После меня

      Гарри барабанит пальцами по столу, глядя на Джинни. Они сидят в Аквамарине, в приватной кабинке, которая скрывает их от любопытных глаз и позволяет ему не выглядеть собранным и отрешенным. Вместо этого Гарри расслабленно откидывается на спинку дивана и задумчиво отбивает ритм, слушая Джинни.       Но ему неинтересно. Он ловит себя на мысли, что ему действительно неинтересно ее слушать. И не потому, что он ее окончательно разлюбил или она стала ему противна, или он хочет ее наказать. Нет. Просто ему осточертело все, что она предлагает, — и такой формат ему не подходит.       Ей понадобилась почти неделя после возвращения в Англию, чтобы найти для него время. У него сегодня вообще нет времени, но он знал: если упустит эту возможность поговорить — следующая подвернется… черт знает когда. Может, еще через три недели. И вот Гарри здесь, чтобы взглянуть правде в глаза.       И он окончательно понимает, что ему это не подходит. Только не так.       — Гарри! — она вырывает его из невеселых мыслей, щелкнув пальцами. Он видит раздражение на ее прекрасном лице — Джинни не любит, когда ею пренебрегают. — Ты вообще услышал хоть что-нибудь?       — Я услышал все, — спокойно говорит он, и Джинни поджимает губы, неудовлетворенная его тоном.       — Тогда, может, ты хоть как-то отреагируешь?       Гарри вздыхает и закрывает глаза, потирая переносицу, — он устал до жути.       — Джинни, ты меня, конечно, извини, но ты серьезно ждешь от меня понимания всего этого? — он обводит пальцем воздух, как бы очерчивая ситуацию, в которой они оказались. — Если да, то считай, что я не настолько современен.       — Я не прошу тебя быть современным, — она едва не закатывает глаза. — Лишь понимания, что у меня есть обязательства и рекламные контракты.       — Я не могу. Прости. Сначала ты целуешься с Блейзом Забини, а потом вы вместе появляетесь на балу у Малфоев и ведете себя как «самая красивая спортивная пара Британии», так вас назвала Скитер, да? Вы нарасхват — но именно в такой связке. Заключаете контракт с агентством, и у вас на год вперед расписаны съемки. Вас продают как пару, даже если вы не называете это такими словами. Ты серьезно считаешь, что у меня есть желание бесконечно ждать, когда ты найдешь в своей медийной жизни время для меня? Или что мне приятно будет смотреть, как вы красуетесь полуголые в спортивных журналах? Дело даже не в ревности — просто мне это не подходит. Я от ревности с катушек слечу, понимаешь?       — Если бы не было того поцелуя, ты бы отнесся по-другому?       Гарри молчит — и вдруг понимает, что нет. Ему и так постоянно не хватало Джинни. Последние месяцы отношений он чувствовал себя бесконечно одиноким. Не будь того поцелуя, он все равно сошел бы с ума из-за всего остального.       — Я хочу семью, Джинни. Дом, жену и детей.       — Гарри, — не сдерживается она, добавляя в голос снисходительные нотки, — нам едва перевалило за двадцать. Какая, к черту, семья и дети?       Это замечание ранит его. Джинни как никто знает причины — и все равно относится к этому несерьезно.       — Такую, о которой я мечтал всю жизнь и которой у меня никогда не было.       Она откидывается на спинку дивана, выглядя пристыженной.       — Знаешь, я просто… Мы как будто и не попробовали быть вместе. У нас не хватило времени друг на друга. Сначала ты спасал мир, потом мы начали строить карьеры, — в ее глазах блестят слезы, когда она говорит следующие слова: — Ты думаешь, я не вижу, что уже поздно? Что все эти попытки что-то склеить, договориться и попробовать просто никуда не годятся и обречены на провал? Потому что у нас нет главного — времени. И у меня контракт, Гарри. Я живу по нему, вынуждена быть там, где больше всего хочу быть с тобой. Я все понимаю, Гарри. И знаю, что нам лучше оставить все как есть. Но между нами будто невидимая нить, и я никак не могу тебя отпустить.       — Может, в тебе просто говорит эгоистичное желание обладать всем и сразу?       — А может, потому что я все еще люблю тебя?       Гарри вздыхает и смотрит на нее. А она в ответ ждет тех же слов. Но он их не произносит.       — А ты любишь?       Какой смысл сейчас это обсуждать?       — Это не важно. Правда, не важно. Особенно теперь, когда все стало ясно с твоим контрактом, — Гарри замолкает. — Джинни… — тяжелый вздох. — Я устал об этом говорить.       — Меня завтра уже здесь не будет, — она быстро смахивает слезы с щек и моргает. — Поужинай со мной хотя бы. Я больше не буду говорить о нас. Кажется, мы уже все выяснили.       У Гарри на душе настолько хреново, что он ни минуты не хочет здесь оставаться, да и в горло сейчас ничего не лезет. Невыносимо смотреть в красивое лицо Джинни и видеть в ее глазах отражение собственной тоски.       Он достает пару галлеонов и кладет на стол, чтобы ей не пришлось платить.       — Я пойду, Джинни. Аппетита нет. Удачи тебе в карьере.       По ее лицу снова начинают течь слезы, но она спокойно произносит:       — И тебе, Гарри.       Он быстро выходит на улицу под проливной противный дождь. Холодно, но он пару мгновений стоит не шелохнувшись, подняв лицо к небу. Внутри все разрывается от противоречивых чувств, он тяжело дышит, но почти сразу берет себя в руки.       Уже поздний вечер, но у него еще есть дела. С севера поступили тревожные новости — нужно проверить. В течение следующих нескольких часов Гарри опрашивает магглов и волшебников, которые утверждают, что их близкие пропали. Пока он не уверен, связано ли это с его делом — с оборотнями, — но он чертит примерный ореол и решает завтра послать сюда еще людей. Для эффективности нужно поработать с маггловской полицией.       Заканчивает он ближе к полуночи и на мгновение замирает, не зная, куда идти. Домой не хочется. К Гермионе... Он отдает себе отчет, что это становится крайне неуместным, особенно после их поцелуя. Сейчас особенно остро осознает, что после встреч с Джинни к Гермионе его тянет сильнее. Она как глушитель боли. С ней он мог бы забыть обо всем. Ее способность понимать его без слов, видеть страдание и гасить его — все это подкупает. И Гарри понимает, что начинает привыкать к этому. Тогда как она ясно дала понять: большего с ним не желает. Так может, правильнее оставить ее в покое?       Но нежелание оставаться одному пересиливает здравый смысл. Гарри заворачивает в ближайшее кафе и заказывает еду с собой. Пока готовят, у него есть время собраться с мыслями и успокоиться. Заодно он заходит в магазин, где продают хороший чай, и берет несколько пакетиков разных сортов по рекомендации продавца.       На пороге ее дома он оказывается через час. Осторожно стучит. Никто не отзывается. Гарри тихо открывает дверь и входит. В доме темно и ощутимо прохладно. У камина на столике горит свеча, освещая силуэт Гермионы, которая уснула прямо среди книг.       Он проходит на кухню и ставит еду на стол, затем возвращается к девушке. Она спит в неудобной позе, от которой наверняка будет болеть все тело. Один уголок книги впивается в щеку, волосы падают на лицо, закрывая его. Она в этот момент такая трогательная и немного смешная.       Он присаживается рядом, и она вздрагивает, прищурившись, поднимает голову:       — Гарри? Который час?       — Перевалило за полночь, — говорит он и достает палочку, зажигая свечи в гостиной. — Если ты хочешь уйти в ночь, поднимайся наверх. Я принесу дров для камина и уйду.       — Нет, — Гермиона трет глаза и пытается проснуться. — Мне надо позаниматься.       — Ну, ты пыталась, — он окидывает взглядом беспорядочные кипы записей, книг и пергаментов.       — Нет, мне правда надо. Просто занятия со Снейпом меня совсем измотали, — бормочет она, потом улыбается. — Зато я теперь делаю серию заклинаний…       — Снейп снова с тобой занимается? — вскидывается Гарри, взглянув на нее.       — Да. Я забыла тебе сказать. Но только по Зельям и Заклинаниям. Про воспоминания мы больше не говорим…       — Да черт с ними. Он снова рядом — и это опять чревато ухудшением.       Гермиона сонно смотрит на него. Ей понятны его опасения, она и сама об этом думала. Между ней и Северусом это висит как гильотина. Но сейчас нужно расставлять приоритеты. Она замечает осунувшееся лицо друга. Во сколько он сегодня ушел? Удалось ли ему поспать?       — Ты в порядке? — осторожно спрашивает она, понимая, что тон Гарри вызван еще и тем, что он, видимо, до чертиков устал.       Гарри, словно в подтверждение ее мыслей, качает головой. Она сочувственно смотрит на него, потом, помедлив, гладит по голове и притягивает к себе, обнимая. Он обнимает ее как спасательный круг — но тут же резко отстраняется.       — Цветы? — хрипло спрашивает он.       — Пока нормально, — шепчет Гермиона и снова притягивает к себе.       Гарри утыкается ей в шею и замирает. Гермиона не знает, что с ним происходит. Он не рассказывает и половины того, что у него на душе. Но ему, как и любому человеку, нужна поддержка. Он слишком долго обходился без нее.       Но когда кожу начинает покалывать слишком сильно, приходится отстраниться. Гермиона испытывает досаду. Она хотела бы сама решать, когда прервать объятия, но за нее решает ханахаки.       — Пойду принесу дров. У тебя прохладно, — не глядя на нее, говорит Гарри. Гермиона сонно зевает и отмечает, что действительно холодно. Нужно следить за этим — но, видимо, не в ближайшие дни.       Рассудив, что Гарри, скорее всего, останется у нее, Гермиона убирает учебники и бумаги на стол, идет на кухню и ставит чайник. Радуется ужину, о котором позаботился Гарри, и с интересом рассматривает чай, выбирая сорт.       Друг входит в дом. Гермиона оборачивается через плечо, провожая его взглядом. Сердце сжимается от тоски. Они взрослые. Подобные отношения уже не выглядят безобидными. В какой-то момент одному из них снова захочется поцеловать другого. А она, истосковавшаяся по ласке и простым человеческим прикосновениям, не настолько уверена в себе, чтобы сказать, что никогда об этом не подумает.       Гарри мог бы стать для нее отличным партнером. Они бы залечили друг другу раны и построили бы что-то новое. Если бы не одно «но». И ей придется снова поговорить с ним. Объяснить, почему она попросит его не приходить. Гермиона боится, что он застрянет рядом — не получая от нее всего, что заслуживает, и не уходя, чтобы найти кого-то лучше. Она слишком его любит, чтобы поступать с ним так.       Когда Гарри растапливает очаг, воздух наполняется легким запахом дыма. Треск дров, пицца и ароматный чай, пожалуй, лучший рецепт, чтобы исправить плохой день.       — Останешься сегодня? — уточняет Гермиона, когда они садятся есть.       — Если ты не против, — спокойно говорит Гарри, снимая очки и потирая переносицу. Аппетит у него не такой хороший, как у нее.       — Я не против, — осторожно говорит она, прожевав пиццу. — Но тебе нужно что-то решить с домом. Продать его или снять что-то подходящее. Если я поступлю, мы вряд ли будем видеться так часто.       — Да, ты права, — кивает Гарри. — Думаю, займусь этим, как закончу дело с оборотнями. Или раньше — посмотрим.       — Есть какие-то подвижки?       — Пока не ясно. Я пообщался с парочкой осужденных оборотней в Азкабане. Они рассказали интересные вещи. Я решил проверить — и, кажется, догадки подтвердились. Возможно, Аксель или кто-то из его враждующих стай похищают людей. Зачем — не знаю. Ради развлечения? Обращения? Но мне это не нравится.       — Это ужасно, — Гермиона выглядит потрясенной. — Хотя, наверное, логично…       — В каком смысле?       — Если стаи враждуют, им нужен кто-то, с кем можно воевать. Им также нужны волки, чтобы противостоять Министерству. Знаешь, я впервые подумала, что, может, не стоит загонять стаю в угол. Может, лучше помочь тем волкам, которые не хотят в этом участвовать.       — С Бишепом это проворачивать бесполезно. Он агрессивен по отношению к оборотням.       — Тогда тебе придется позаботиться об этом самому. Загнанный в угол зверь — самый опасный, Гарри, — она задумчиво смотрит на него. — Тебе нужно быть осторожнее. В разы осторожнее.       — Я и так осторожен. Расскажи, как получилось, что Снейп снова крутится рядом.       — Да он не крутится, — смущенно отвечает Гермиона и рассказывает Гарри, как они снова встретились.       — Как же это все ненадежно звучит, — качает он головой и морщится. — Ты не знаешь закономерности его присутствия и отклика ханахаки. В один момент рядом с ним ты задыхаешься, в другой — все хорошо. И мне не нравится, что вы об этом забываете. Это же чертова лотерея.       — Насчет закономерности у меня есть предположения, — пожимает плечами Гермиона. — Кажется, болезнь опасно реагирует на его негативные эмоции, как будто наказывает меня за них. Когда он зол, агрессивен или колюч — жди беды.       — И это его постоянное состояние! — Гарри всплескивает руками. — Или ты не заметила?       Гермиона смеется и качает головой.       — Ради справедливости стоит заметить, что в последнее время он больше не злится и не язвит.       — Тебе лучше обсудить с ним этот момент, чтобы он и не вздумал снимать свою чертову окклюменцию рядом с тобой. Или это сделаю я.       — Я обсужу с ним, — заверяет Гермиона, но Гарри недоверчиво смотрит на нее.       — Знаешь, Гермиона, если ты начнешь испытывать к нему чувства, это станет мощной подпиткой для ханахаки, — неторопливо говорит он. — А ты уже влюблялась в него один раз. Ничто не помешает тебе сделать это снова, особенно когда он сдерживает свой мерзкий характер. Так ты никогда не дашь шанса ни одному другому человеку…       — Гарри…       — Нет, я не говорю конкретно про себя, — уголки его губ приподнимаются в смущенной улыбке. — Я имею в виду: пока он рядом — ты не сможешь переключиться.       Между ними повисает тишина. Сейчас самое время поднять эту тему, обрубить любые надежды Гарри на ее светлое будущее.       — Если говорить серьезно, то я в любом случае не смогу переключиться.       — Как я и говорил — тебе нужно попробовать.       — Помнишь, я как-то сказала, что ты не нравишься цветам? — Гарри кивает. — А ты спросил, нравишься ли ты мне… и да, Гарри. Ты мне нравишься. Именно поэтому любые более близкие отношения обречены на провал. Я… пробовала, — по щекам Гермионы ползет жаркий румянец, а растерянный вид Гарри не добавляет ей уверенности. — Болезни не нравятся мужчины, которые вызывают у меня интерес. И она довольно жестко дает это понять.       — Но если это будет любовь с первого взгляда. Настоящие чувства могут перекрыть… — Гермиона качает головой и поджимает губы. Тогда, скорее всего, ее тут же прибьет приступ.       — До чувств не дойдет, Гарри. Никогда.       Гарри сначала выглядит таким же смущенным, как и Гермиона, потом — озадаченным, а затем возмущение и гнев отражаются на его лице.       — Это звучит ужасно. Тебе что, до конца жизни быть одной?       Гермиона пожимает плечами. Не говорить же Гарри, что она действительно ни с кем не может сблизиться во всех смыслах. Она правда пыталась. В памяти проносятся яркие картинки. И если она хочет жить, ей лучше не повторять подобных экспериментов. Гарри выглядит как громом пораженный.       — Не могу в голове уложить. Это несправедливо.       Гермиона успокаивающе гладит его по руке, но Гарри слишком шокирован.       — У меня было время смириться.       — Но… мы же целовались, — не унимается он, даже забывая про смущение. — Мне казалось, тебе было так же хорошо, как и мне.       Она грустно улыбается.       — Так и есть. Первые минуты. И опять же — благодаря полному спокойствию болезни после встречи со Снейпом. Но боль быстро вернулась. Мне было приятно, и до какого-то момента я могла бы терпеть, не подавая виду, но потом это становится просто невозможным.       — Мерлин… — ошарашенно бормочет он.       — Гарри, — Гермиона заставляет друга посмотреть на себя. — Я сказала это не затем, чтобы тебя шокировать. Я лишь хотела сказать, что рядом Снейп или нет — не имеет значения. Дело уже не в нем. И никому не стоит даже тратить на меня время. Особенно тебе, — многозначительно говорит Гермиона, внимательно следя за реакцией друга. И он грустно усмехается.       Некоторое время они молчат, потом Гарри проводит ладонями по лицу и трет его.       — Хорошая попытка избавиться от меня, но нет. Прежде всего я твой друг, а потом уже все остальное, — он пытается улыбнуться, но Гермиона видит, какое влияние оказывают на него ее слова.       Она вздыхает и кивает, но «все остальное» теперь здорово мешает ей воспринимать его прежде всего как друга.

***

      Следующие несколько дней смазываются в бесконечный поток страниц, заклинаний и ускользающих часов. Гермиона сутками сидит за учебниками, жадно вчитываясь в строчки, пока буквы не начинают сливаться в неразборчивый узор. Она забывает о еде, пьет холодный чай, оставленный на краю стола еще утром, спит урывками: то уткнувшись в книгу, то прямо на полу в гостиной, застигнутая врасплох за заметками. Сон приходит к ней неожиданно и неохотно, а тревожные сны расползаются по сознанию липкими тенями.       Гарри пропадает на заданиях и заходит все реже. Гермиона не спрашивает, но ловит себя на мысли: не злится ли он за ее откровенность? Не посчитал ли это выдумкой, чтобы оттолкнуть его? Не держит ли обиду за то, что она вновь впустила в свою жизнь Снейпа? Ну, как впустила — тот тоже пропал. Прислал короткую записку, что пару дней не сможет приходить. Но вот уже идет четвертый день, и Гермиона эгоистично думает: без этих мужчин, ворвавшихся в ее жизнь, растревоживших ее, перевернувших все с ног на голову, ей теперь немного непривычно. Иногда становится страшно — как человек так быстро отвыкает от одиночества.       Решив не дожидаться Снейпа и немного переживая из-за того, как катастрофически быстро летят дни, она углубляется в учебу. Изучает составы, требования — и голова идет кругом. Каждая строчка в книгах — как личный вызов. Требования заключались не только в правильном результате: сам процесс должен быть идеально выверенным и подконтрольным студенту. Гермиона вспоминает, в каком хаосе варила последние зелья, и понимает: здесь нужна системность и точность, а не ее метания.       Проштудировав несколько книг, она приступает к оттачиванию навыков. Помня слова Снейпа, старается быть собранной и сосредоточенной. К вечеру она чувствует усталость, да и эта несносная погода угнетает. Весь день дождь барабанит по крыльцу и крыше, с резкими порывами врываясь в окна. В доме снова прохладно и неуютно — она забывает его протапливать. Да и дрова, которые приносил Гарри, уже закончились. Вздыхая, она думает, что, возможно, не стоило отказываться от помощи эльфа. Все-таки это не квартира, которая не требует особого участия.       Гермиона как раз возвращается к дому, натягивая капюшон пониже и одновременно таща охапку дров, когда едва не врезается в высокую фигуру, стоящую у крыльца и с академическим интересом наблюдающую за ней. Она вскидывает голову, чтобы убедиться, что это Снейп. Помогать он ей не бросается, лишь вежливо придерживает дверь, впуская ее в дом.       Она скидывает дрова, затем плащ и смотрит на Снейпа, застывшего на пороге.       — Знаете, я безумно скучаю по снегу в ноябре, — срывается с ее губ. — Но в этом году, кажется, не дождусь ни в один из месяцев. Помните, как славно было в Хогвартсе?       — Уилтшир не то место, где можно ожидать сугробы.       — Когда-нибудь я переберусь жить на Север, — улыбается Гермиона. — Будете чай?       — Нет, у меня сегодня не так много времени, — Северус наконец снимает мантию, подходит к столу и оценивает устроенный Гермионой беспорядок. — Никуда не годится. Давайте сначала.       Что ж, это было ожидаемо. Гермиона быстро наводит порядок на рабочем месте.       — Времени на демонстрацию дается не слишком много. Вы не сможете похвастаться тем, насколько правильно сварили зелья, — он сразу переходит к делу, и Гермионе становится немного не по себе. В его голосе слышится холодность, и это ощущение неприятно царапает — особенно учитывая, что в прошлый раз расстались они вполне дружелюбно. Отбрасывая эти мысли, она хмурится и сосредоточенно вслушивается в его слова. — Поэтому оценивать будут скорость работы, точность выполнения согласно рецепту, ну и отсутствие ошибок. Никакой экспериментальности и самодеятельности на данном этапе.       Гермиона хмыкает: и это говорит человек, который переписал Расширенный курс зельеварения под себя.       — Главное — действовать неторопливо, но четко и уверенно, не теряя ни минуты. За отведенное время вы должны завершить этап подготовки и отправить все ингредиенты в котел. Если не успеете — снимут баллы. Это понятно?       Гермиона кивает.       — У вас будет тридцать минут. Два зелья. Преподаватель выберет их из разных групп. Вы уже выяснили, чем отличается одна группа зелий от другой?       — Да. Первая группа — смешивание компонентов с последующим скреплением заклинанием. Вторая — стандартная варка.       — Чтобы уложиться в отведенное время, вам придется подготавливать компоненты одновременно. Повезет, если они будут перекликаться. Если нет, то...       Он вопросительно смотрит на нее. Гермиона обводит стол растерянным взглядом в поисках ответа.       — То... наверное, нужно будет проследить, чтобы они не смешались, — предполагает она.       — Верно, — кивает Снейп, удовлетворенный ее ответом. Затем осматривает стол с подготовленными ингредиентами. — Этого будет недостаточно, нужно закупить побольше.       — Вы настолько во мне сомневаетесь? — вскидывает бровь Гермиона, и уголки его губ едва заметно подрагивают, но вопрос остается без ответа.       Он склоняется над списком зелий, записанных в двух столбиках, и дает Гермионе задание, начиная отсчет. Сам отходит на почтительное расстояние, чтобы не мешать, но глаз с ее действий не сводит.       Она делает медленный выдох и приступает к выполнению. Ответ на ее вопрос вскоре становится настолько очевидным, что Гермиона даже морщится. Конечно, Северус в ней сомневается. А после трех неудачных попыток начинает сомневаться и она сама.       В первый раз она не успела даже подготовить все компоненты. Во второй, начав торопиться, допустила ряд ошибок, и ему пришлось ее остановить. В третий раз — едва не взорвала котел.       — Пожалуй, на сегодня достаточно, — Северус осматривает беспорядок на столе и поднимает взгляд темных глаз на растрепанную Гермиону. — У вас закончились ингредиенты.       Она смотрит на него совершенно несчастным взглядом, затем растерянно обводит глазами стол.       — Я не понимаю... — бормочет Гермиона. — Почему мне так трудно?       Это бьет по ее уверенности в себе, по самолюбию. Никогда в школе у нее не возникало серьезных проблем с зельями. Да, были трудности, но она справлялась. А сейчас она слишком медлительна, недостаточно хороша. Если это не исправить — ей не стать целителем.       — В этом нет ничего странного, — вдруг спокойно говорит Северус. — Часть навыков стерта, множество знаний тоже. Они исчезли из вашей памяти, но тело вспомнит, если вы приложите усилия. Просто на это нужно время. Подумайте о сегодняшних ошибках — завтра продолжим.       Гермиона сглатывает, сжимая пальцы на краю стола. В голове гудит, но слова Северуса, к удивлению, не звучат упреком. Она выдыхает, приглаживая выбившиеся пряди волос.       — У меня нет времени все вспоминать и оттачивать. Ясно одно — мой текущий уровень не дотягивает даже до студента первого курса.       — Если у вас нет времени, значит, нужно работать иначе, — его голос становится ниже, почти мягче, и от этого по ее спине пробегают мурашки. Она поднимает на него взгляд. — Вы слишком зациклены на неудачах, мисс Грейнджер. Вы думаете, что должны быть безупречны. Но зельеварение — это не запоминание фактов и не механическая работа. Это процесс, интуиция, терпение.       — Звучит так, будто вы советуете мне расслабиться, — нервный смешок вырывается из ее груди, и она качает головой.       — Вряд ли кто-либо когда-либо обвинял меня в подобных советах, — сухо отзывается он. — Но в вашем случае… да. Позвольте себе ошибаться пару дней, но учитесь на этих ошибках.       Она кивает, разочарованно осматривая стол. Позволить себе ошибаться и не корить себя за это — сложнее сказать, чем сделать. Снейп удивляет ее этим советом, но он вообще удивляет ее всем в последнее время. Она поднимает на него глаза и видит совершенно спокойное, непроницаемое выражение.       — Спасибо за терпение, Северус, — тихо произносит она и сама удивляется тому, что назвала его по имени. Это вырвалось так естественно, будто что-то изнутри позволило ей. Она замирает, немного испуганно и удивленно глядя на него. — Эм… Я… Извините, это как-то само...       Уголки его губ слегка приподнимаются, а взгляд меняется. Он будто бы еще пристальнее всматривается в нее.       — Все нормально, Гермиона, — его тон звучит успокаивающе, и то, что он подчеркнуто тоже называет ее по имени, заставляет ее немного расслабиться. — Вы уже называли меня так.       — Да? — оживляется девушка. — Когда?       — В Австралии.       — О! — растерянно произносит она. С языка готовы сорваться тысячи вопросов, но Гермиона сдерживается. Никаких воспоминаний. Сейчас важнее его помощь в подготовке к экзаменам. Этим нельзя рисковать.       Но в голове беспрестанно крутится один: да что же было в этой Австралии?

***

      Северус видел, что Гермиона изматывает себя. Они занимались регулярно в последние дни, хоть и недолго. Без него она продолжала практиковаться, не давая себе возможности расслабиться. Она была из тех людей, кто не позволяет себе ошибаться — и Северус прекрасно ее понимал. Как и то, что она бросила все силы на подготовку, а вот потом, когда все закончится, может сломаться.       До экзамена оставалась пара дней. К тому времени девушка уже начала напоминать собственную тень, но на предложение Снейпа остановиться лишь покачала головой. Ни один предмет больше не вызывал у нее таких проблем, как зелья. Она быстро схватывала информацию и уверенно применяла ее в остальных дисциплинах. Заклинания давались ей хорошо, а там объем был куда больше. Но вот зелья… На Северуса ложилась тяжесть вины от осознания: она будто не могла связать какие-то ниточки, несмотря на колоссальные усилия. Поэтому он и проявлял недюжинное терпение, что было для него необычно, пусть и давалось оно ему в отношении нее легче.       Сегодня она была особенно раздраженной и молчаливой. Напряжение чувствовалось в воздухе. Она поставила все на этот экзамен и не могла позволить себе проиграть, но и справляться с собственным давлением ей становилось все труднее.       — Вроде получилось, — критично осмотрев оба котла, сказала Гермиона, но удовлетворения в ее голосе не слышалось. Она бросила взгляд на таймер — оставалось еще пять минут в запасе. Устало посмотрела на Северуса. — Как считаете?       У нее уже не раз все получалось, но она не успокаивалась, повторяла снова и снова и очень расстраивалась, если забывала что-то или делала не так.       — Считаю, что с зельями на сегодня надо заканчивать, — Северус внимательно осматривает ее рабочее место и результат — все идеально. Потом ловит взгляд Гермионы: — Посвятите оставшуюся пару дней повторению остальных предметов.       — Я и по остальным занимаюсь ежедневно, — успокаивает его девушка, а он задается одним вопросом: когда она вообще спит? — Давайте последний раз на сегодня. Что-нибудь максимально сложное и нестандартное из того, что мне могут дать.       Последние слова она сопровождает тяжелым вдохом и морщится. Северус видит, что она не в порядке, но понимает: не дай он ей задание — она сама напридумывает себе еще больше.       — Последнее, — нехотя соглашается он и склоняется над списком, чтобы понять, что они еще не делали, и выбрать конфигурацию посложнее. Хотя, скорее всего, ей такое не достанется, если только экзаменатор не захочет завалить ее специально. Все же лояльность к студентам, если и не пропагандировалась открыто, то одобрялась администрацией. У них не стояло цели кого-то отчислить.       Гермиона с помощью палочки молча очищает рабочее место и, кивнув ему, чтобы он запустил новый таймер, приступает к делу. Неторопливые, отточенные движения, осторожные измерения, правильная нарезка — она не торопится, не суетится. Все поначалу идет хорошо. Но внимательный взгляд Снейпа замечает редкие подергивания пальцев, как она проводит рукой по руке и морщится. В какой-то момент нож выпадает из ее рук, она закашливается.       — Мисс Грейнджер…       — Мне нужно выйти… Я сейчас, не ходите за мной, — выпаливает она и бросается прочь из дома на улицу.       Северус провожает ее взглядом, не зная, стоит ли прислушаться. С ней что-то происходит, и его догадки одна хуже другой. Он колеблется всего пару секунд, затем выходит на крыльцо и окидывает взглядом мокрый от дождя двор. Гермиона исчезла за поворотом, но тусклое освещение и звук быстро отдаляющихся шагов подсказали направление.       Прохладный воздух хорошо бодрит, пахнет мокрой землей и осенним тлением. Он находит ее за углом дома, в тени дерева, где дождь пробивается сквозь голые ветви. Гермиона стоит, опершись рукой о ствол, и дрожит.       Он ускоряет шаг.       — Гермиона?       Она не отвечает, только сгибается еще сильнее. Один судорожный вздох — и он слышит, как ее рвет. Доносится болезненный стон.       — Грейнджер! — Северус подбегает к ней и хватает за плечи, заставляя обернуться.       Гермиона поднимает глаза, полные боли и какого-то отчаянного смирения. Ее лицо теряет все краски, и кажется, что она вот-вот лишится сознания, а на губах застывают капельки крови. Он медленно опускает взгляд на ее руку, и она раскрывает кулак. На ее дрожащей ладони лежат лепестки лилий — насыщенно багряные, бархатистые и, несмотря на свою хрупкость, полные силы.       Северус замирает. Только его пальцы до боли сжимают ее плечи. Внутри все взрывается страхом и неверием. Он шел сюда, подозревая, но надеясь на лучшее. Но увидеть ее приговор сейчас оказывается выше его сил. Ханахаки вернулась.       Гермиона снова задыхается кашлем, хочет отвернуться, но он не дает. Ее крупно трясет.       — Сколько? — хрипло спрашивает он. — Сколько это продолжается?       — Только началось, — голос срывается.       Они молчат. В голове крутится тысяча мыслей, столько слов, но никто не в силах их произнести. Не сейчас. Слишком велик шок, который испытывают оба.       — Она не давала о себе знать последнее время. Я не знаю, почему это случилось, — Гермиона опускает взгляд на лепестки — они как символ поражения. Потом поднимает глаза на Снейпа — усталые и пустые, будто ее разом опустошили. — Сколько у меня времени, по-вашему?       — Не надо об этом, — резко отрезает он. — Не сейчас.       Гермиона прикрывает глаза, а Снейп притягивает ее ближе, прижимает к себе, укрывая в объятиях. Между ними — лилии, боль и страх перед будущим. Но он не отпускает, чувствуя, как она щекой прижимается к его груди и тихо всхлипывает.       Внутри Северуса все вопит, бушует. Он испытывает столько всего, страх за нее ощущается остро, поглощает тревогой. И он задается вопросом: что еще нужно? Что нужно этой чертовой болезни? Почему того, что сейчас внутри него, ей недостаточно?       — Вы уйдете? — слышит он ее голос снизу — слабый, хриплый, но без тени надежды, несмотря на вопрос.       Северус опускает голову и зарывается носом в ее волосы, которые словно паутина искрятся мелкими каплями запутавшегося в них дождя. От нее сильно пахнет лилиями, и сама она своей хрупкостью напоминает ему цветок. И вдруг он ловит себя на мысли, которую не допускал раньше. Ни разу — ни два года назад, ни теперь. Он больше не оставит ее один на один с этим страшным монстром внутри.       — Я останусь с тобой, — едва слышно произносит Северус ей в волосы.              Ее руки обвивают его талию, позволяя прижаться крепче.       И он держит ее — молча, мертвой хваткой. Потому что, если отпустит сейчас, она развалится на части. А он больше не позволит этому случиться.