Заманчивое предложение

Когда частный самолет плавно коснулся взлетной полосы аэропорта Фьюмичино, за окнами уже цвел утренний Рим. Мягкий рассвет медленно растекался по крышам старинных домов, окрашивая в теплый янтарный свет. Афра впервые была здесь и не могла не восторгаться увиденным. В груди все еще жила тревога, не позволяя полностью раствориться в этой красоте.  Мерт Рамазан в свою очередь сидел почти в отстраданном молчании, словно прокручивал в голове каждую деталь безопасности, маршрут и вероятную угрозу.  Враг появляется там, где его совсем не ждут.  Их встретили работники аэропорта вместе с охраной у частного выхода и повели к ожидающему черному автомобилю — все это, блистательная работа Али.  Пентхаус находился в старинном здании неподалеку от площади Пьяцца Навона. Роскошное место — с закрытым лифтом и изысканными мраморными колоннами. На последнем этаже находилась массивная черная дверь. Сопроводитель Артуро провел их внутрь, введя код безопасности. За ним открылся просторный светлый интерьер: высокие потолки с деревянными балками, большие окна, белые стены и тонкий запах жасмина. Светлая кухня, библиотека с интересными книгами и необычными картинами.  — Господин, тут безопасно, мы изменили код, — произнес Артуро, закрывая дверь за собой. — Сигнализация есть, охрана снаружи. Господин Али предупредил обо всем.  — Благодарю, Артуро. Будем на связи, — кивнул головой Демир, провожая его.  Афра неспешно шагала, словно впитывая в себя каждый штрих новой, временной реальности. — Это твоя квартира?  — Да, но редко здесь бываю. Всегда знал: если когда-нибудь понадобится исчезнуть, это то самое место.  Афра медленно поднялась по винтовой лестнице, ведущей на крышу пентхауса. За стеклянной, раздвижной дверью раскинулся Рим — живой, старый, прекрасный. Колизей будто стоял совсем близко, охраняя эту часть города. Она подошла к перилам, обхватила их пальцами, и на глаза навернулись слезы. Не от горя — от чувства, что она наконец выдохнула. В этом чужом городе ей казалось, что все стало настоящим — боль, страх, любовь, потеря. Будто стирались все оттенки прошлого.  Все, что она прятала внутри, вдруг получило право звучать. Мерт Рамазан подошел бесшумно и ладони мягко легли ей на талию. Девушка почувствовала, как он обнял ее сзади, его грудь почти касалась спины, и она словно растворилась в этом объятии.  — Ни о чем не думай, договорились? — прошептал он. — Я рядом.. здесь нет места страху.  От него пахло тем, что всегда давало ей ощущение опоры: кожей, дорогим парфюмом, свежестью, кофе и чем-то его — неуловимо родным. — Я хочу верить.. У Афры задрожали ресницы. Слова мужчины подросли в ней так глубоко и тихо, будто она ждала этого всю жизнь. Не простым обещанием, а самой правдой.  Афра прижалась к нему ближе и глубоко вдохнула. Все, что копилось в ней за последние месяцы — растерянность, предательство, страх и одиночество, — вдруг отступило чем-то приятно новым.  Почти родным.  Она не понимала, как назвать это чувство. Оно не было совсем похожим на влюбленность. Даже не безумие, когда согласилась на его заманчивое предложение.  Чувство росло медленными темпами.  На римской крыше, под шум древнего города, страх действительно отступил. Хотя бы на мгновение — он исчез.

***

Ночь в Риме опускалась медленно, окутывая город светом фонарей и легким шелестом ветра. В квартире было тихо, только тихий голос Афры с шорохом тюбика и выдох Мерта Рамазана нарушал тишину. Она сидела рядом с ним, он лежал на животе. Ее пальцы бережно скользили по его спине, а Рамазан чувствовал холодный крем на горячей коже. Афра замечала, как раны медленно заживали, еще чуть чуть и кожа станет ровнее, а тело уже не дрожало от боли. Было такое странное ощущение — будто ее прикосновения лечили не только физические следы, но и что-то в глубине души.  Она исцеляла его — всего.  — Я влюбился в этот город с первого взгляда, — вдруг проговорил Мерт Рамазан негромко. — Здесь нет никакого напряжения, контроля. Эти улицы.. где никто никуда не спешит. Даже боль ощущается здесь по-другому.  Афра замерла, внимательно слушая, боясь прервать его откровение.  — Тебе все еще больно? — ее пальцы нежно поглаживали его спину.  — Уже нет, — ответил он, продолжая смотреть в пространство. — Ты исцеляешь.. то есть, хорошо влияешь на меня.  Афра не сводила с него глаз. В голосе мужчины звучало что-то большее, чем простое признание.  — Я читал местные легенды.. — продолжил Рамазан с улыбкой. — Множество истории.. как о тенях двух влюбленных, которые появляются на стенах Колизея каждую ночь. Я это узнал не из книг, а из рассказа одного друга, Марко. Говорят, возлюбленные не смогли быть вместе при жизни, и судьба соединила их только после смерти. Поэтому, они восполняют то, чего не смогли при жизни.. теперь для них нет ограничения. Их силуэты все еще ищут друг друга под луной.  Мерт Рамазан раскрывался для Афры совершенно иначе. Не только как сильный и сдержанный мужчина, который закрывал ее от пули. Чувства были намного глубже и это тронуло ее.  — Ты другой, когда говоришь об этом, — тихо произнесла Афра, пальцы легли чуть ниже на его спину. — И, я не могу до конца понять, какой ты на самом деле..  — Такой, каким ты видишь меня, Афра..  — Я хочу видеть все твои стороны, — неожиданно для себя ответила она.  Мерт Рамазан ничего не ответил, только дыхание стало тише. Афра провела медленно рукой вдоль линии лопатки. Словно, запоминала каждую неровность, каждый след свидетелем чего стала она. И вдруг, почти неслышно, она наклонилась и нежно поцеловала одну из заживающих ран.  Поочередно. Каждую. Словно, просила прощения. Как принятие чего-то важного в ее жизнь. Как она впустила практически в свое сердце, сама того не ожидая.  Для Рамазана ее прикосновения были уже сами по себе особенными. Он уже знал, что Афра чуткая и внимательная, каждая ее забота проникала сквозь защитные стены, которые он строил годами. То, как закрывался под маской безразличия, зная, что временные связи это лишь временно. Демир никогда не цеплялся ни за кого, кроме как за Сару. Но даже это, его не останавливало делать другим предложения, от которых сложно было бы отказаться.  Он замер, чувствуя ее губы на коже. Не то, чтобы он не хотел этого — скорее не ожидал, что она проявит себя именно таким образом.  Мерт Рамазан не мог вымолвить ни слова. Афра трогала самую уязвимую часть его сущности. В бесшумные секунды между ними, между ударами собственного сердца — он понял, что не только исцелялся, а становился живым. Воздух был еще прохладным и свежим. Мерт Рамазан проснулся первым и стоял у перил на крыше босиком, с чашкой крепкого кофе в одной руке. Его глаза смотрели на пробуждающийся город, но все мысли были далеко — в Стамбуле, именно в звуке выстрелов. Али быстро ответил на звонок, и в голосе друга звучала решимость.  — Пока ничего нет, все вычищено. Записи камер удалены, свидетелей нет. Следы заметали профессионально — сказал он, и Демир молча выдохнул сквозь сжатые зубы. — Но я что-то найду, обещаю. — Как ты найдешь, если у нас ничего нет, Али?  — Хоть одна маленькая зацепка должна быть. Если это твои конкуренты..  — Не думаю, что они дошли бы до такого, — перебил Мерт Рамазан.  — И все же, нужно проверить.  Рамазан провел ладонью по щетине на лице, вглядываясь в горизонт. Мозг уже прокручивал разные варианты — кому это было нужно, кто послал сигнал, и почему именно сейчас. — Кстати, — добавил Али, — Сара спрашивала про тебя.  — Что она говорила?  — Просто.. как ты и куда улетел. Конечно, я ничего не сказал, все ради безопасности. Не бери в голову, Мерт. Все это решишь потом.  Демир кивнул и снова посмотрел на улицы, где начинались новые жизни. Он сжал пальцы, чувствуя, как напряжение возвращалось к нему, несмотря на тепло рассвета. 

***

Под палящим солнцем Мардина и перед объективами камер стоял Мерт Языджыоглу. Был обеденный перерыв, он утолял жажду холодной минеральной водой и совсем не привык к такой погоде.  Съемочная группа готовилась к сцене, осветители настраивали свет, ассистенты носили реплики. Мерт чувствовал себя в своей стихии. Объективы снова ловили его взгляд, голос и движения.  Хафсанур наблюдала за ним издалека, но не решалась подойти. Он был искрой, тем самым свежим дыханием для нее. Мужчина ощутил взгляд на себе и посмотрел на нее. Хафсанур была той, которая не задавала слишком много вопросов, не выносила чувства на поверхность. В ее глазах, Мерт всегда был глубоко любящим и профессиональным актером. Между ними было много недосказанности, незавершенности. Она хотела сделать первый шаг, но останавливала чувство достоинства, поэтому ждала от мужчины каких-либо действии. Мерт любил ее, она знала, но не могла увидеть это именно поступком.  Все же Мерт подошел к ней, как Хафсанур подняла голову.  — Милая, я не могу делать вид, что между нами ничего не было..  — Что ты хочешь?  — Ты же знаешь, как я люблю тебя, — произнес он так легко и просто. — Я тоже, — тихо ответила Хафсанур. — Но, ты выбрал Афру, так что продолжай держаться за ней.  Через несколько секунд Мерт молча вернулся на свое место. Хафсанур понимала, что отталкивает любимого человека от себя, но не могла смирится с тем, что он снова выбрал не ее. Это разбивало девушку на мелкие осколки и прекрасно понимала всем сердцем, что несмотря на любовь, заслуживает большего. Мерт вернулся на свое место, лениво переключая серебристую зажигалку — именную зажигалку, подарок Афры с премьеры прошлого фильма. На его лице играла полуулыбка, но за ней пряталась сосредоточенность. Он понимал, что Хафсанур может не простить его за выбор, но сердце Афры, считал, что еще способен растопить. В голове уже выстраивался новый план и был уверен, что вернется в Стамбул не с пустыми руками. Знал, как действуют эмоции, как работает ностальгия, как он может вернуть тепло своей настойчивостью. Мерт верил, что сюрприз ей понравится и сердце дрогнет. Он знал мягкость Афры, внутреннюю борьбу, стремление понять и простить. И делал ставку на чувства.  Он был уверен, что все еще может победить. 

***

Узкие улочки Рима расступались перед Афрой, впуская ее в свое старинное дыхание — в запах жасмина, смешанный с сыростью вечерних улиц, звуки итальянского голосов и шелест белья, развевающегося на веревках между домами.  Они гуляли целый день. Бродили по улочкам, где каждый поворот открывал новую историю: книжный с пыльными томами за витриной, где Афра долго листала старые открытки; антикварная лавка с куклами, от которых ей стало жутко, и она засмеялась, прячась за спину Рамазана.  Время текло медленно, мягко, как остывающее солнце. К вечеру жара спала, город ожил — на улицах вспыхнули гирлянды, запахи еды наполнили воздух, и с балконов зазвучала музыка. Афра шла чуть впереди, ступая легко, будто растворяясь в этих улицах, все принадлежало ей. Все было для нее новым, и девушка замечала каждый звук, каждую прохожую тень в стенах каждого здания.  Мерт Рамазан шел чуть позади. Он не спешил — смотрел на Афру, как на живую картину. Свет фонаря поймал отблеск в ее волосах, как будто время на мгновение остановилось только ради этого кадра. Он ловил каждое ее движение, стараясь запомнить.  Струящееся, легкое платье, сотканное будто из свежей весенней зелени, касалось ее лодыжек. Ветер играл с локонами волос, и каждый поворот головы Афры был как ожившая картина. Тончайшая, белоснежная ткань, с легким блеском, напоминающим шелк, ткань мягко обнимала тело, подчеркивая изгибы. Чуть размытые зеленые круги на платье были словно акварельные, внутри которых угадывались мотивы листьев и цветов. Завязывалось оно у шеи — тонкий узел на правом плече добавлял небрежного очарования.  Мерт Рамазан не звал, даже не догонял. Он был наблюдателем, как обычно молча вдыхают произведение искусства, боясь выдать вдохом свое волнение. Мужчина хотел запомнить ее такой — в свете, в движении, в этом беззащитном восторге, когда человек впервые видит то, что трогает до глубины души. Она обернулась через плечо — медленно, словно, почувствовала взгляд Демира. В секунду, она подарила ему ту самую настоящую улыбку.  Такую искреннюю. В этот момент что-то внутри Рамазана дрогнуло — сердце, смесь внутреннего страха, сдержанности, внезапно все выдало сбой. Словно, он не был просто рядом с ней, а жил ее глазами.  В ней не было игры.  — Что? — мягко спросила Афра, почти шепотом, будто боялась разрушить создавшуюся тишину.  Мерт Рамазан ответил не сразу. Он смотрел и пытался запомнить каждую черту ее лица.  Забывая весь остальной мир.  — Ничего, — слегка пожал он плечами. — Ты.. как прекрасное искусство, которое вижу перед собой.  Афра смотрела на него с тихой улыбкой, в которой было все: и благодарность, и смущение, и едва заметное дрожание сердца. — Тогда смотри, — смело произнесла она, и снова пошла вперед, чуть медленнее, как будто приглашала его идти рядом. Мерт Рамазан снова остался позади, позволяя себе чуть дольше полюбоваться ее силуэтом, растворяющимся в теплом свете старого города. Они шли по знакомым улицам Рамазана и не упустили возможность посетить ресторан. Маленькое место на углу, с красными скатертями и простыми деревянными стульями, будто из чьей-то кухни, все выглядело так просто и по-домашнему. Их стол стоял почти на тротуаре, и мимо неспешно проходили прохожие — кто-то подпевал незнакомую песню, кто-то курил, кто-то просто смеялся. Афра смеялась тоже — звонко, искренне, немного пьяно. Зеленые глаза сияли в свете фонарей, а волосы растрепались от вечернего ветра. На столе все еще стояло красное вино, бутылка была почти полупустая, немного оливок, кусочки сыра и свежий, хрустящий хлеб.  — Ты точно не проголодалась? — спросил Мерт Рамазан, наклоняясь вперед. — Здесь готовят вкусную пасту.  — Не хочу.. я хочу вино! — улыбнулась Афра, рассматривая прохожих людей.  Рамазан почти не ел. Он пил красное вино и смотрел на Афру. Как она улыбается официанту, как кивает, пробуя что-то новое, как закатывает глаза, когда вкус ее удивлял.  Каждый ее жест — замедленная съемка.  Демир сглотнул — медленно, с усилием.  Не от вина.  Он наслаждался ею. Не тем, что между ними, а то, что она рядом в своем свете, в этом городе и в моменте.  Рядом с ним.  Афра вдруг облокотилась на стол, подперев лицо ладонями. Она неотрывно смотрела прямо на него.  Словно нашла ответ, который так долго искала.  — Не могу понять.. — почти неслышно прошептала Афра, — я пьяна.. или влюблена.  Мерт Рамазан усмехнулся, но глаза у него стали серьезными. Он хотел что-то сказать, но не находил слов. — Какое прекрасное место ты выбрал.. мне так нравится здесь.. Афра перевела тему, но глаза были устремлены на мужчину.  Она знала свой ответ. Вечер шумел вокруг, мимо шли люди, за соседним столом кто-то пел под гитару. Они уже почти доели, когда к ним подошел мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами. Его шаг был неторопливым, уверенным, как у человека, которому в этом месте принадлежит каждый стул, каждый запах, каждая крошка на скатерти. Белые усы обрамляли добрую, чуть усталую улыбку. Его глаза светились теплым, искренним вниманием. — Рамо! Мой Рамо! — радостно встретил он Демира как давнего друга. — Какой приятный сюрприз!  Мерт Рамазан поднялся и обнял мужчину в знак приветствия.  — Это Марко, — сказал он, повернувшись к Афре, — мой старый друг. Это Афра. Марко не только владелец этого места — он сам его душа. Раньше работал в Стамбуле, но вернулся к своим корням.  — Скажешь! Я так рад тебя видеть, Рамо!  Марко чуть поклонился, как джентльмен из старого фильма. — А это, значит Афра? — спросил он, словно знал о ней давно. — Приятно познакомится и добро пожаловать!  Афра слегка смутилась и вежливо улыбнулась. — Взаимно, очень приятно. У вас здесь.. невероятно красиво.  Марко рассмеялся мягко и искренне. — Благодарю, синьорина. Но сегодня — все невероятное, похоже, за этим столом, — Марко сделал легкий жест рукой, указывая на нее. — Вы красивы так, как бывает только в один вечер жизни. И я рад, стать свидетелем этого!   Афра засмеялась, снова чуть смутившись, и, чтобы скрыть румянец, сделала глоток вина. — Вы умеете говорить, Марко. Это опасно. — В моем возрасте это уже безопасно, — подмигнул он. — Но все еще приятно видеть красивые улыбки!  Рамо слушал молча, с легкой улыбкой, наблюдая за тем, как его друг очаровывает Афру — не из кокетства, а из своей щедрой, открытой души. Марко был именно таким: человек, в присутствии которого жизнь становилась теплее и радостнее.  — Так, почему ты не сообщил о приезде?  — Это не просто поездка. Есть свои причины, но все в порядке, Марко, — похлопал в плечо Рамазан.  — Вот оно что.. берегите друг друга, будьте осторожны.  Марко покинул пару совсем ненадолго и вернулся через несколько минут, уже переговаривая с кем-то на углу улицы — весело, с жестами, как умело делали только итальянцы. Афра заметила, как к ресторану приближаются трое уличных музыкантов: один с гитарой, другой с аккордеоном, третий с маленьким барабаном. Один из них подмигнул Афре, и уже через мгновение первый аккорд слился с вечерним воздухом. Марко подошел к их столику с сияющей улыбкой. — Рамо, этот вечер должен остаться в ваших сердцах навсегда, — сказал он торжественно, как будто благословлял. —  Поверьте мне, ничего не запоминается так, как танец. — Что ты делаешь, Марко, — улыбнулся Демир.  Музыка зазвучала громче — ритмичная, живая, с южным жаром. Один из музыкантов запел на итальянском — с хрипотцой и с чувством. Марко хлопнул в ладоши созывая гостей. Люди живее встали, но кто-то еще жевал, кто-то не допил вино, — но все будто поддались одному импульсу. Зашуршали платья загремели каблуки по плитке. — Вставайте! Рамо, давай! — произнес весело Марко, потягивая одну из женщин в танец. — Жизнь, это не мой ресторан. В жизни нет меню, получай все, пока подается!  Афра повернулась к Мерту Рамазану. В ее глазах плясал огонь — от вина, от музыки, от самого вечера. Она не просила — она звала. Протянула ему руку, почти танцующей походкой отступая от стола. — Ну же, пригласи меня.. или ты только на светских вечерах танцуешь?  Рамазан усмехнулся, разглядывая ее радостное настроение.  Дело было не в танце.  Дело было в ней — как она смотрела, как смеялась. Отказать было невозможно.  Мерт Рамазан встал, взял ее за руку — мягко, но крепко. Афра закружила его, и уже среди людей, среди смеха и музыки.  Все смешалось в один миг — столы, голоса, пение, стук каблуков, хлопки, аплодисменты, жаркие ладони, касания чужих плеч.  Демир не отводил глаз от Афры. Она смеялась так, что, казалось, весь вечер пел в такт ее голосу. И в эту секунду, когда она закружилась под его рукой, с растрепанными волосами, в платье, которое дышало, как и она — он понял: таких моментов в жизни много не бывает.  Их нельзя повторить. Только запомнить. Он танцевал — с ней, для нее, в ней. Рамазан держал ее за талию крепко, но бережно. Ладонь лежала на ней с уверенностью. Он все еще смотрел на нее с тем же тихим, внимательным очарованием, от которого у Афры перехватывало дыхание. Его взгляд был не просто влюбленным — он был жадным к каждому ее мгновению. Афра приблизилась чуть ближе, глаза все еще блестели, и уголки губ дрожали от полусерьезного напряжения. — Если ты продолжишь так смотреть, — прошептала она, наклоняясь к его уху, — я не смогу сдержаться. Она не улыбалась — сказала это с такой искренностью, будто просто призналась в том, что уже было правдой. Его рука на талии стала чуть сильнее, мужчина всего лишь смотрел. Афра медленно, словно пробуя саму идею близости, потянулась к его губам. Только в последний миг, когда их губы почти соприкоснулись, Мерт Рамазан все же улыбнулся. И коснулся ее губ легко, совсем невесомо. Ладонь Афры легла на его шею, теплая, настоящая. Она прижалась чуть ближе, и на ее лице появилась та самая тишина, которая бывает после музыки, когда слышно только собственное сердце. Такт сердца. Все, что было важным, происходило между их руками, глазами, дыханием.

***

Они ехали домой на такси молча, но в этой тишине не было неловкости — только приятное напряжение. Город вокруг утихал, гирлянды на улицах гасли одна за другой.  Когда дошли до квартиры, Мерт Рамазан ввел код и открыл дверь ключом, не торопясь. Как и в ту первую ночь, он вошел последним и закрыл за собой дверь мягко. Его спина на миг оперлась на входную дверь , и остался так — прижавшись, глядя на нее. Афра уже прошла внутрь. Она сбросила туфли еще у входа, осталась босиком — чуть небрежно, но красиво. Не глядя на мужчину, Афра прошла вглубь, и, остановившись у большого, дорогого деревянного стола с выразительной текстурой, медленно села на край, свесив ноги. Ее платье сдвинулось немного выше, но она будто не замечала из-за алкоголя. Щеки — теплые от вина, глаза — все еще блестели, но уже иначе.  Намного глубже. Афра посмотрела на него, играя взглядом, не торопясь.  — Будем вино? — спросила она почти лениво.  И, не дождавшись ответа, спрыгнула со стола легко и исчезла на кухне. Было слышно шелест открывающихся ящиков, приглушенный лязг стекла, звук вынимаемой пробки. Демир все еще стоял у двери. Смотрел в ту сторону, куда она ушла, но глаза его были словно в прошлом — он вспоминал, как точно так же стоял в этой же позе в их первую ночь, когда не знал, что между ними все еще только начиналось.  Теперь — не мог понять, где начало, а где продолжение. Он медленно подошел к столу, расстегивая пару пуговиц полосатой рубашки. Его движения были молчаливы, сдержанны, но внутри — все гудело.  Словно, первая ночь.  Из кухни послышался голос Афры: — Надеюсь, ты выберешь белое, потому что я другую бутылку не нашла. Рамазан взял у нее бутылку, потом — один бокал, но не для того, чтобы пить. Он поставил оба на ближайшую полку, тихо и аккуратно. — Довольно, — сказал он мягко. — Не нужно пить в таком количестве.  Афра сделала шаг назад, покачнувшись чуть — совсем немного, но достаточно, чтобы она сама почувствовала, как все в ней плывет. — Голова кружится, — сказала она, почти смеясь, проводя рукой по волосам. — Как будто этот день.. сон. И я.. не хочу просыпаться.  Мерт Рамазан смотрел на нее, не отвечая.  Его мысли были целиком о ней.  Ни одного звука в голове — только ее лицо, зеленые глаза, манящие губы, которые он все еще не мог забыть после танца. Она стояла перед ним, теплая, уязвимая и прекрасная, как свет от свечи в почти темной комнате. Мужчина знал каждый изгиб ее плеч, но сейчас, словно, видел ее впервые. Афра, поскользнувшись, села обратно на стол. Мерт Рамазан за ней — закрыл проход, руки медленно положил на стол по бокам от нее. Его тело почти касалось ее ног. Она запрокинула голову, волосы были все еще растрепанны, а губы приоткрыты — теплые и манящие. Афра смотрела на него снизу вверх — и в этом взгляде был полувопрос, полуприказ. — Попробуй, если осмелишься, — прошептала горячо Афра, бросая вызов происходящему.  Она медленно легла на стол, почти беззвучно. Рамазан не двигался, только вбирал ее глазами — как жаждущий смотрел на воду в пустыне. Дыхание участилось, в груди щемило от восхищения.  Мерт Рамазан не просто хотел ее.  — Ты понимаешь, что бросаешь мне вызов?  — Может, я ждала..  Демир наклонился и их губы слились в поцелуе так жадно, будто между ними стояли годы молчания и запрета. Его ладони крепко держали талию, чувствуя, как дрожит ее тело под пальцами. Афра тянулась к нему всем своим существом, будто только этот поцелуй мог удержать ее в реальности, спасти от головокружения, от вина, от нарастающего жара внутри. И вдруг — вглубь поцелуя, едва слышно, почти на выдохе — Рамазан уловил ее стон. Тихий, непроизвольный, как дыхание, которое невозможно сдержать. Этот звук ударил в него еще сильнее. Его губы стали жестче, голоднее, поцелуй — почти был невыносимо острым, как жажда, которую ничто не может утолить. Это было не просто желание — это было чувство: Афра принадлежала только ему.  И ей это нравилось.  Она смотрела в глаза Мерта Рамазана с таким огнем, что казалось — она бросает вызов самому времени, пространству, судьбе. Афра хотела быть рядом с ним в этом безумстве. И, ловила на мысль, что она.. влюбляется.  Стол гудел под ними, от звуков их тел и сердец, бьющихся в унисон. Они неслись по волнам страсти, забывая обо всем, кроме этой всепоглощающей близости. Афра уже знала, что чувствует..  В этой сумасшедшей близости, среди хаоса эмоций и тел, они нашли покой — в друг друге, в каждом прикосновении, поцелуе и вздохе. Она чувствовала, как внутри растет полнота — не просто телесная, а та, что затрагивает все существо. Словно ее сердце расширилось до невозможных размеров, наполнилось огнем и светом, который разливался по всему телу, по венам, по каждой клетке. Она — свет.  Он — срыв.  Взрыв эмоций и страсти, которые долго копились, рвались наружу. Дыхание Мерта Рамазана становилось все тяжелее, неровным, сбивчивым, но при этом не хотел останавливаться. Глаза Афры, полные огня и нежности, встретились с его. И в этом взгляде не было ни усталости, ни страха — только глубина сказанных слов, действии и сила их взаимности. 

***

Мужчина удобно устроился в кожаном кресле в своем домашнем кабинете.   В дверь тихо постучали, и в кабинет вошел помощник, держа в руках аккуратную папку с досье. Он молча протянул ее мужчине, тот внимательно взглянул на черную папку, затем уверенно и довольно кивнул головой. Помощник без лишних слов повернулся и вышел из кабинета.  Он все еще держал папку с досье, чуть приподняв бровь, тихо произнес про себя: — Когда кажется, что приобретаешь, все происходит наоборот.. ты теряешь.  — Думаешь, это то, что нам нужно? — ответил молодой человек напротив, очищая маленьким ножом красное яблоко от кожуры. — Все медленными шагами, сынок.  Взгляд молодого человека был полон задумчивости, внутренней силы, а еще легкости, что многих сбивало с толку.  Он не играл со слабыми, тем самым был похож на отца.  В голосе мужчины сквозила уверенность и нетерпение — он знал, что дело пойдет по нужному пути. Легкая улыбка на губах стала чуть более заметной, отражая внутреннее удовлетворение от того, что все идет по плану.