вопросы.  Она здесь, рядом с ним.  Мерт Рамазан знал, что он не один. Вся череда событий, что произошло между ними, через что они прошли — не были напрасны.  Сквозь тонкие шторы проникал приглушенный свет улиц. Демир не спешил уснуть. Глаза изучали контуры ее лица, ловили малейшее движение ресниц, дыхание, которое чуть подрагивало грудь. Она шептала что-то невнятное, от чего Рамазан пытался услышать сказанное.  — Рамо..  Она медленно двинулась ближе, укутанная в этот момент, как в одеяло, сместилась к нему так, чтобы чувствовать его кожу. Инстинктивно, Афра схватила его за руку крепко и прижалась к его боку, укладываясь так, будто всегда принадлежала этому пространству. Мужчина поддался и совсем не сдерживал внутреннего движения — желания быть ближе. Он позволил ей прижаться, дал свою руку и плечо, и даже сердце, если бы она попросила. — Рамо..  — Ты в порядке? — Я.. не знала, что любовь подобно бушующему океану.. — прошептала она, голосом, дрожащим от уязвимости, в котором звучала скрытая правда. — Это.. желание отдавать, Рамо. Я.. так хочу отдать тебе все, что есть у меня вопреки всему.. — Афра.. — Я хочу отдать, — перебила она, прикрывая глаза. — Чтобы ты все забрал и сохранил. Отдать всего от себя.. всего.. но.. я даже не знаю что..  Слова растворились в ночи, но остались отпечатком в его душе. Мерт Рамазан ничего не ответил, для него это было весьма неожиданным заявлением. Он медленно провел другой рукой по ее волосам, нежно, словно пытался убедится в том, что все происходит в реальности. Возможно, Афра проснулась бы рано утром и сказанные слова навсегда были бы забыты. Но, не забудет Мерт Рамазан.  Афра засыпала, вплетенная в него, словно он был домом. Дыхание выровнялось, лицо стало спокойным. Рамазан не смог заснуть. Он смотрел в темноту комнаты, чувствуя в себе нечто большее, чем просто связь. Мужчина понял это еще давно, но скорее убедился в очевидном.  Она та, из-за которой начинали воины.  Он бы легко принял поражение.  Все, что искала Афра — уже было в Рамазане. Уже с ним. И она нашла его. 

***

Следующие три дня в Риме пролетели незаметно. Это было своеобразным бегством от реальности, от тревожных мыслей и боли. Афра молчала, зная, что за каждым вопросом будет неизвестность, а Мерт Рамазан ждал хороших новостей от Али.  Они провели прекрасное время гуляя по улицам Трастевере. Каменные улочки, старинные вывески, уличные музыканты и атмосфера беспечной старины наполняли их день. Афра с охотой разглядывала балконы с цветами, необычные витражи и книжные лавки. Они пробовали итальянскую кухню, наслаждаясь различными специями. Мерт Рамазан любил искусство и не мог не привести ее в Галерею Боргезе. Афра буквально застыла перед мраморной скульптурой «Аполлон и Дафна», не в силах отвести взгляд.  — Какая страсть.. — прошептала она.  Мерт Рамазан молчал, зная, что в ее словах отражалась борьба чувств и боль утраты чего-то важного, что они несли в себе. Он слушал, как Афра рассуждала о картинах, о цветах, о деталях, что вызывало у него уважение. Она была единственной, с которой он видел искусство под тем же углом.  Далее они провели время у Тибра. Рамазан арендовал скутер, и Афра сначала отнекивалась, но в итоге обвила его за талию, прижавшись. Они мчались по улицам, такие свободные от забот, хоть и ненадолго. Мужчина показывал ей местные тайные уголки, рассказывал истории тех мест, которые он слышал от знакомых и читал в книгах.  Каждый вечер заканчивался на крыше пентхауса с красным полусладким вином и разговорами. Афра расслаблялась, рассказывала больше о детстве, о страхах вначале модельной карьеры. Мерт Рамазан слушал внимательно, стараясь не перебивать и не отвлекаться на музыку из первого этажа.  — Я скучаю уже по Стамбулу.. — вздохнула Афра, смотря вдаль. — Рим прекрасен, но дома все равно лучше. Ты.. не скучаешь?  — Я не разделяю, — пожал плечами Рамазан. — Для меня нет значения, я здесь или там.. Рим мой второй дом. Был период, когда я жил здесь больше года.. больше времени учился. Когда мне становится тяжело эмоционально, я стараюсь найти время, чтобы сбежать от реальности.. это место очень помогает.  Все это время телефон Демира лежал в кармане с глухой тревогой. Звонки друга стали реже, но от этого только нарастало напряжение. Мужчина не показывал виду, но его глаза выдавали абсолютно все — он не расслаблен. 

***

В роскошном особняке на окраине Бешикташа царила тишина, исполненная только внутренним напряжением, словно стены помнили разговоры, которые не должны были быть услышаны. Из просторного, обшитого темным деревом кабинета вышел статный мужчина в строгом костюме, с проницательным взглядом и хищной грацией в движениях. Лицо Кенана Айдана было спокойным, но в этом чувствовалась натянутая струна власти, расчетливости и привычки как всегда контролировать все. Справа от него медленно шагал его сын, Барыш, с тем же острым взглядом, но такой свободной походкой.  Барыш носил короткую щетину, небрежную, словно не заботился о ней — в этом была его естественная харизма. В черном кожаной куртке, простых, но дорогих футболках и с серебряным браслетом на запястье, он сочетал в себе бунт и стиль. Он не гнался за образами, он сам был образом. Молодой человек лениво шел с ухмылкой.  Они прошли в просторную гостиную, где утреннее солнце мягко падало сквозь высокие панорамные окна. За круглым столом с уже сервированным завтраком сидела Джанан, младшая дочь Кенана — красивая, с озорными глазами и притягательной улыбкой, прячущей легкомыслие. Ее доброта была настоящей, но семья пристально обращали внимание на ее выходки. Она любила клубы, шумные вечеринки, но Барыш — как заботливый, но властный брат — часто пресекал ее бунтарство. Он любил сестру, но все чаще в его взгляде была тревога: Барыш понимал, что их фамилия приносит не только власть, но и проклятие. Джанан едва подняла взгляд, в ее тоне скользнула ирония: — Ну наконец-то. Вы как будто устроили совещание на границе.  Кенан усмехнулся, слегка покачав головой. Он бросил взгляд на Барыша, но решил ответить сам — голос его был спокойным, но с металлом: — Женщинам не следует лезть туда, где говорят мужчины. — Ага, особенно если ты мужчиной называешь брата, — отрезала она с ухмылкой. — Он, между прочим, с самого утра отчитывает меня за то, что я выложила фотографии с дискотеки.  Барыш, не снимая ухмылки, сел напротив, кинул салфетку на колени и лениво подлил себе кофе: — Милая, я спасаю тебя всего лишь от глупых решений. Ты отмечаешь местоположение, но не можешь знать, кто следит за тобой.  — А ты знаешь? — фыркнула она. — Ты не Бог, Барыш. Он наклонился к ней через стол и с полуулыбкой прошептал: — Но я ближе всех здесь к Нему. Джанан закатила глаза, но в глубине все же пряталась тень уважения к брату — он всегда был ее щитом, даже если действовал жестко. Кенан Айдан тем временем молча наблюдал за детьми, отрезая хлеб и кладя его на тарелку. Его мысли были далеко от утреннего завтрака. Он не ел — только смотрел в окно. Он был из тех людей, чье молчание весомее, чем чьи-то громкие угрозы. — Все идет по плану.. — шептал Кенан себе.  — Ты думаешь, он выйдет сам на связь? — спросил Барыш с интересом.  Наступила тишина. Даже Джанан отложила телефон. Кенан откинулся на спинку стула, скрестив пальцы: — Не думаю. Я уверен. Если ему члены семьи дороже всего, то выйдет.  Барыш, хоть и не одобрял метод отца, не перечил. Его взгляд был сосредоточен, челюсть напряжена. Он чувствовал, что границы между долгом и совестью стирались слишком быстро. И завтрак продолжился — будто обычное утро в богатом доме. Между запахом свежего хлеба и кофе — витал запах крови и предчувствие грядущего. Отец с сыном знали, что за утренним завтраком скрывался гораздо больше, чем могло бы показаться. Нападение на Демира было тщательно спланированным шагом в долгой шахматной партии.  Причиной всего стали долги, финансовые игры, которые Демиры вели за его спиной и поставили честь Айданов под угрозу. И теперь расплачиваться должен был тот, кто управляет.  В их мире кровь была валютой, а предупреждение — это всегда первая пуля. Отступать было нельзя. Имя Айданов не прощал подобное. 

***

Они уехали из шумного Рима на целый день — туда, где город уступал место тишине и дыханию природы. Добрались на внедорожнике, который с трудом карабкался по извилистой дороге. Колеса шуршали по песчаным участкам, а ветер уносил за собой тишину, в которой звучали только гудение мотора и дыхание приближения к чему-то особому. Место оказалось скрытым от туристов, спрятанным между извилистыми дорогами вдоль побережья Лацио. Там, где море встречал белые скалы, а ветер носил запах соли и старые легенды города.  Сквозь природную арку, словно вырезанную ветрами и временем в скале, открывался захватывающий вид на прибрежную линию. Голубая вода мягко накатывала на песок, оставляя после себя пену. Афра стояла у края, завороженная всей это красотой.  — Это невероятно..  Мерт Рамазан стоял чуть позади, взглядываясь не только в пейзаж, но и в ее профиль, в то, как свет играл в ее волосах, как ветер трепал ее белоснежное платье. В эти самые мгновения он чувствовал, что все напряжение теряет рядом с ней, хоть и ненадолго, но она все же исчезала.  Афра чувствовала, как за спиной приблизился Демир по едва уловимому теплу его дыхания, которое касалось ее шеи. Мужчина остановился так близко, что между ними не оставалось даже воздуха — только тела, которые знали друг друга.  — Ты невероятная, — произнес он тихо, так, будто его голос растворился в шуме моря где-то внизу, но все же проник в нее до глубины. — Запомни этот момент.. линию горизонта, свет на твоем лице, зеленые глаза, изгибы.. я хочу это нарисовать.  Она обернулась, не до конца осознавая сказанные слова. Ее взгляд встретился с его, искренним, даже немного смущенным.  — Нарисовать меня? — в ее голосе прозвучало удивление.  — Да, чтобы оставить воспоминания именно здесь. Ты так красива.. но, мы исправим еще одну деталь перед тем как начнем.  Афра не двигалась, как Мерт Рамазан медленно опустил лямку ее платья. Ветер касался ее кожи — мягко, но будто подчеркивал то, что происходило внутри.  Она обнажает перед ним свою душу.  Афра чувствовала, как ткань платья касалось ее все меньше, и в этом открытии не было никакой вульгарности. Рамазан не касался ее, только молча смотрел. Долго, со всей страстностью, которую никогда не произносил вслух.  Ее дыхание стало ровное, но внутри — пульсировала что-то дикое, сильное, возбужденное.  Она хочет его.  Но не так, как хотела кого-то прежде. Желание — не телесное. Это жажда быть понятой без слов, быть увиденной до самой сути. И одновременно — страх. Страх, что если он увидит все, он отступит. Афра вдруг осознала, что все это время она не позволяла себе хотеть кого-то или что-то так сильно. Даже прошлое не было таким.. сильным. Она стояла перед ним полуобнаженной, но такой настоящей, без чувства стыда. И это ощущение — почти как рождение.  Яркое и новое. Она ничего не говорила. Во взгляде было уже абсолютно все, и согласие, и вызов. Она отдавала ему себя — не потому, что он просил. Потому, что сама хотела этого. Афра медленно опустилась на теплый, выветренный камень, с видом на бескрайний океан и скал. Она легла боком, подгибая одну ногу, обнажая живот, оставляя платье где-то внизу.  Мерт Рамазан сел напротив и не торопясь, открыл небольшой альбом, продолжая рассматривать ее тело. Пальцы коснулись угля и на секунду он замер, глядя на нее. Мужчина не просто рисовал, а касался реальности.  Афра смотрела на него, с каждым разом, дыхание становилось спокойнее. Смотрела не как на художника, а как на того, перед которым ей не хотелось прятаться. Их взгляды встречались, и время будто замирал для них двоих. Ни один не отворачивался.  Полное раскрытие.  Мерт Рамазан сделал первый штрих на бумаге. И тишина между ними — больше, чем слова.  Согласие.  Между ними царила полная тишина, но в ней пульсировало нечто большее. Она была наполнена током, неволимым, но ощутимым до мурашек. Рамазан продолжал рисовать, но в его глазах все отражалось пламя. Он не показывал его, не давал лишнего шанса, но оно горело в нем так пронзительно и ярко. С каждым взглядом на ее изгибы, на то, как солнце ложилось на ее нежную кожу. Демир чувствовал жажду прикоснуться к сути, слиться с ней — не телом, а всей своей сущностью. Девушка лежала внешне спокойно, но внутри все было напряженно, словно кожа слышала его взгляд. Его молчание трепетало в ней, как зов. Она чувствовала, как он желал ее.  — Ты еще долго будешь рисовать? — вырвалось из уст Афры, наклоняя голову.  Ее взгляд тяжелело, становилось теплым, влажным, наполненным чем-то глубоким.  — Ты устала? — хрипло прошептал Демир.  — Нет..  Они оба молчали о желании, но каждый чувствовал как между ними нарастала жара. Их души тянулись друг к другу, как два языка пламени.  Мерт Рамазан замер в следующую секунду. Опустил взгляд на ее тело и понял, что продолжить рисунок больше не сможет. Его пальцы сжимали уголь, на бумаге уже не видел четких линии — только ее голос и дыхание, которые глухо засели в его голове.  Он медленно встал с места и не делая резких движении сделал шаг к ней. Афра все продолжала лежать, но ее глаза не опускали его. И когда он наклонился, их лица оказались так близко, что она поймала аромат его парфюма. Мерт Рамазан замер на расстоянии дыхания, чувствуя, как ее губы чуть приоткрываются, как обнаженная грудь поднимается и опускается с каждым тихим вдохом.  Он не прикасается — и этим сводит ее с ума. Она прошептала почти неслышно: — Ты решил нарисовать меня.. без бумаги. Рамазан опустился, осторожно касаясь ее руки, будто проверял, разрешит ли она. Афра не двигалась, но кончики пальцев чуть сильнее прижались к нему. Он исследовал ее пальцем, рисуя бесконечную линию на ее обнаженном теле. Сердце Афры не знало границ, оно было готово вырваться наружу. Он скользил по ее предплечью, вверх, к плечу, к ключице.. так медленно и изучающе.  Она закрыла глаза не в силе выдержать эту пытку. В этот миг — с ее полуобнаженным телом, открытой душой и абсолютным доверием — Афра не чувствовала себя уязвимой. Напротив, чувствовала себя могущественной. Рядом с ним. Он склонился еще ближе, соприкасаясь с ее лбом. Их дыхания смешались, и то, что было между ними только во взглядах, теперь становилось ближе. — Я не знаю, как это удержать на рисунке, Афра.. что ты делаешь со мной..  — Не удерживай. Не вспышка, а неизбежность.  Их губы встретились так легко, но граница мгновенно растаяла между ними.  Влажно.  Поцелуй стал более насыщенным и настоящим. Теплым, но с жаром, как набегающая волна, с размахом, сокрушая все внутри. Рука Рамазана скользила по ее коже, оставляя следы пальцев. Афра прижалась ближе, хватаясь за его волосы, словно хотела удержать его как можно ближе, впустить глубже.  Демир не просто целовал ее — он говорил через этот поцелуй все, что никогда бы не осмелился произнести. Тела слились в единое движение — плавное, но в мощное, наполненное желанием, что таилось под слоем сдержанности. Каждое касание Демира как огонь, что разгоралось все сильнее, пробуждая в Афре волны тепла и напряжения, которые она раньше не позволяла себе чувствовать. Она полностью отдавалась ему, моменту, каждую секунду, позволяя телу говорить то, что слова не могли передать.  Их дыхание становилось громче, сердцебиение все быстрее, но даже в этом порыве страсти была неожиданная нежность.  Демир шептал ее имя, и оно звучала для нее как молитва. Афра чувствовала как с каждым вздохом больше растворялась в нем. Их губы снова встречались в жгучем поцелуе, нежно-жестоко, как удар молнии в самое сердце, словно все запреты и страхи сгорели в пламени страсти. И все, что осталось, лишь жажда — безумная, всепоглощающая.  Жажда ощущать друг друга до боли, до крика, до полного растворения. Мерт Рамазан, наконец, опустил ее на плед, который они разложили рядом. Небо над ними медленно окрашивалось в персиково-розовые оттенки заката, а внизу успокоилось море, напевая тишину.  Он был рядом, не только телом, но и всей душой. Касался локон ее волос, нежно лаская кожу. Мужчина обнял ее крепко, прислоняя к груди, словно, хотел сохранить ее дыхание в себе — она прижалась ближе.  — Я.. никогда не думала о том, что буду бояться потерять.. тебя. Особенно после того, как.. Демир ответил не сразу. Только закрыл глаза, вдыхая запах не волос и прошептал в ответ:  — Не потеряешь.. ты уже часть меня. Как Рим. Как это море.. Как все то, что я не могу забыть..  Афра ощущала, как в ней все переворачивается. Она там, где должна была быть. 

***

В заднем зале одной старой промышленной постройки, где бетонные стены глушили звук шагов сидел мужчина за деревянным столом. Он приехал по первому же звонку Камиля, зная, что другой дороги для него не существует.  Их никто не должен видеть.  Лицо Камиля было частично скрыто тенью, но жестокость и решимость чувствовались в каждом движении. Все потому, что для него это было не в первый раз и прекрасно выполнял задания своего хозяина.  — Ты обещал, Али, — его голос звучал глухо. — Обещал, что все закроет. Где деньги?  Мужчина пожал плечами и старался подобрать в каждой секунде подходящие слова. То, что удержит его в этой жизни.  Игра слов — между жизнью и смертью.  — Он не может сейчас! — воскликнул Али, пытаясь сохранить спокойное дыхание. — И.. после покушения он не в том состоянии, чтобы думать об этом! Я не могу ему сказать! У Мерта все на плечах — бизнес, семья, охрана!  — Это, ведь, ты виноват, — с усмешкой ответил Камиль. — Ты сказал, что он поможет вернуть долг, но хозяин ничего еще не видел. Уже набежали хорошие проценты.. или ты думаешь, мы играем в детские игры?  — А ты думаешь, он не поймет, кто стоит за всем этим? Он уже начал охоту! Думаешь, стал бы он сидеть сложа руки? Скажи своему хозяину.. — Это не мои проблемы, — перебил Камиль. — Ты должен был держать все под контролем. Та пуля, которая была выпущена, все по твоей вине, дядюшка. Реши все как можно скорее, ведь, это для блага вашей же семьи. Мой хозяин недоволен. Очень.  — Просто.. просто дай мне время! — сорвался голос Али. — Не трогайте его. Я все сделаю, найду деньги!  Камиль хмыкнул, разворачиваясь к выходу: — Это последнее предупреждение.. дальше будет намного хуже.  Мужчина исчез за дверью. Он дошел до выхода из конца коридора, и, остановившись, достал из внутреннего кармана куртки телефон. — Он в Риме, — произнес Камиль сухо. — Адрес знаешь. Он выслушал ответ без слов. Его губы изогнулись в еле заметной ухмылке. — Ждите сигнала. Он сбросил звонок и медленно повернулся обратно к коридору, будто почувствовал, что кто-то за ними наблюдает. В глубине коридора Ясир отступил, сдавленно дыша. Он не мог поверить в услышанное: его дядя был не просто свидетелем, а звеном в цепи, что тянуло Мерта Рамазана в бездну.  В самую точку невозврата.  Ясир не знал, с кем он разговаривал, но было ясно одно — все только начиналось. Он быстро достал телефон и набрал номер друга.  — Али, — прошептал он, едва дождавшись голоса. — Мне нужно с тобой поговорить, это срочно.

***

Кухня была наполнена ароматами розмарина и чеснока. Сквозь открытое окно в пентхаус залетал прохладный ветер. Мерт Рамазан стоял у плиты, раскладывая пасту по тарелкам. Он был спокоен внешне, но внутри — все еще была тревога.  Внезапно зазвонил телефон. Он стер руки о полотенце и поднял трубку. — Али?  — Они знают, где ты находишься, Мерт, — голос друга был хриплым. — Они уже в Европе. Ясир все слышал. Кажется, этом замешан.. твой дядя.  — Ты уверен? — спросил Демир, сдержанно. — Да. Мужчина медленно отложил вилку, сжимая пальцы в кулак.  Враг всегда появляется в самый неожиданный момент. Мерт Рамазан  повернул голову и крикнул: — Афра?  Тишина.  Ни звука из спальни, ни шагов, ни ответа. — Афра?! — повторил он громче.  Он быстро прошел по всему дому. Телефон все еще был у уха. Демир шепнул, почти беззвучно: — Ее здесь нет.. — Что?— воскликнул Али. — Мерт?!  Мужчина подбежал к двери, ведущей на крышу — там было пусто. Лишь мягкий шорох ветра и уличный шум вдалеке. Он обернулся, а взгляд метался по пространству, где секунду назад было все спокойно. Ни следов.  Ни записки.  Ни шума.  Ни свидетелей.