Нюанс

Когда-то Пэнси любила дождь и запах озона в воздухе. Заправить сигарету в мундштук и курить, глядя, как капли скользят по оконному стеклу. Чтоб из открытой форточки доносился шум дождевых брызг о каменные дорожки особняка, заглушающий собственные мысли. Сейчас дождь не приносил утешения, скорее, он олицетворял её внутреннее состояние. Пэнси не могла плакать вслух, поэтому дождь плакал за неё. Пэнси не плакала так давно, что забыла — как это. Вот уже четыре года её сердце почти застыло и билось вполсилы. Чтобы не сорваться, чтобы не сдохнуть, чтобы не сломаться окончательно. Четыре года её законный и любимый муж Теодор Нотт находился в летаргическом сне. Сам Янус Тики, главный целитель-менталист больницы Святого Мунго, разводил руками. — Вот почему чистокровность — не есть хорошо, — осуждающе сказал он и сурово посмотрел на Пэнси, будто она виновата во всех бедах чистокровных. — Все уже между собой родственники, но браки продолжают заключаться, дабы сохранить гордое звание Священных двадцати восьми. Рецессивные гены болезней прошлого соединяются с такими же генами и выходят на первый план. Всё, что казалось забытым, появляется снова. У вашего мужа редкое заболевание для нашего времени, но в прошлом оно встречалось довольно часто среди аристократии. Инцесты, — презрительно выплюнул Тики, — вот причина всех бед. — Когда Тео очнётся? — спросила Пэнси, игнорируя услышанное. — Я не знаю. Может, завтра. Может, через двадцать лет, — равнодушно пожал плечами этот козёл-лекарь. — Я буду ухаживать за ним у нас дома. — Нужно много средств для подобного ухода, — предупредил Тики. — Найдём, — уверенно сказала Пэнси, надеясь, что Тео вот-вот откроет глаза. Но пролетали дни, месяцы, годы, а Тео лежал живым трупом в их спальне и не подавал признаков сознания. Пэнси продала всё, что у них было, и распустила прислугу, чтобы не платить зарплату, но Тео по-прежнему не просыпался. Она ни хера не понимала в бизнесе, который раньше вёл Тео с иностранцами, поэтому денег не было. На высокооплачиваемую работу нигде не брали в магической Британии. Дочка Пожирателя. Женщина. Пэнси была согласна и на низкооплачиваемую, но тех денег не хватало, чтобы обеспечить всё необходимое. — Мистер Нотт всё слышит, что происходит вокруг, — говорил Тики. — Но он словно заперт в собственном теле. — Мерлинова срань, — ужаснулась Пэнси. С тех пор она разговаривала с ним, надеясь, что он услышит её и вырвется из оков сна. — Ну и гондон же ты, Нотти, — зло сказала Пэнси, глотая слёзы. Она сидела на краю кровати, где тихо лежал Тео, и сжимала руку мужа. — Ты обещал трахать меня три раза в день, но все твои обещания гроша ломаного не стоят. Я ими могу подтереться. Четыре ёбаных года, Нотт, я без секса. Моя вагина уже заросла обратно, наверняка я сойду за девственницу. Как тебе такой расклад, а? Она пристально вглядывалась в бледное лицо Тео, надеясь увидеть хоть какие-то признаки жизни в ответ на её дурацкие претензии, но тщетно. Пэнси умоляла, ругалась, материлась, оскорбляла, язвила, но Тео не реагировал. — Ты просто устал от моих капризов и решил игнорировать меня всю оставшуюся жизнь, — произнесла она. — Мордред, Нотти, у меня больше нет денег обеспечивать твой сон дома. Мне придётся временно сдать тебя в Мунго, иначе ты сдохнешь. Слышишь? Ты сдохнешь, идиот, если не очнёшься! — гневно выплюнутые слова не дали результата, и Пэнси устало вздохнула. — Прости, дорогой, но мне больше нечего продать. И моя мама болеет, — ну, ты помнишь, я рассказывала, — не могу даже отойти от неё надолго. Миссис Паркинсон тоже была прикована к постели в последние месяцы, и Пэнси разрывалась между мужем и матерью. Отец почти сразу умер в Азкабане, не дождавшись амнистии Пожирателей, помогавших следствию. Люциус Малфой, например, вышел на свободу и усиленно восстанавливал репутацию и финансовое благополучие семьи. Нотт-старший отказался помогать аврорам и продолжал гнить в камере. Эгоистичный болван. Как и его сын. Пэнси влюбилась в Тео на восьмом курсе. Раньше она добивалась внимания Драко, но, повзрослев, поняла, что была глупа и что её привлекает другой тип мужчин. Определённо брюнеты. Определённо те, кто сам себе на уме. Тео был тихим, но Пэнси знала, что черти в его омуте огромны и страшны. Её устраивало. Они поженились не по расчёту, что было необычным для чистокровных, строили планы на счастливое будущее, но всё пошло прахом, когда однажды утром Тео не проснулся.

***

— Пэнси, тебе нужно уезжать, — еле слышно сказала мать, надрывно кашляя в платок. На белой ткани снова виднелась кровь. — Здесь ты не найдёшь работу. — Мама, ты же знаешь, я не могу. Мы говорили об этом миллион раз. Я не могу бросить Тео. — Ты ещё молода, чтобы гробить свою жизнь у постели больного мужа. Возможно, он никогда не очнётся. — Не говори так! — вспылила Пэнси. — Замолчи! Он очнётся. Обязательно. Миссис Паркинсон снова зашлась в кашле. — Тебе даже есть скоро будет нечего. — Я работаю, мама. — Убираешься в какой-то грязнокровной семье, — презрительно сказала мать. — Никогда Паркинсоны не терпели такого унижения. — Мы уже давно не считаемся элитой, мама, — отрезала Пэнси. — Пора принять это. — Тебе нужно развестись с Ноттом и выйти замуж за богатого мужчину. — Я не буду. — Персефона! — Не называй меня этим отстойным именем! — Пэнси вскочила с места, разъярённая. Никогда разговоры с матерью не заканчивались мирно. Чёртов Нотт. Чёртов отец. Чёртова жизнь, катившаяся в обрыв со всей дури. — Дочка… — мать захрипела, и Пэнси подбежала к ней. — Мама!.. — с тревогой глядела в осунувшееся лицо матери. — Мерлин, помоги. — Всё в порядке, дочка. Просто приступ. Всё в порядке, — успокоила миссис Паркинсон. Мать умерла в сентябре. Розы на территории семейного склепа после дождя пахли нестерпимо, и Пэнси уничтожила кусты все до единого. Она хотела продать родовой особняк, но никто из магов в нём не нуждался. Пэнси закрыла его на тяжёлый замок, даже не запечатывая чарами, и без сожалений вернулась в Нотт-мэнор, где её ожидал ещё один больной.

***

Ноябрь подходил к концу, как и деньги. Зарплаты катастрофически не хватало на обеспечение помощи Тео дома, поэтому Пэнси скрепя сердце оформила документы на перевод в Мунго. — Я буду навещать тебя каждый день, — она оставила мокрые поцелуи на мужниной щеке. — Ты должен понять, Нотти. Здесь о тебе позаботятся. А если будет плохо, я разнесу в щепки их богадельню, — пообещала она, представляя, как Тео улыбается от её слов. Колдосестра с жалостью взглянула на неё, и Пэнси рявкнула: — Что уставилась, корова? Знай своё место. Та вспыхнула, но промолчала. Пэнси через секунду стало стыдно, но она продолжала свирепо смотреть на девушку, пока та не ушла из палаты, предварительно обеспечив Тео всем необходимым. Пэнси опустилась на стул и закрыла лицо руками. — Мордред раздери, — прошептала Пэнси. Сквернословие немного облегчало душу, поэтому иногда она ругалась, как её старая усатая прабабка Сесилия. Прабабка давно померла, но Пэнси впитала каждой клеточкой все обсценные словечки, что слышала. — Тео, я жду, когда ты очнёшься, засранец. Мне очень тяжело, должен же ты понимать это, — Пэнси взглянула ещё раз на неподвижное тело и умолкла на мгновение. — Я люблю тебя, ты знаешь. Всегда буду любить, даже если ты будешь дрыхнуть целый век. Главное, найти деньги. С тяжёлым сердцем Пэнси оставила мужа одного в больнице и ушла в ставший одиноким и холодным особняк. Пускай в доме почти никто не разговаривал последние четыре года, но Пэнси знала, что она не одна, что Тео рядом, что он может проснуться в любой момент… а сейчас стало пусто. Даже когда Тео молчал, он говорил больше, чем кто-то другой. Пэнси всё ещё жила тем ноябрём, тем грязным туманом понедельника, потерявшая ориентиры, вырвавшая себе сердце и осмысляющая, как жить после распада вселенной — мечты о счастье с Тео. Живительные слёзы, толчок от дна. От его укусов, его слов и поцелуев Пэнси была всё дальше. Она кричала в звонкую тишину мэнора, что виновата, не уберегла, не досчитала, не смогла, но знала — ничего нельзя было сделать. Её жизнь — череда разочарований. Вчера Пэнси открыла дневник матери на случайной странице, буквы не слушались, отказывались делиться своими секретами, прятались за неровной строчкой и кляксами чернил. Единственное, что она сохранила от матери — тетрадь, которой больше полвека. Пэнси осилила три страницы. Стоит ли принимать в наследство паутину воспоминаний о жизни человека, которого она в общем-то мало знала и не рвалась знать? От отца осталось письмо — вон, лежало закладкой. Пэнси помнила его наизусть. Пять слов любви, пять слов лжи — целая жизнь в этих пяти словах. Не её, ворованная, подсмотренная, развернутая без предупреждения на конверте, без огромного «не влезай убьёт» кровью поверх записи об адресе. Идеальная родословная — всё завещанное уместилось в пластиковую папочку альбомного формата. Как бы там ни было, родители создали совершенство: удивительную Пэнси. Ей сто раз на дню в Хогвартсе говорили гадости о внешности — толстая, корова, похожа на мопса. Но какая разница, если понимать, что это единственное, что оставили Пэнси отец с матерью. Ну, кроме тетрадки, затёртого письма и кучи предрассудков. Разве важно, что каким-то там идиотам что-то не нравится в Пэнси Паркинсон, если для неё самой каждый изгиб — об уникальности пути, который она прошла и проходит сейчас. Пэнси посмотрела на себя в зеркало — худая, с острыми чертами и крупным носом. Тео нравилась Пэнси не за внешность — за характер. Её энергии могло хватить завести атомную станцию, не говоря об отношениях. И она знала: она со всем справится. Иначе она не Пэнси Паркинсон

***

— Я умею играть на рояле, танцевать, знаю несколько языков и обучена этикету. Пэнси подала резюме в агентство по найму гувернанток для детей богатеньких толстопузов. Возможно, она была хреновой дочерью и злила мать тем, что танцевала, как та самая корова, которой её величали, но всё-таки танцевала. Её пальцы спотыкались на полонезах и унылых менуэтах, потому что, к слову, она предпочитала им минеты Малфою, но тем не менее детей могла бы научить играть. А вот этикет Пэнси вызубрила наизусть, представляя, как выходит замуж за Министра магии и становится первой леди Британии, но так как общалась, по большей степени, с Малфоем и Забини, иногда пренебрегала нормами поведения и жевала жвачку на уроках, сплёвывала на землю никотиновую слюну и вставляла крепкие, как жопа Блейза, словечки. Однако сейчас, в этой комнате для благородных девиц, точнее, кабинете собеседований, Пэнси выглядела благородно и респектабельно. — Милая, из тебя действительно получилась бы хорошая гувернантка, но… — старая леди нахмурила седые брови, — тебя никто не хочет в Британии. — Но… — Уходи, не задерживай очередь. Попробуй устроиться туда, где не важна репутация. Нет, Пэнси не могла так просто уйти. — Пожалуйста, найдите мне работу, — она намертво вцепилась в локоть старухи. — Хоть к кому-нибудь меня пристройте, я же всё могу, я чистокровная, и кто, кроме меня, сможет лучше научить манерам?! — Пэнси почти пустила слезу. — Ладно, ладно, — старуха выдернула наконец руку из хватки Пэнси. — Ладно! У меня есть один мужчина на примете, обещает огромные деньги, но есть ряд нюансов. — Мне всё равно! Мне очень нужны работа и средства для лечения мужа! — Во-первых, он живёт в Ирландии… — Я сейчас свободна и могу временно переехать, — поспешно перебила Пэнси, справедливо размышляя, что Тео она сможет навестить в выходной. — Во-вторых, ребёнок проблемный. Мать погибла при пожаре, а сама девочка еле спаслась и замкнулась в себе. — О, — кивнула Пэнси, — понимаю трудность, но я отлично налаживаю контакт в любой ситуации. Дама сурово взглянула на неё и напомнила Пэнси старую кошку МакГонагалл. — В-третьих, личность мужчины неизвестна, он предпочитает инкогнито и хорошо за это платит. Вы приносите Непреложный Обет о неразглашении. — Да без проблем, — пожала Пэнси плечами. Ей нужны были деньги, а не чужие тайны. Да хоть бы и сам Тёмный Лорд воскрес — ей плевать, лишь бы платил. — Никто долго не задерживался у них, — предупредила старуха. — Из того, что удалось узнать, не нарушая Непреложного, — наниматель угрюмый, нелюдимый и тяжёлый человек, но очень любящий свою дочь. — Да понятно, тяжелая судьба — тяжёлый характер, — равнодушно произнесла Пэнси. — Я буду там работать во что бы ни стало. Из кожи вон вылезу, но угрюмый мужик будет мне платить. — Хороший настрой, девочка, — похвалила дама. — Удачи. Она пригодится, потому что больше работы для тебя нет. Я предупрежу его. Завтра утром аппарируешь в Ирландию в точку общественной аппарации, а там тебя будет ждать транспорт до особняка. Адрес тоже тайна. — Ой, ну прямо-таки граф Дракула, — закатила глаза Пэнси. — Ладно, разберёмся. Она вышла на улицу, глубоко вдыхая лондонский смог. — Прощай, Лондон и твои туманы, завтра у меня начинается новая счастливая жизнь. — Тео, я заработаю деньги, чтобы забрать тебя домой. Только дождись меня, — сказала Пэнси, навещая мужа в последний раз перед отъездом. Она знала: Тео слышит её и понимает. Он всегда всё понимал. Собрав нехитрые пожитки, Пэнси крепко уснула. Впервые за четыре года.