После меня

      Ее мир рушится, трещит по швам, летит в бездну.       Одно прикосновение, которого не должно быть. Лимит на них исчерпан, и теперь каждое наказуемо. В одно мгновение все становится слишком громким. Кровь гулко стучит в висках, дыхание перехватывает, воздух сгущается, давит, превращается в нечто вязкое, удушающее. Тяжело дышать, но уже не из-за ханахаки.       Их взгляды встречаются: расширенные зрачки, дрожащие ресницы, затуманенный чем-то запретным свет в глазах.       Он не отдергивает руку. Она тоже не двигается.       Их кожа соприкасается — его ледяные пальцы на ее разгоряченном теле. Искры бегут по нервам, обжигают изнутри. Это не просто прикосновение. Это удар молнии, это ломающееся под напором волн сердце, это сладкий, острый ужас от того, что вот-вот разорвет на части где-то глубоко внутри.       Они не должны. Им нельзя. Но его большой палец медленно скользит по ее шее, там, где пульсирует жилка, словно пытаясь успокоить бьющееся в панике сердце. И Гермиона помнит! Она помнит это прикосновение, помнит его глаза напротив. Не словами и не образами — вспышкой, ощущением, которое невозможно схватить, но и невозможно забыть.       Между ними тишина. Ее сбитое дыхание и его тяжелый взгляд, в котором таятся сожаление и поражение. Гермиона неосознанно накрывает его руку своей, чувствуя под пальцами прохладную жилистую кисть, и прикрывает глаза.       Она впервые чувствует… точнее, ничего не чувствует. Оказывается, вот как ощущаешь себя, когда болезнь укрощена прикосновением мужчины, которого Гермиона когда-то выбрала. Пустота и тишина вместо раздирающей боли.       Гермиона и забыла, каково не ощущать постоянно под кожей это проклятие. Когда Снейп выпрямляется и убирает руку, Гермиона медленно открывает глаза и смотрит на возвышающегося над ней мужчину замутненным взглядом. Вот так чувствовала себя та Гермиона, которая медленно умирала из-за цветов? Такую нужду испытывала.       — Вы знали, что нужно делать, — хриплым шепотом констатирует она.       Северус осторожно отступает от нее, будто она бомба. Не садится больше напротив, обходит кухонный остров и встает там. Он выглядит мрачнее тучи.       — Потому что уже помогал вам подобным образом, — его голос тоже звучит хрипло, и он откашливается.              — В этом и заключалась ваша роль? Вы прикасались ко мне, когда болезнь брала верх?       — Сначала было достаточно только присутствия.       Гермиона молчит, все еще отходя от чувственной вспышки, проникающей сквозь слои забвения и расползающейся по сознанию. Это ощущается настоящей травмой, но одновременно и открытием.       — Мисс Грейнджер… — негромко начинает Северус. — Вы прожили полтора года с болезнью внутри без подобных вспышек. Но теперь очевидно, что ханахаки прогрессирует.       — Наверное, — Гермиона взвешивает каждое слово. — Но я всегда ее чувствовала. После пробуждения полтора года назад сначала не было ничего, потом вернулись боль, кашель. Я научилась с этим жить. Такое случилось впервые.       — Боль постоянная или начинает усиливаться?       — По-разному, — лукавит Гермиона.       — Нашу договоренность можно считать аннулированной, — безапелляционно заявляет Северус, и Гермиона вскидывает на него несчастный взгляд.       — Пожалуйста, — тихо просит девушка. — Вы не можете…       — Это будет правильно.       — Данная ситуация просто нелепое стечение обстоятельств, — вкрадчиво произносит она. — Если мы будем соблюдать осторожность, это не повторится. Мы не будем больше касаться друг друга, — видя, что убедить его не выходит, Гермиона тяжело вздыхает. — Сегодня просто очень насыщенный день. За сутки мы встречаемся второй раз и находимся слишком близко. Нужно просто продумать график.        — Мисс Грейнджер. Хватит.       — Я не могу отступиться, — она выглядит как человек, уже потерпевший поражение, но нотки решимости слышатся в ее голосе. Гермиона встает и подходит к кухонному острову с другой стороны. — Даже эта ситуация показывает, как болезнь влияет на мою жизнь. Я живу с ощущением, что в моем теле прячется кто-то еще. Будто у меня раздвоение личности. Только вторую зовут Ханахаки, и она очень здорово досаждает первой. Она знает все, помнит все. В отличие от меня.       Северус хмурится, он начинает злиться — не понятно только, на нее или на себя. Но Гермиона просто не может смириться с его решением.       — Примите это и научитесь справляться.       Эти слова очень ранят ее, будто указывают на то, что она не училась и не пыталась. А это далеко от истины. На смену обиде приходит злость на несправедливость его отношения, на то, что он идет на попятную тогда, когда, казалось, все решено. Ей хочется закричать: он не имеет права указывать ей. Решать за нее. Снова!       — Сэр, вы ни в коем случае не ответственны за мою жизнь, не теперь, — сдержанно начинает она и поджимает губы, подбирая следующие слова. — Эта забота выглядит по меньшей мере неуместно.       Северус хмурится и качает головой, в его глазах черная бездна плавится под натиском каких-то чувств, которые он вскоре закрывает окклюменцией.       — Я не хочу снова видеть эти цветы, мисс Грейнджер, — его слова звучат немного устало.       Гермиона тоже не хочет. И уверена, что, если все сделать правильно, они их не увидят, но почему он этого не понимает? Ее плечи поникают, и она разочарованно качает головой.       — Тогда нам больше не о чем говорить, профессор Снейп, — едва слышно произносит она.       В отличие от друзей, Гермиона никогда не верила, что с такой формой болезни у нее будут годы, и осознавала: сколько ни пытались бы ограничить ее в воспоминаниях, она все равно будет жить с замедленной бомбой внутри, которая возьмет верх. Гермиона была уверена, что не проживет достаточно, чтобы построить новое на пепелище случившегося с ней осенью девяносто восьмого.       Сегодняшняя встряска лишь укрепила ее в этом мнении. Тем временем Северус вздыхает, кивает, как будто сам себе, и произносит:       — Прощайте, мисс Грейнджер.       Он оглядывает ее в последний раз, отворачивается и, порывисто взмахнув мантией, уходит, больше не сказав ни слова. Она тяжело, на дрожащих ногах опускается на стул и закрывает лицо руками. Встревоженный Крукс прыгает прямо на стол и тычется мокрым носом в пальцы.       Как все изменилось за миг и победа превратилась в провал? Под натиском морды Крукса она убирает от лица руки и обнимает настырного кота, почесывая того за ухом.       — Почему его уход кажется концом света, а, Крукс?       Кот равнодушно моргает, не собираясь давать ответы на подобные вопросы.       И вот она опять наедине с пустотой, снова без ответов. Снейп не хочет видеть цветы, уверенный, что они появятся. А она, кажется, не хочет знать, какой была с ним.              Может, ей действительно лучше не знать о событиях тех двух месяцев и о том, что между ней и Снейпом случилось? Гарри и Рон помогут вспомнить многие годы, а то время рядом со Снейпом — так тому и быть, пусть оно останется похороненным лишь в его памяти.       — Пошли в кровать, Крукс. Ну и денек сегодня, да?

· • • ✤ • • ·

      Отрицание. Злость. Торг. Депрессия. Принятие.       Жизнь снова переворачивается, хрупкий порядок разлетается вдребезги, оставляя за собой хаос и рождая новые страхи, заботы и проблемы. Потому что оставаться в этом доме нельзя, потому что работа в любимом магазине тоже теперь под запретом. Нужно замести следы, скрыться и начать заново. В который раз.       Серое промозглое утро вторит витающему настроению. Оно приносит с собой глухую тишину, нарушаемую только скрипом половиц, когда Гарри проходит в кухню и садится рядом с ней. Он выглядит чернее грозовой тучи, и скрещенные на груди руки не добавляют ему приветливости. Бессонная ночь оставила тени под его глазами, а разговор с профессором наложил печать сурового осознания, воскресил страхи, снова сделал категоричным. Гермиона не чувствует в себе достаточное количество сил, чтобы убедить его, что все нормально и Снейп преувеличил, но они все равно спорят, возрождая неприятную дистанцию между друг другом.       — Он сказал, что у тебя был настоящий приступ.       — Просто чуть поплохело, — отмахивается она, вертя кружку горячего кофе в руках — даже ему не под силу сделать это утро лучше, чем оно есть. — Снейп сам виноват. Не надо было ему приходить и видеться второй раз за день.       Гарри тяжело выдыхает, трет лицо ладонями, словно стирая с него тревогу.       — Гермиона, — его голос звучит устало, — пожалуйста, остановись.       Она смотрит на него самым несчастным взглядом и качает головой.       — Я не могу, — едва слышно шепчет девушка. — Гарри… он не готов пройти со мной этот путь. Ты тоже так поступишь?       Это открытая манипуляция, Гермиона это понимает и осознанно идет на это.       — Конечно, нет, но… — он стискивает зубы, стараясь сдержать свою злость. — Снейп того не стоит. Зачем ты это делаешь?       — Я делаю это не ради него, Гарри, — Гермиона немного удивлена, что друг так подумал. — Я не его хочу вспомнить. Это ради меня.       Гарри смотрит исподлобья, молчит. А Гермиона понимает, что он единственный, кто остается с ней несмотря ни на что. Но примет ли он ее выбор? Она замирает в ожидании, едва дыша. Сил нет проходить это все в одиночку.       — Ладно, — глухо произносит он, словно его собственное решение причиняет ему боль. Он повторяет это вновь, словно убеждая себя. — Ладно.       Гермионе хочется обнять его, но она лишь улыбается — тепло, благодарно, с тихой нежностью к другу.       — Есть новости по нападавшим?       Гарри вздыхает, наконец беря в руки чашку кофе, сваренного Гермионой, и делает глоток.       — Не много. Они отправятся в Азкабан лет на пять за нарушение Статута и нападение. Они получили заказ на тебя. Но, кто их нанял, не смогли объяснить. Это был мужчина в капюшоне, который дал легкое задание и хорошо заплатил.       — Но зачем?       — Снейп предположил, что они хотели проверить, придет ли он. Вызовешь ли ты его.       — Ну, я его не вызывала, — морщится Гермиона. — Он сам явился.       — Да, — мрачно кивает Гарри. — Собственно, зачем все это было, мы можем только гадать. Они лишь исполнители, им ничего не известно.       — Их наняли оборотни?       — Они не знают. Тот, кто их нанял, назвал твой адрес, адрес магазина. Приказом от него было напугать хорошенько, но не убивать.       Значит, они не хотели ее убить. А сразу так и не подумаешь, если вспомнить вчерашнее нападение. Теперь авроры хотели сделать засаду в ее доме, а вот для личной охраны людей не было. Когда Бишеп узнал, что это съемное маггловское жилье, то не увидел проблемы в том, чтобы сменить его. Собственно, Гарри явился так рано по его указанию — Гермионе следовало покинуть дом немедленно. И ей пришлось смириться с этими требованиями.       К ее разочарованию, теперь магазин был также под угрозой, и с утра туда направились стиратели, чтобы поработать с памятью Матильды. Так как у женщины определенно возникли бы вопросы, почему магазин не в порядке — его не удалось восстановить полностью, а ее сотрудница пропала.       Это ударило по Гермионе сильнее всего, и она долго сидела, осознавая новости, прежде чем кивнула, нацепив на лицо бесстрастную маску.       Съехать нужно было до вечера, поэтому на переживания времени не осталось, и она принялась собирать вещи. И как бы ни отнекивалась от помощи Гарри, видя, какой он уставший, тот не уступал и помогал, чем мог. Найти подходящий дом в тот же день было невозможно, поэтому Гарри настоял, чтобы она переехала к нему. Он предложил еще Уизли, которые будут рады ее приютить, но Гермиона от этой идеи наотрез отказалась. Подумав, она нехотя признала, что Гриммо на время поисков — лучший из представленных вариантов. Поэтому не спорила.       Получилось всего несколько коробок, и после обеда они с Круксом уже стояли на пороге дома Гарри.       — Вообще, я все повыкидывал, и дом сейчас полупустой, — говорит Гарри, открывая дверь в комнату на втором этаже — и та оказывается обустроенной лишь единственной новой кроватью. — Я купил для гостей, — поясняет друг. — Прости, остального пока нет.       — А что ты придумал с миссис Блэк? — Гермиона оборачивается, глядя на портрет внизу лестницы, которого там больше нет. — Как победил заклятие?       — Я ее замуровал, — пожимает плечами Гарри и довольно хмыкает. — Сработало.       — Какое кощунство, — округляет глаза Гермиона.       — Она все еще там, — заверяет он ее. — Кричер иногда приходит сюда и разговаривает с ней. Если приложить ухо к стене, ее можно услышать.       — Как он отнесся к этому?       — Ожидаемо ужасно. Но его здесь почти не бывает. Я отправил его в Хогвартс. Этот дом на него плохо влияет.       — Тебе не нужна его помощь здесь?       — Нет, я сам могу себя обслужить, а этот дом… я, конечно, пытаюсь сделать его лучше, но пока не удается. Все больше обдумываю мысль о продаже. Думаю, Сириус бы это одобрил.       Они проходят в спальню, и Гарри, морщась, оглядывается.       — Да уж, здесь совсем не уютно. Давай я тебе отдам на время свою, там хотя бы уже нет голых стен.       — Гарри, все в порядке, — заверяет его Гермиона, проходя к кровати. — Меня все устраивает. К тому же это ненадолго. Я постараюсь поскорее найти жилье и долго тебя стеснять не буду.       — Ты меня не стесняешь, — тихо отвечает он. — Мне так даже спокойнее. Что у этого дома не отнять, так это безопасность. Хоть так сразу и не скажешь.       Парень морщится на последних словах. Гермиона благодарно улыбается ему и ловит улыбку в ответ. Гарри потирает бровь, хмурясь и словно раздумывая о чем-то.       — Ладно, оставлю тебя обустраиваться. И, пожалуй, посплю несколько часов до рейда, если ты не против. Где все находится, ты знаешь — ванна, холодильник. Если что, буди.       С этими словами он уходит, и Гермиона остается одна. Она падает на кровать, глядя на темный потолок. Мысли крутятся в голове. Одна хуже другой.       Как же она устала начинать жизнь с нуля.

· • • ✤ • • ·

      После фееричной охоты, на следующую ночь, когда волчья суть успокоилась и насытилась, Аксель со стаей наконец приходят к дому Грейнджер. Неладное почуялось сразу: жилье казалось темным и безжизненным. А когда они входят, то понимают, что внутри пусто — ни вещей, ни девки. Монти принимается оправдываться, но Аксель понимает, что тот сработал неосторожно, — девчонка узнала о слежке и быстро смекнула, че к чему.       Настоящим сюрпризом становится засада — девка натравила на них авроров. Волки их даже не почуяли: видимо, опять обмазались чем-то. Хорошо, что он взял с собой только самых верных боевых волков. С ними они смогли уйти, почти не вступая в драку. Куда уж министерским шавкам до них в маггловском районе, да еще и ночью. Но убегать, словно псу, Акселю не понравилось. К тому же Вигго и его задело. Регенерация сделает свое дело, но заклятия авроры на них используют необычные — долго заживает.       Опасаясь хвоста, в логово не повели, ушли окольными путями в запасное место. Вигго едва волочит ногу, выходя из ванной и оставляя кровавый след, сам Аксель перевязывает рану на боку, кровь из которой и не думает останавливаться. Монти молча помогает товарищам, чувствуя вину. С ним Аксель еще разберется.       Сейчас в башке крутятся невеселые мысли, и решимость поймать чертову суку растет. Да, теперь как никогда ясно, что за нее будут мстить, бросят все силы, но спустить ей с рук такое нельзя. Она заплатит за вранье и за его кровь. Просто нужно все продумать. Если раньше она была лишь способом добраться до Снейпа, то теперь все поменяется. Она тоже станет их целью, потому что оборотни не прощают такого к себе отношения — Грейбек это ему в темечко вбил.       И она будет знать, что за ней идут. Будет оглядываться.       Выслеживать испуганную дичь куда веселее, пусть преследование конкретно этой веяло опасностью. Главное, чтобы ее раньше них никто не кокнул.       — Дай знать, что оборотни ищут Грейнджер, — говорит Аксель Монти. — Кто хочет заиметь должок от стаи и монет, пусть поймают и приведут нам живую.       — Будет сделано, вожак, — поспешно заверяет Монти.       — Сейчас иди, — приказывает Аксель.       — Но эти будут шастать по Лютному.       — Тогда тебе лучше не попадаться им, — угроза в его голосе отдается рычанием от стен, и Монти кивает, быстро покидая убежище.       — Все равно поймаем суку, — тяжело дыша произносит Вигго.       — Конечно, поймаем, брат, — скалится Аксель.       Он ее из-под земли достанет.

· • • ✤ • • ·

      Когда Гермиона просыпается рано утром, сразу замечает приоткрытую дверь и отсутствие Крукса в комнате. Этот проказник в доме Сириуса чувствовал себя как дома и, видимо, давно ушел на обход территории. Взглянув на часы, она морщится — только шесть утра. Но уснуть уже не получится, кожу после недавней вспышки болезни особо неприятно покалывает, и Гермиона решает сходить в душ. Холодная вода немного помогает в этом деле. Все лучше, чем пить зелье.       Быстро ополоснувшись, Гермиона переодевается, чтобы не стучать зубами, и, услышав звуки радио с первого этажа, решает, что Гарри уже проснулся. А может, он и не ложился после рейда. Ее немного шокирует его график, в котором нет места сну. Она лишь надеется, что у него не всегда так.       Уже на подходе к кухне она чувствует ароматы еды, а когда заходит, видит прелестную картину: Гарри, с еще мокрыми волосами после душа, слушает музыку, пританцовывает и жарит тосты.       — О, ты рано! — обернувшись, он бросает на нее быстрый взгляд, оценивая состояние, а затем возвращается к тостам. — Позавтракаешь со мной?       Гермиона не особо голодна, но не отказывается. Подходит к плите и берет варку кофе на себя.       — Надеюсь, это не я тебя разбудил?       — Нет, — она чуть улыбается.       От Гарри веет такой энергией, будто сейчас не раннее утро, а по крайней мере середина дня. На его фоне она чувствует себя еще более разбитой.       — Удалось вчера что-нибудь выяснить? — спрашивает Гермиона, наблюдая за тем, как он умело нарезает ветчину.       — Они явились за тобой втроем. К сожалению, мы не смогли ни идентифицировать их, ни взять, поэтому делиться особо нечем, — Гарри выглядит недовольным. — Ненавижу работать под командованием идиотов.       — Ты про Бишепа? — уточняет она, чувствуя, как тугой узел внутри неприятно затягивается от осознания, что оборотни все-таки пришли за ней.       — У меня дохрена вопросов к нему и его методам. Но ладно, это я решу, — Гарри оборачивается к ней и кладет руку на плечо, сжимая пальцы. — Я просто рад, что тебя там не оказалось.       Гермиона кивает. Она тоже рада, так как встречаться с оборотнями, когда им что-то от тебя надо, — явно не то же самое, что перекинуться с ними парой фраз в Лютном. Они вместе доделывают завтрак и садятся за стол. Гарри убавляет звук радио и смотрит на Гермиону.       — Я уже и забыл, каково это — завтракать с кем-то, — улыбается он, щедро намазывая тосты творожным сыром.       — Как и я, — поддакивает Гермиона, потягивая горячий кофе, аромат которого распространился по всей кухне. — Вы не взяли их след? — возвращается она к теме оборотней.       — Авроры Бишепа обследуют все подозрительные места, а также проверяют пару зацепок по логову. Я надеюсь, хотя бы это заставит оборотней сместить фокус с тебя на проблемы с Министерством.       — Вы были настолько уверены, что они все-таки придут? — Гермиона действительно удивлена этим фактом.       — Они знали, где ты живешь, знали, что у тебя бывает Снейп. Если он прав, то еще и проверку провели на его появление. Всего этого достаточно, чтобы побудить их действовать. Но Бишеп что-то недоговаривает, знает больше, но не хочет, чтобы я лез. Боится, что заберу у него дело. Поэтому не все мне рассказывает. Но он был уверен.       — А ты можешь? — спрашивает Гермиона, вскидывая брови.       — Забрать дело? В теории да, но мне придется стать отъявленным мерзавцем.       Гермиона задумчиво кивает. Это не то, что нужно репутации Гарри в Аврорате. Ее вдруг пронзает мысль, что, если бы они со Снейпом не поругались, а заключили все же ту сделку, она бы начала искать новое место, но вряд ли бы смогла уехать в тот же день. Значит, они бы застали ее дома. И только одному Мерлину известно, чем бы это все закончилось. Даже с чарами защиты — это дало бы время, но, вероятно, Снейп бы явился проверить, в чем дело, и попал в их лапы. Они оба попали бы. Гермиона с трудом сдерживает внутреннюю дрожь. Да, похоже с интуицией на неприятности у Снейпа все нормально.       — Хорошо, что ты переехала, — заключает Гарри, озвучивая ее мысли.       — Да, — подытоживает Гермиона. — Ты сегодня снова работаешь?       — Как и всегда, — ухмыляется друг. — Ты чем займешься? Я, кстати, подготовил для тебя воспоминания. Все стоит в гостиной, рядом с омутом. И Рон сегодня занесет еще, он в курсе, что ты здесь.       Гермиона кивает, хотя ей не очень нравится, что Рон знает. Может, потому что она чувствует, что ее присутствие для Уизли будет выглядеть как-то неправильно. Они взрослые люди, и это не то же самое, что было раньше.       — Посмотрю, что ты мне оставил, а потом буду искать жилье, — она вздыхает. — И новую работу.       — Не хотела бы попробовать работу в Министерстве?       — Я не окончила школу, — напоминает она.       — Так и я тоже. Но тебя возьмут, ты же знаешь.       Гермиона пожимает плечами, словно стряхивая с себя тяжелые мысли. Хуже всего не знать, куда идти дальше. Еще недавно была уверена: полностью покинет магический мир, поступит в маггловский колледж, найдет работу в обычном мире. Но судьба, словно капризный кукловод, рвет планы в клочья — другой ее мир снова вторгся в жизнь и, похоже, отпускать не собирается. А в нем она чувствует себя лодкой, бесцельно дрейфующей в тумане без компаса, без ветрил.       Гермиона понимает, что ей нужна цель. Но сегодня она точно не готова ее искать. Не тогда, когда в очередной раз стоит на руинах собственной жизни.       Мысли невольно возвращаются к Снейпу. В ту ночь у них почти получилось поговорить — без колкостей, без войны. Диалог с ним был странно… естественным. Даже приятным. Гермиона сожалеет, что все закончилось именно так. Не факт, что он когда-нибудь захочет вернуться к этому, да она уже и сама не уверена. Теперь эта ниточка оборвана, и она вряд ли узнает его мысли. После той вспышки он не даст ей больше ни одного воспоминания.       По руке вдруг проходит спазм, боль под кожей нестерпимой волной прокатывается импульсом. От неожиданности Гермиона роняет чашку с кофе, обливаясь горячим напитком, и вскрикивает, хватаясь левой рукой за запястье правой. Она чувствует там пульсацию магии, какое-то движение, и на мгновение ее охватывает страх, что там появится цветок. За шумом в ушах и потемневшим взглядом она не сразу слышит голос Гарри, не чувствует его руки на себе. Он полотенцем вытирает ее ноги, на которые попал горячий кофе, и отлучается, чтобы найти мазь от ожогов.       Гермионе удается справиться с наплывом боли, и она чуть выдыхает, теперь начиная чувствовать совсем другую. Опускает взгляд на красные пятна, что расползлись на бедрах. Пальцы Гарри тонким слоем наносят на них лекарство, чуть уменьшая жжение. Он молчит, только зубы сильно сжаты. Гермиона мысленно готовится защищать свое право просматривать воспоминания дальше, опасаясь, что эта ситуация сподвигнет Гарри поступить точно так же, как и Снейп.              Но он ее удивляет. Когда заканчивает, отставляет флакон с мазью, и их взгляды встречаются. В удивительной зелени его глаз видится сочувствие и боль.       — Как жаль, что я не могу тебе помочь, — он кладет свою руку поверх ее, которой она все еще судорожно сжимает очаг боли. — Как он.       Прикосновение Гарри приятно, но не облегчает симптомов. Там все еще что-то нестерпимо жжется.       — Что мне сделать, Гермиона?       Она лишь качает головой. Они бессильны перед лицом этой магии. Совершенно.       — Просто не отступай, — просит она, сдвинув брови. Смотрит в несчастное лицо друга и чувствует вину. Она просит слишком много. Ждет от Гарри слишком много.       — Там… — его голос срывается. Он сглатывает, представляя самые дурные варианты. — Там цветок?       Гермиона качает головой. До этого пока не дошли.       — Нет, — тихо отвечает она. — Это просто остаточная реакция на Снейпа. Теперь он не будет появляться в моей жизни, и это все пройдет.       Гарри тяжело вздыхает и опускает голову. Его пальцы все еще сжимают руку Гермионы.       — Ты никогда не думала попробовать полюбить кого-то другого?       Гермиона приоткрывает рот. Вопрос застает врасплох. Она не думала о том, что может полюбить кого-то, пока в ней эта штука. Пусть она сейчас не чувствует любви к Снейпу, но окончательной точки не чувствует. Как можно закончить то, начало чего даже не знаешь? Подвешенное состояние тоже оказывает на нее влияние, но понимает она это лишь сейчас, когда Гарри задает прямой вопрос.       — Я не люблю его, Гарри, — тихо произносит она, и он вскидывает голову, сканируя проницательным взглядом ее лицо. — От этого чувствовать ханахаки еще обиднее, потому что я не знаю, ради чего все это было. И ради чего я страдаю сейчас.       Гарри понимающе кивает.       — И эта болезнь не дает даже шанса подумать о ком-то другом.       — Просто, — Гарри снова тяжело вздыхает, — может, она бы прошла, если бы ты влюбилась в другого.       — Обещаю пытаться, — шутит Гермиона, которая не в силах выносить несчастный вид друга, и треплет его по волосам. Если ханахаки изводит болью, когда ей просто кто-то нравится, что будет, если Гермиона, теоретически, испытает к кому-то чувства? Придушит ее? — Доедай завтрак, а то опоздаешь на работу.       Гарри хмыкает и неохотно отпускает ее руку. Боль почти прошла, по крайне мере резкая, режущая, а перманентная, что с ней всегда, просто успешно игнорировалась. Они заканчивают завтрак, обсуждая все на свете и избегая в дальнейшем опасных тем, но уже без былого бодрого настроения.       После того как Гарри уходит, Гермиона идет к Омуту памяти, что они разместили на полу в гостиной, потому что ни одного стола здесь не имеется. На мгновение она замирает. Решимость идти до конца не дрогнула, но ожидание новой боли все же заставляет помедлить.       Друзья посчитают ее совершенной дурой, Снейп тоже. Но они не знают, каково это — смотреть на себя в ситуациях, которые не помнишь, заново открывать какие-то моменты или свои стороны. А еще не иметь понятия, почему все это с ней происходит. Поэтому Гермиона делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и окунается в события третьего курса.       Мысли Гарри полны бесконечных издевок Снейпа. Особенно ее заинтересовал урок ЗОТИ, когда профессор заменял Люпина.       Дерзость Гарри после опоздания не знала границ. Гермиона одновременно и закатывала глаза, и гордилась другом, и немного сочувствовала профессору, который едва сдерживался, чтобы не проклясть своего студента. Впрочем, сочувствовала недолго.       — Поттер прервал меня на том, что в журнале у профессора Люпина не записаны темы, которые вы прошли…       — Сэр, мы прошли боггартов, красных колпаков, ползучих водяных и гриндилоу, — перебила Снейпа Гермиона. — Сегодня мы должны были приступить…       — Помолчите, мисс Грейнджер, — оборвал ее Снейп. — Я не спрашивал, что вы прошли. Мне лишь хотелось указать на безалаберность профессора Люпина.       Вот почему он все время хочет ее заткнуть? Может, нежелание слушать ее у него уже как рефлекс, который выработался в школе? Гермиона внимательно осмотрела себя: волосы все еще в беспорядке, но уже не такие, будто ее только что ударило током. И зубы гораздо ровнее, но ту причину она уже знала. Она рассматривала себя, хмурую и сосредоточенно слушающую Снейпа. В какой-то момент она снова не сдержалась.       — Но, сэр, до оборотней еще далеко, мы только-только добрались до…       — Мисс Грейнджер, — очень спокойным тоном произнес Снейп, — мне кажется, учитель здесь я, а не вы. И я велел вам открыть учебник на странице триста девяносто четыре. — Снейп снова обвел взглядом учеников. — Всем вам! Сейчас же!       Дальше Гермиона с растущим возмущением смотрела, как Снейп задавал вопросы, на которые она знала ответы, но абсолютно не желал замечать ее поднятую руку. От этого за маленькую Гермиону стало очень обидно. Она, прищурившись, вглядывалась в его лицо, ходила с ним рядом и слушала низкий баритон с издевательскими нотками. Какой же невыносимый!       В какой-то момент ее маленькая, настырная и очень своевольная версия, которая все это время так и сидела с поднятой рукой, перебила профессора. Взрослая Гермиона закатила глаза.       — Сэр, оборотень отличается от простого волка очень не многим. Нос оборотня…       — Мисс Грейнджер, вы уже второй раз выскакиваете с ответом, когда вас не вызывали, — перебил ее Снейп. — За то, что среди вас имеется столь докучливая всезнайка, лишаю Гриффиндор еще пяти очков.       Маленькая Гермиона потупилась и залилась густой краской, а взрослой захотелось заскрежетать зубами и стукнуть Северуса. Он своей холодной жестокостью умел погасить любой огонь. Больше до конца урока Гермиона не высовывалась.       Она просмотрела еще несколько воспоминаний, отмечая, что Северус Снейп крайне сомнительная личность для преподавания в школе. Да, свой предмет он вел идеально, но страшно подумать, сколько комплексов и травм создал детям своими бесконечными замечаниями и издевками. В одном из воспоминаний, однако, она смеялась от души. И это воспоминание было связано с картой мародеров.       М-р Лунатик приветствует профессора Снейпа и нижайше просит его не совать свой длинный нос не в свои дела.       М-р Сохатый присоединяется к м-ру Лунатику и хотел бы только добавить, что профессор Снейп — урод и кретин.       М-р Бродяга расписывается в своем изумлении, что такой идиот стал профессором.       М-р Хвост кланяется профессору Снейпу и советует ему, чертовому неряхе, вымыть наконец голову.       Так профессора, наверное, никто еще не оскорблял. Гермионе было очень жаль своего громом пораженного и готового провалиться сквозь землю друга, но она хохотала от души от перекошенного яростью лица профессора.       Следующее воспоминание было от Рона. Ночь после казни Клювика. Гермиона знала, что они его спасли, но оказалось, кое-чего в ее памяти не было. Северус нагрянул в Визжащую хижину и после всего, что они против него совершили, защищал их от оборотня, закрыв собой — совершенно безоружный.       Это заставило ее замереть в восхищении. Каждое новое воспоминание, как качели: чем больше Гермиона узнавала Снейпа, тем сильнее металась от неприязни до благоговейного трепета в редкие моменты.       К вечеру заглядывает Рон с двумя стаканчиками кофе и полным бумажным пакетом выпечки.       — Это от мамы, — он вручает пакет, — а это, чтобы нам было, чем запить. У Гарри отвратный кофе. А чая в этом доме, кажется, вообще не бывает.       Гермиона обнимает друга, а он опять сгребает ее в медвежьих объятиях.       — Ты как?       Уплетая круассаны Молли, Гермиона рассказывает о событиях последних дней, включая и оборотней. Рон только головой качает.       — Что Гарри, что ты — вы как будто живете в состоянии войны, — бурчит Рон.       — Не то чтобы я это выбирала.       — Я понимаю, но больше всего на свете мне хочется для вас покоя. Но Гарри ладно, он сам ищет приключений. А вот ты… Я могу как-то помочь?       — Помоги мне найти дом. Гарри не против, что я тут живу, но все же хочется побыстрее съехать. А то в его жизни очень много меня. Уже не по себе.       — Он здорово зациклился после тех событий с тобой в Министерстве, — Рон смущенно опускает взгляд. — Иногда я думаю, что плохой друг. Отпустил тебя, не стал бороться и навязываться. Ты прости, Гермиона. Просто… — он тяжело вздыхает. — Ты когда проснулась, мы все были дико напуганы и разбиты. Я видел, что ты изменилась, и, когда пожелала отдалиться, я подумал, может, это и правильно. Но опять же, меня не было там, когда все это происходило. Наверное, мне было легче. На мне нет такого груза вины, как на Гарри.       — Что ты имеешь в виду? — хмурится Гермиона.       — Хрен знает, что там произошло. Но Снейп не сразу сделал это. Гарри говорил, он виноват в том, что не мог отпустить тебя. Что, возможно, и он подтолкнул его к такому решению. Тебе лучше поговорить об этом с Гарри.       Как она хочет увидеть этот момент. Страшится, но желает.       — Короче, все это для Гарри — нездоровая хрень. Ты же знаешь его. Он как вобьет себе в голову, его не переубедишь.       Это Гермиона отлично помнит. Они с Роном еще пару часов сидят, обсуждая все на свете, в том числе и его возобновившиеся отношения с Лавандой, а потом он отдает ей еще порцию воспоминаний, заверив, что уже приступил к дневникам.       На выходе он еще раз обнимает Гермиону и говорит:       — Ты это… если что нужно, сразу говори. Я если не обиваю твои пороги, это не значит, что не готов помочь. Хорошо?       — Спасибо, Рон, — она взъерошивает его укладку под возмущенные крики, и он уходит, сверкая широкой улыбкой.

· • • ✤ • • ·

      Поиски жилья превращаются в бесконечную рутину. Каждое утро Гермиона скупает местные газеты, жадно пробегает глазами объявления, надеясь выцепить хоть что-то подходящее. Но день за днем — ничего. Впервые она задумывается, что этот процесс может затянуться на неопределенный срок.       Гарри, конечно, никуда ее не гонит, но Рон прав — это не совсем здоровая ситуация. Поэтому Гермиона хочет съехать как можно скорее, хотя жизнь с другом оказывает на нее благотворное влияние. Они с Гарри много разговаривают, завтракают вместе. В хорошие дни, когда ей удается дождаться его с работы, еще и ужинают.       Иногда они смотрят фильмы — спорят о сюжете, смеются, обсуждают детали, и тогда одиночество отступает, пусть и ненадолго. За это время Гермиона начинает понимать: Гарри нужна семья. Не Уизли, не друзья, а настоящая, своя семья. Только тогда это гнетущее чувство вины покинет его, потому что его голова будет занята другим, чем-то более важным. Тогда и одиночество перестанет терзать. Гарри будет ради чего жить и куда возвращаться. Сейчас же этот дом похож на руины, будто Гарри избавился от прошлого, но не смог построить ничего нового. Он завис между «было» и «будет», совсем потеряв «здесь и сейчас».       В тот вечер, вернувшись домой раньше обычного, Гарри выглядит взвинченным, словно в нем кипит буря, сдерживаемая лишь усилием воли.       — Сходишь со мной на благотворительный маскарад у Малфоев? — выпаливает он, едва переступив порог.       Гермиона чуть не давится кофе. Она поднимает на него растерянный взгляд.       — Гарри, я… — неуверенно тянет она.       — Буквально на пару часов.       Она прищуривается, внимательно изучая его лицо.       — Так. Что случилось?       Он раздраженно вздыхает, словно сражается с желанием что-то утаить.       — Да просто разные намеки от Малфоя, вот что случилось. Я хочу сам во всем убедиться. Он прислал мне приглашение, в нем плюс один.       Гермиона молча накрывает ладонью его руку, сочувственно сжимая.       — Ты же знаешь, Малфой вечно пытается тебя задеть.       — Дело не в этом, Гермиона, — напряженно отрезает Гарри, не желая показывать уязвленность.       Она внимательно вглядывается в его лицо.       — Это касается Джинни?       Он коротко кивает.       Тяжело вздохнув, Гермиона сжимает его пальцы.       — У меня даже нечего надеть.       — Сходим завтра в Косой переулок. Я все оплачу.       Ей чертовски не нравится эта затея. Все в этой истории кричит о том, что от нее стоит держаться подальше. Но отказаться? Она не может. Не тогда, когда Гарри смотрит на нее так.       — Хорошо, — тихо отвечает она.

· • • ✤ • • ·

      Приемный зал поместья Малфоев сияет тысячью огней, отражающихся в хрустальных люстрах и серебристых бокалах. Воздух наполнен ароматами дорогих духов, тонким запахом вина и магии, витавшей здесь с тех пор, как в этих стенах впервые зажглись свечи. Гости — волшебники в изящных нарядах, скрытые за искусно сделанными масками. Лица размываются в мелькании шелка и парчи, голоса сплетаются в невнятный, но завораживающий гул.       Гермиона не узнает никого. Впрочем, едва ли кто-то узнает ее. Она надеется на это. Сегодня в ее облике нет ничего от прежней Гермионы Грейнджер. Волосы, обычно непокорной волной обрамлявшие лицо, теперь идеально выпрямлены и туго стянуты в высокий хвост, подчеркивая плавный изгиб шеи. Черное платье облегает ее, словно вторая кожа, следуя каждой линии тела. Закрытый крой — высокий ворот, длинные рукава, юбка до пола — создает иллюзию сдержанности, но ткань и безупречный крой делают его соблазнительнее самых откровенных нарядов. Когда она впервые увидела свое отражение в зеркале, на миг ощутила странное отстраненное удивление, будто смотрела на другую женщину.              В зале слишком много людей. Гермиона чувствует себя неуютно среди множества масок, за которыми могут скрываться кто угодно: друзья, враги, безразличные ей люди. Балы Малфоев всегда были изысканными, они притягивали тех, кто искал полезные связи и возможность заключить выгодные сделки. Жаль только, что ей здесь нечего искать. Она пришла ради Гарри и ждет его знака, чтобы поскорее уйти.       Они не теряют друг друга из виду, но на время разошлись. Гермиона только закончила танец и теперь, слегка запыхавшись, наслаждается, пожалуй, лучшим шампанским, что ей доводилось пробовать. А Гарри погружен в оживленный разговор с группой мужчин, чье положение и влияние угадываются по уверенным жестам и отточенным манерам.       И вдруг она ощущает его.       Это не взгляд, не звук шагов, не прикосновение. Это что-то на интуитивном уровне, почти магическом: тонкая вибрация воздуха, легкий холодок, пробежавший по коже, и отклик ханахаки под кожей. Она знает, что рядом Снейп. Гермиона медленно оглядывается, стараясь не выдать своей настороженности. И все же, сколько бы она ни искала глазами знакомый силуэт, его нигде не видно.       Но он точно здесь.       Осознание его присутствия странным образом будоражит, пробуждая странное волнение. Сердце сбивается с ритма, и внутри рождается нестерпимое, почти болезненное желание найти его. Совершенно иррациональное и не принадлежащее ей.       — Скучаешь, Грейнджер? — раздается почти над ухом едкий знакомый голос, и Гермиона вздрагивает, резко оборачиваясь.       Перед ней стоит хозяин вечера собственной персоной. Его невозможно не узнать: платиновые волосы, безупречно сидящий костюм, выверенная до идеала расслабленная поза. И маска… Скорее простая формальность, чем реальное желание скрыться.       — Тише, Малфой, или ты решил разоблачить меня до полуночи?       — Ни в коем случае, — усмешка разрезает его идеальные губы. Движение — и он берет ее за руку уверенной хваткой. — Потанцуем?       Это даже не вопрос. Еще мгновение — и он уже увлекает ее на танцпол, не дожидаясь ответа. Бокал с шампанским исчезает из ее руки, подхваченный услужливым официантом. Музыка меняется, затягивая их в вихрь ритма, и Гермиона понимает, что никто еще не вел ее в танце так идеально. Ни капли сомнения, ни одной ошибки. Даже когда ее шаг сбивается, он невозмутимо удерживает ритм, заставляя двигаться в такт.       — Ты ведь не останешься до полуночи, верно? — его голос звучит лениво, но в словах таится намек. — А жаль. Самое веселье только начнется.       — Я уйду вместе с Гарри, — неохотно отвечает она, просто чтобы поддержать разговор.       — О, значит, уже очень скоро, — он хмыкает, и Гермиона вскидывает голову, ловя его взгляд.       — Что ты ему наплел?       — Ничего, чего бы он сам не знал.       Гермиона не собирается продолжать задавать вопросы, сплетничая за спиной друга. Но делает себе мысленную пометку все же обсудить с Гарри этот вопрос подробнее.       — Кстати, птичка напела мне, что ты ищешь дом вдали от мирской суеты. Все еще в поисках?       Гермиона прищуривается. Все внутри кричит, что не стоит даже начинать этот разговор, но… за последние недели она действительно отчаялась найти что-то подходящее по меркам Снейпа.       — И кто же эта птичка?       — У нас много общих знакомых, Грейнджер, — туманно отвечает Драко и продолжает: — А если я предложу тебе охотничий домик в Уилтшире? В заповеднике, милях в тридцати от поместья. Скрыт от магглов, защищен чарами. И простаивает. Так что за аренду много не возьму.       Гермиона слегка наклоняет голову, изучая его лицо.       — И в чем подвох, Малфой?       — Ты не веришь в широту слизеринской души? — он мастерски отыгрывает оскорбленную невинность.       И на мгновение она даже может ему поверить. Почти.       — Верю, конечно, — притворно сладко улыбается Гермиона, утешающе похлопывая Драко по плечу. — Но мы же взрослые деловые люди, сам понимаешь.       Малфой смеется открыто, чуть запрокидывая голову.       — А ты мне нравишься, Грейнджер, — усмешка в уголках губ, легкий прищур. — Как насчет небольшой услуги? Когда-нибудь… по мере необходимости? Которую мне окажет героиня войны.       — Надеюсь, не интимного характера? — уточняет она тоном, в котором ровно столько беспечности, сколько нужно, чтобы не выдать настоящих опасений. Драко поигрывает бровями, откровенно наслаждаясь моментом.       — Я не смешиваю дела и секс, Грейнджер, — голос звучит легко, почти лениво, но в нем чувствуется нечто серьезное, глубже обычного сарказма. — Подумай. Если решишь обсудить детали, приходи завтра в «Аквамарин» с трех до шести.       Музыка замирает, и он, подмигнув, отпускает ее руку. Гермиона неторопливо возвращается на свое место, но, не найдя взглядом Гарри, решает освежиться и найти дамскую комнату. Кожу неприятно покалывает, и облегающее платье кажется удушающей ловушкой, от которой хочется поскорее избавиться. Надо будет найти Гарри и уточнить, как долго им здесь еще необходимо пробыть.       Проходя по коридорам, находит дамскую комнату, запирается внутри и склоняется над мраморной раковиной. Сняв маску, Гермиона брызгает ледяной водой в лицо, чувствуя непреодолимое желание смыть с себя этот вечер, но для этого придется еще немного потерпеть. Смотрит в отражение, такое непривычное, почти не узнает себя. Голова от выпитого шампанского немного кружится, и Гермиона умывается еще раз, затем возвращает на место маску и спешит назад.       Шаги гулко отдаются под высокими потолками. Она на ходу размышляет, где искать Гарри, когда, завернув за очередной угол, натыкается на высокого мужчину в маске. Ничего необычного. Гости бродят по поместью, уединяются, ведут свои тайные разговоры. Но что-то в его резкой заминке при виде нее заставляет интуицию завопить. Он шел именно за ней.       Мгновение тянется нестерпимо долго. Мужчина делает вид, будто просто продолжает путь, но она уже все поняла.       Гермиона не раздумывает.       Рывком вытаскивает палочку из крошечной сумочки и без колебаний посылает в него ступефай.       В относительной тишине коридора ее голос, заклинание и глухой стук упавшего тела кажутся оглушающими. На несколько секунд воцаряется абсолютная тишина, только в ушах стучит кровь.       Она осторожно приближается. Вспышка адреналина заставляет пальцы дрожать, но Гермиона знает, что не должна терять время, хоть нестерпимо хочется посмотреть, кто это. Но кто бы это ни был, он мог быть не один.       Поэтому, не опуская палочку, обходит его и почти бегом несется обратно — туда, где играет музыка. Заворачивает за угол — и с размаху врезается в кого-то.       Она не успевает и слова вымолвить, как оказывается в плену чужих рук, а на ее губы ложится холодная кожа перчаток. Он делает вместе с ней несколько быстрых шагов назад, отодвигает массивную картину на стене, и, прежде чем Гермиона успевает осознать происходящее, ее затаскивают в узкий скрытый проход.       Снаружи что-то щелкает — дверь плавно закрывается.       Вокруг царит глухая тьма.       Она прикасается спиной к холодному камню, а перед ней — чужое сильное тело, не дающее пошевелиться. Но паника и желание двинуть незнакомцу между ног сходит на нет вместе с напряжением в мышцах.       Ей не нужно видеть, чтобы чувствовать.       Она знает, кто это.       И словно в подтверждение:       — Тише, мисс Грейнджер, — голос низкий, бархатистый, пропитывает воздух, будто яд, проникая под кожу. Дыхание опаляет ухо и щеку, заставляя каждую нервную клетку насторожиться. — С ним еще двое. И они идут сюда.