Кошмарная ночь или что-то большее

      Эта ночь была лишена всякого ужаса. Она была соткана из иного, куда более редкого материала — из чистой, светлой нежности. И всё, что имело значение в эти часы, заключалось в одном: они были вдвоём, затерянные в океане огней и теней, в своём общем, невероятно тёплом мире.       Элли шёл не спеша, лениво покачивая пёстрой корзинкой, откуда так и манили ароматы шоколада, карамели и восточных сладостей. Его лицо сияло самой беззаботной улыбкой, а из уст, словно ручей, сочились сотни историй — смешных, трогательных воспоминаний о прошлых Хэллоуинах. На нём был «ужасающий» костюм доктора-убийцы, весь в бутафорской крови, алой и липкой. Но на нём, с его светлыми кудрями, которые и в спокойном состоянии были непослушными, а сейчас их намеренно взъерошили, этот наряд выглядел не страшно, а мило — как костюм расшалившегося ангелочка или доброй медсестрички из детской игры. Рядом с ним, его отражением и полной противоположностью, был ОН. Его тёмный плащ, напоминающий балахон некроманта, поглощал окружающий свет, а зелёные трещины, нарисованные аквагримом, светились на его коже призрачным, завораживающим сиянием. Но главным был венец — зелёная, мерцающая корона, возносящая его над всеми прочими «мертвецами». Он был не просто одним из них; он был их Королём, тем, кто призвал их в этот мир для одного-единственного праздника. Свет от бесчисленных гирлянд, оранжевых, лиловых и ядовито-зелёных, падал на них, смешиваясь с холодным, бархатным сиянием луны. Этот мистический коктейль освещал их двоих, словно софиты на частной, ни для кого не видимой сцене. Вокруг кипела жизнь, смех, крики и музыка, сотни людей в масках и без — но для него всё это растворилось, стало размытым фоном. Всё его внимание, всё его существо было поглощено Эллиотом. В этот момент он увидел его с новой, почти болезненной остротой: светлую россыпь веснушек, рассыпанных по переносице и щекам, как золотая пыль. Глубокие ямочки, которые появлялись всякий раз, когда его губы растягивались в очередной лучезарной улыбке. Длинные, чуть дрожащие от смеха ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Они шли, не зная и не думая о маршруте. Они шли просто «куда-нибудь» — потому что «куда-нибудь» было единственным нужным направлением, когда вы идёте рука об руку. За щекой медленно таяла приторно-сладкая ириска, но её вкус был ничтожен по сравнению с тем чувством, что разливалось по его груди, — тёплым, густым, как мёд, и таким же сладким. Оно согревало изнутри, заставляя сердце биться в особом, ликующем ритме. И тогда, будто само собой, его пальцы нашли пальцы Эллиота. Они сплелись аккуратно, нежно, но с такой уверенностью, будто знали это место и этот замок всю свою жизнь. В этом жесте не было ни капли сомнения, только тихая, безоговорочная принадлежность друг другу.       И глядя на их переплетённые руки — одну в тёмной перчатке Некроманта, другую в белом, испачканном «кровью» рукаве Доктора, — он подумал, что это и есть самое настоящее, самое тихое и самое личное чудо Хэллоуина.