Явление проблемного бедствия

Пар, окутывавший термальный источник, казалось, загустел, пропитавшись не только теплом и ароматом саке, но и напряжением от недосказанности. Вопрос Джина — его дерзкая теория о возможности существования существа, в чью душу был встроен Священный, как часть самой её архитектуры, — повис в воздухе. Это была ересь, концептуальный вызов самим основам мира, и Азазель, предводитель падших и гений-исследователь, впервые за долгое время столкнулся с идеей, которая одновременно пугала и завораживала его. Он долго молчал, его пьяный взгляд стал на удивление трезвым и острым, словно он пытался заглянуть в самые глубины души Джина, найти там ответ. Но ответа не последовало. Джин лишь криво усмехнулся, сделал последний, большой глоток саке прямо из пиалы и медленно поднялся из воды. Расслабленность, вызванная алкоголем и горячей водой, смешалась с ментальной усталостью. Разговор был продуктивным, но утомительным. — Ладно, учёный, на сегодня хватит теорий, — его голос прозвучал чуть более расслабленно, чем обычно, алкоголь всё-таки оказал своё действие. — А то у меня от твоих «концептуальных парадоксов» голова кругом идёт. Пора выбираться. Азазель моргнул, словно выходя из транса, и тоже поднялся. Оказалось, что оба они были пьяны гораздо сильнее, чем казалось. Стоило им выбраться из поддерживающей плотности воды на скользкий каменный пол, как мир тут же качнулся. — Оп-па, — Азазель пошатнулся, взмахнув своими чёрными крыльями для баланса и едва не задев Джина. — Кажется, гравитация в этом секторе Преисподней стала... более настойчивой. Джин ухмыльнулся и попытался сделать шаг, но его нога проехала по мокрому камню. Он качнулся в другую сторону, едва не рухнув обратно в источник. В последний момент он уцепился за плечо Азазеля, и они, опираясь друг на друга, как два старых собутыльника, кое-как устояли на ногах. — Нехило, — пробормотал Джин, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Он не привык к такому состоянию. Его тело, с его совершенным метаболизмом, обычно перерабатывало любой алкоголь за считанные минуты, не давая ему опьянеть. Он как-то раз попробовал напиться в одиночестве, но после целой бутылки почувствовал лишь лёгкое головокружение, которое прошло через десять минут. — Как так получилось, что мы вообще напились? Азазель, опираясь на него, гордо выпятил грудь, насколько это было возможно в их шатком положении. — Ха! Ты думаешь, я, великий Азазель, стал бы пить обычную бормотуху? — он икнул, обдав Джина запахом саке. — Это, мой юный друг, «Драконья Слеза»! Эксклюзивный напиток, который производит один очень древний и очень скрытный дьявольский род. Они выдерживают его в бочках из костей спящих драконов, добавляя какие-то свои секретные ингредиенты. Эта штука действует даже на Старших богов. Так что не удивительно, что и твой аномальный организм не устоял. — НеХило, — повторил Джин, на этот раз с ноткой искреннего уважения. Он снова пошатнулся, и им обоим пришлось сделать несколько неуклюжих шагов в сторону, чтобы не упасть. Их выход из зоны источников превратился в настоящий фарс. Они шли, обнявшись за плечи, периодически врезаясь в стены и хихикая по поводу и без. Их громкие голоса и нетвёрдая походка привлекли внимание нескольких демонов-слуг из поместья Гремори, которые с ужасом и недоумением смотрели на лидера падших ангелов и загадочного гостя, ведущих себя как пара школьников, впервые добравшихся до алкоголя. Когда они наконец добрались до выхода, где их должны были ждать остальные, они застали лишь Риас и Грейфию. Остальные, устав ждать, уже отправились по своим комнатам. Риас, увидев эту парочку, прижала руку ко лбу и тяжело вздохнула. Грейфия же осталась абсолютно невозмутимой, лишь её бровь едва заметно дёрнулась. — Азазель! Джин! — голос Риас был полон укоризны. — Вы в своём уме?! Выглядите как... — Как два победителя, одолевших бочонок саке! — радостно закончил за неё Азазель, пытаясь отдать ей честь, но чуть не упав. — Риас-тян, не будь такой букой! Мы тут обсуждали судьбы мира! И пришли к выводу... к какому выводу мы пришли, Джин? — Что в мире слишком много фиолетового, — абсолютно серьёзно ответил Джин, кивая своим мыслям. Риас посмотрела на них, потом на Грейфию, и в её глазах промелькнуло отчаяние. — Грейфия-сан, вы не могли бы... — Уже сделано, Леди Риас, — ровным тоном ответила Королева Сатаны, доставая из воздуха магический коммуникатор. Она нажала на кнопку. — Сейчас вызову транспорт для Генерал-губернатора. — Такси-и-и! — радостно взревел Азазель, услышав знакомое слово. — Точно! Нам нужно такси! Джин, поехали ко мне! Продолжим банкет! У меня в лаборатории есть ещё пара интересных образцов! — Поехали, — легко согласился Джин. Идея посетить логово лидера падших ангелов, пусть и в таком состоянии, показалась ему заманчивой. Через несколько минут у ворот поместья появился магический круг Григори, из которого вышла высокая, стройная падшая с длинными светлыми волосами и строгим выражением лица. Это была одна из помощниц Азазеля. Увидев своего начальника, висящего на плече у блондина, она лишь устало вздохнула. — Азазель-сама, снова вы за своё? — Мика-тян! — обрадовался тот. — Моё такси прибыло! Познакомься, это Джин! Хотя... вы же виделись…. Мы с ним теперь друзья! И он едет с нами! Мика окинула Джина оценивающим, но профессионально-бесстрастным взглядом и кивнула. — Как прикажете, Азазель-сама. Прошу, проходите в круг. С помощью Мики они кое-как погрузили Азазеля в центр телепортационного круга. Джин, помахав на прощание ошеломлённой Риас, шагнул следом. Круг вспыхнул и погас, унося их прочь. .... В штаб-квартире Григори, расположенной в отдельном секторе Преисподней, жизнь текла своим чередом. После провала операции в Куо и последующего пленения Кокабиэля, организация падших ангелов переживала период тихой, но напряжённой перестройки. Азазель, вернувшись к прямому руководству, навёл порядок железной рукой, но его методы были далеки от тирании старых лидеров. Он не стал устраивать чисток или показательных казней. Вместо этого он собрал всех, кто был так или иначе замешан в авантюре Кокабиэля, и устроил им грандиозный разнос, приправленный саркастичными шутками и недвусмысленными угрозами. А потом... просто отправил всех работать. Рейнаре сидела в просторной, но аскетично обставленной комнате, которую ей выделили после возвращения. Окно выходило на внутренний двор базы, где тренировались молодые падшие. Она долгое время не выходила отсюда, запершись в своей депрессии. Унижение, которое она испытала, было страшнее любой физической боли. Её гордость, её вера в собственную силу и красоту были растоптаны. Она ждала наказания. Ждала трибунала, пыток, возможно, даже казни за провал миссии и потерю ценных агентов. Но наказания не последовало. Вместо этого Азазель, после своего возвращения из Куо, вызвал её к себе. Она шла в его кабинет, ожидая худшего. А он, развалившись в кресле и попивая саке, лишь лениво оглядел её и сказал: «Твой провал — это провал Кокабиэля. Он повёл вас на бойню, не удосужившись проверить силы противника. Так что считай, что тебе повезло. Кокабиэль теперь медитирует в Коците до конца времён, а ты... ты отправляешься на реабилитацию и переподготовку. И если я ещё раз услышу, что ты пытаешься развязать войну без моего приказа, я лично оторву тебе второе крыло. А теперь иди, займись делом». И всё. Ни пыток, ни трибунала. Лишь работа. Много работы. Её и остальных выживших — Калаварнер, Миттельт — отправили на самые скучные и рутинные задания: патрулирование дальних границ, анализ данных, тренировка новобранцев. Это было унизительно, но это была жизнь. Постепенно шок и депрессия начали отступать, сменяясь сложной смесью облегчения и злости. Она была зла на Кокабиэля за его безумие, которое едва не стоило им всем жизни. Она была зла на Азазеля за его циничное милосердие. И больше всего она была зла на того блондина. Воспоминание о его силе, о его холодных фиолетовых глазах вызывало у неё не только страх, но и жгучую, бессильную ярость. В дверь тихо постучали. — Рейнаре? Можно войти? Это была Миттельт. Маленькая, похожая на готическую лолиту, падшая с двумя светлыми хвостиками. Она была самой юной в их группе и самой эмоциональной. — Заходи, — безразлично бросила Рейнаре, не отрывая взгляда от окна. Миттельт юркнула в комнату и села на край кровати. — Как ты? — тихо спросила она. — Калаварнер-сан сказала, что ты совсем не выходишь. — А куда мне выходить? — горько усмехнулась Рейнаре. — Смотреть, как все шепчутся за моей спиной? «Вот та, которой сломали крыло». «Та, кем воспользовались и выкинули». — Никто не шепчется! — возразила Миттельт. — Все боятся! После того, как Азазель-сама сказал, что любой, кто будет распространять слухи, отправится чистить туалеты и все притихли. Рейнаре обернулась. — Правда? — Ага, — кивнула Миттельт. — И вообще... нам повезло, Рейнаре. Очень повезло. Я слышала, что Кокабиэля отправили в самую глубокую темницу, в Коцит. Говорят, оттуда ещё никто не возвращался. А нас... нас просто разжаловали. Мы живы. Они помолчали. — Ужас, — прошептала Рейнаре. — Но… ты права. Нам повезло. Азазель-сама, при всей своей эксцентричности, оказался более разумным лидером. — Да уж, — вздохнула Миттельт. — Хорошо, что он теперь главный. Он, конечно, тот ещё извращенец, но он хотя бы не фанатик, как Кокабиэль. С ним можно жить. Рейнаре кивнула. Она ненавидела Азазеля за его снисходительность, но была благодарна за то, что он не стал её уничтожать. Это давало ей шанс. Шанс стать сильнее. Шанс когда-нибудь отомстить. — Пойдём, — Миттельт встала и протянула ей руку. — Хватит сидеть здесь. Калаварнер-сан ждёт нас в столовой. Рейнаре посмотрела на её протянутую руку, потом на её искреннее, обеспокоенное лицо. И впервые за долгое время на её губах мелькнула слабая, почти незаметная улыбка. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Пойдём. Они шли по длинному, освещённому магическими светильниками коридору базы Григори. Миттельт что-то весело щебетала о своих тренировках с новобранцами, Рейнаре слушала вполуха, погружённая в свои мысли. Внезапно они замерли. Из-за поворота доносились громкие, нетвёрдые шаги и не менее громкие голоса. Из-за угла показалась процессия. Впереди, поддерживаемый с двух сторон своей помощницей Микой и ещё одним падшим, шатался сам Азазель. Он был пьян в стельку, его чёрные крылья волочились по полу, а на лице блуждала идиотская улыбка. А рядом с ним, стараясь идти прямо, но периодически спотыкаясь, шёл... он. Изаёя Джин. Рейнаре и Миттельт застыли, как две соляные статуи. Холодный ужас сковал их конечности. Вот он. Тот самый. Здесь. На их базе. И он пьян. Пьяный монстр, способный победить квадро падшего и аннигилировать магию. Это было в сто раз страшнее, чем просто монстр. Их мозг отказывался обрабатывать эту картину. Воспоминания о той ночи в Куо нахлынули с новой силой. Рейнаре снова почувствовала фантомную боль в сломанном крыле, ледяной холод его голоса, унижение от своего бессилия. Миттельт вспомнила его скорость, его пугающую силу, то, как он играючи раскидал её товарищей. Они стояли, боясь пошевелиться, боясь дышать, молясь всем богам (в которых больше не верили), чтобы их не заметили. Процессия приблизилась. Азазель, увидев их, радостно махнул рукой. — О, Рейнаре-тян! Миттельт-тян! Привет, девочки! А мы тут с моим новым другом... — он икнул, — ...Джином... отмечаем начало новой эры! Джин, услышав свои имя, повернул голову. Его взгляд был мутным, расфокусированным. Он посмотрел на застывших девушек, и на его лице промелькнуло узнавание. Он остановился, из-за чего вся процессия тоже была вынуждена замереть. — О, — протянул он, его язык слегка заплетался. — Пернатые.. Он смотрел на них несколько секунд, а потом на его лице расплылась пьяная, немного глуповатая улыбка. Рейнаре и Миттельт чуть не потеряли сознание от ужаса. Эта улыбка была страшнее любого оскала. — Ладно, Азазель-сама, нам пора, — быстро сказала Мика, пытаясь увести своего босса. Она тоже узнала девушек и поняла, что ситуация может выйти из-под контроля. Они прошли мимо. Рейнаре и Миттельт не шевелились, провожая их взглядами, пока звук их шагов не затих в конце коридора. — Пронесло... — выдохнула Миттельт, её ноги дрожали. Рейнаре молча кивнула, её сердце бешено колотилось. — Ик... Тихий звук икоты раздался прямо у них за спиной. Они резко обернулись. Джин. Он стоял прямо между ними, возникнув из ниоткуда. Его руки по-свойски легли им на плечи, притягивая к себе. Они почувствовали запах саке и его тепла. Они замерли, парализованные ужасом, чувствуя его дыхание у себя на шее. Он наклонился, его лицо оказалось прямо между их. Его фиолетовые глаза, пусть и затуманенные алкоголем, смотрели то на одну, то на другую. — Позже увидимся, — прошептал он с пьяной ухмылкой, его голос был хриплым и слишком близким. И он ушел. Просто развернулся и пошел дальше, оставив после себя лишь лёгкий запах саке и двух падших ангелов, стоящих в обнимку в пустом коридоре, не в силах пошевелиться от пережитого шока.