Розовокровный

      Тарья встретила её в своём кабинете — и сразу затрещиной.       — Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мы не таскаем за собой людей, — произнесла она с той родительской строгостью, что заставляет сердце пропустить удар. Бросив на стол планшет, Тарья расстегнула халат и опустилась на стул напротив сестры. Лицо её приобрело усталое выражение, рука привычно потерла переносицу. Протяжно вздохнув и пройдясь ладонями по вискам, она сообщила: — У меня для тебя две новости: плохая и неутешительная.       — А в чем разница?.. — поморщилась Сайя, массируя затылок. Тарья покачалась на стуле.       — Неутешительная, в том числе и для меня, — более ровным тоном ответила она, барабаня пальцами по столу, — состоит в том, что к розовой крови предрасположены все Вайсманы. Она присутствует в них с рождения и рано или поздно станет причиной их смерти.       Сайя изумленно распахнула рот.       — Но нельзя же так…       — Категорично? — закончила за неё Тарья и, крутанувшись на стуле, подхватила стопку документов. Практически швырнув её на стол, она неприязненно поморщилась. — Я подняла медицинские карты последних шести поколений их семьи. Каждый Вайсман нёс в себе тикающую бомбу.       Сайя молча разглядывала пожелтевшие страницы, испещрённые мелким почерком врачей прошлых лет. Кровоизлияние в мозг… Туберкулез… Внезапная сердечная смерть… Причины рознились, но два фактора оставались неизменны: смерти наступали неожиданно, без предпосылок, и погибали Вайсманы ещё до шестидесятилетнего юбилея.       — Но почему никто раньше не заметил… — тихо произнесла Сайя, поглощенная трагедией этой семьи, сокрытой за сухими строками. Возмутившись, она хлопнула ладонью по медкартам. — Да хотя бы при банальном порезе! Никто из них в детстве коленки, что ли, не разбивал?       — Кровь у них самая обычная, — пояснила ей сестра, медленно, но настойчиво выдергивая хрупкие листы. — В своей «спящей» форме наш розовый убийца ничем не отличим от нормальных кровяных телец. Его просто так не обнаружить, если не знать, что искать, — она вздохнула и сцепила пальцы в замок. — Куда больше меня тревожит другое.       — Плохая новость? — догадалась Сайя, сочувственно поморщившись. Тарья кивнула.       — Ноа и Ханна — не дети Рихарда, — сообщила сестра. — Они — его клоны.       На долгий миг Сайя впала в ступор. Лицо её застыло, губы едва заметно дрожали.       — А… — только и могла выдавить она. — Как…       — Я более чем уверена, что он и сам не в курсе, — добавила Тарья, словно поставив себе целью ее добить. — Он ведь тоже чьё-то творение.       Сайя сползла на сиденье, зажимая ладонью пульсирующую вену на лбу.       — Ничего не понимаю… — прошептала она.       — Вот и мне пришлось пораскинуть мозгами, — Тарья поднялась со стула и принялась расхаживать по кабинету, рассуждая: — На генетическом уровне три живых Вайсмана практически идентичны. Нет, даже не так — почти неразличимы. Я трижды перепроверила, не перепутались ли образцы. Уточнила, какова вероятность сбоя системы. Запросила повторную экспертизу. Результат подтвердил: мы имеем дело с тремя вариациями одного и того же человека.       — Но почему сразу клоны? — растерянно спросила Сайя.       — Не вижу иного объяснения, — развела руками Тарья. — Ничего естественного тут нет, это факт. Пришельцы из альтернативных реальностей? Было бы больше различий. Тульпы? Не были бы носителями розовой крови. К тому же, — добавила сестра, доставая снимки МРТ и длинные ленты кардиограмм, испещренные ее пометками, — у детей есть признаки вырождения. Более выраженные, чем у их «отца», — она показала пальцами кавычки. — Такое встречается при избыточном клонировании, когда исходный материал не обновляют. Сейчас покажу.       Тарья подхватила со стола снимок мозга Рихарда и отправила его в старенький принтер. Затем загнала в него ещё тёплую чёрно-белую распечатку, и так — два или три раза, пока результат не стал совсем неразборчивым. Взяв два последних листа — сплошные нагромождения тёмных и светлых пятен — она показала их сестре.       — Вот это — дети, — сказала она, кивая на финальную распечатку, — А это… — Тарья подняла её предшественницу. — Рихард.       Сайя подняла на нее полный тревоги взгляд.       — Хочешь сказать…       — Вырождение наблюдается уже с середины прошлого века, — подтвердила Тарья ее опасения. — А это значит, что клонирование началось ещё раньше.       — Но это же дикость какая-то! У людей нет нуж… — Сайя осеклась, осознавая пугающую истину. Из её приоткрытого рта вырвался долгий и тихий стон. — Вмешательство.       — Угу, — кивнула Тарья, скрестив руки на груди.       — Вроде того, с чем ты боролась? — осторожно уточнила Сайя.       — Подозреваю, что да, — вновь кивнула она. — Видишь ли, мне вспомнилось, как мы с… — Тарья резко замолчала и отмахнулась, отвернувшись от сестры. — Впрочем, не важно. Слишком долго рассказывать.       Сайя рискнула улыбнуться — и даже подмигнуть ей.       — Мы ведь всегда можем замедлить время, не забыла? — весело напомнила она.       Тарья отчего-то печально хмыкнула и опустилась на стул. В кабинете повисло молчание, тяжелое и густое, как туман перед бурей.       Наконец, она всё же дала ответ. Но прежде чем к нему перейти, стоило сделать важное отступление касательно манеры общения Тарьи.       Долгих разговоров она не любила, а необходимости делиться чем-то из своей жизни так и вовсе чуралась. Душевные словоизлияния, продолжительные перепалки, острые дебаты — всё это было ей чуждо. Единственное, что более-менее ее привлекало, — это чтение лекций, но и это дело быстро заглохло: организаторов не устраивало, какими короткими они выходили.       Поэтому Тарья принципиально не стала хоть сколько-нибудь задерживать время. Правда, причину тому она озвучила другую: ночное дежурство, к которому ей хотелось бы подготовиться. Сайя восприняла это скептически, но ничего не сказала: так был шанс услышать слова на три побольше.       Итак, перенесемся в 1866 год.       Помилования Эндрю Джонсона вышли ему боком, превратив Реконструкцию в кровавый балаган. Среди побежденных джонни ходили предложения убрать нынешнего президента так же, как и Линкольна, и устроить Гражданскую войну под номером два. Конгресс бушевал, народ негодовал. В таком раздрае оставалось ждать лишь одного — Вмешательства.       Вмешательством особи К называли отчаянные попытки чародеев всех мастей вписать себя в земную историю. В этом своем порыве они напоминали неугомонных дворняжек: выстави их за дверь — они уже лезут в окно. Как только ситуация в стране накалилась, несколько сестер отправились на разведку — прощупать обстановку на предмет колдуна или колдуньи.       Тарья, ну… У Тарьи в то время шел подростковый бунт. Довольно-таки затяжной. Поэтому, обнаружив где-то на болотах Флориды целый ковен, она наплевала на всё и присоединилась к ним.       Примерно на этом моменте прозвучала фраза: «Собственно, поэтому я никогда не держала на тебя зла.»       Ковен был не очень большой, но амбициозный. Им даже хватило дерзости устроить так называемую «ярмарку темных искусств», на которой они соревновались, чье колдовство уж точно разгромит паскудных янки. Кто-то предлагал отравить посевы. Другие рвались поднять армию мертвецов с полей сражений. Третьи собирались вызвать демонов. Тарья же, взобравшись на помост, произнесла сенсационное слово:       Вирус.       Она предложила создать колдовскую инфекцию, которая бы передавалась от человека к человеку и пробуждалась по прихоти ковена. Она обещалась сделать вирус настолько смертоносным, что человек погибал от него в считанные минуты. Она сразу же сообразила для нее романтичное название — «розовая кровь».       Не стоит и говорить, что Сайю пришлось удерживать за оба запястья, чтобы усадить обратно на стул. Ведь до сути было еще далеко.       Главе ковена, разумеется, такой энтузиазм пришелся по душе. Его правая рука, внимательно слушавший все предложения, выступил со своим: взять темное искусство создания копий от одних, создать им армию с помощью других и заразить каждого солдата руками Тарьи — дабы пресечь дезертирство и помощь янки. За образец он предложил взять главу ковена — статного, импозантного мужчину с инфернальным взором, будто бы лично принимавшего у себя дьявола. Тому это польстило и он дал добро.       Но создание вируса и целой армии с ним — процесс довольно трудозатратный. Это тебе не согнать толпу добровольцев под ружье — особенно с учетом того, как много людей они успели потерять за годы Гражданской войны. После импичмента Джонсона и выбора Гранта на его место ковен всполошился: как так! Они, оказывается, прошляпили момент! Нужно действовать срочно! Попутно на горизонте всплыл доктор Лавлейс, которого все считали погибшим, — и дела у него, надо сказать, шли в разы быстрее.       Так как вместо армии был готов лишь один полубатальон, глава ковена дал Тарье задание: подобраться к президенту Гранту и отравить его. И ей, способной сколько угодно играться со временем, это без труда удалось.       Проблемы начались, когда об это узнал Арти Гордон.       О, Арти поклялся ее со света сжить, если она не найдет противоядие. Для пущего убеждения он засунул ей обе ладони в раскаленные жаровни. Тарья не осталась в долгу и лишила его поочередно зрения, слуха и осязания. Как ни поразительно, но этому человеку — обычному, смертному человеку! — хватило силы духа загнать ее в западню, из которой выход был один: склониться и признать свое поражение.       Улисса Гранта она излечила, скрипя зубами. Когда президент очнулся и узнал жену, детей и агентов своей Секретной службы, Арти пошел на форменную наглость: схватил Тарью в охапку и поцеловал — прямо у всех на глазах.       Как еще он ее переубеждал, Сайя так и не узнала, но итог был предрешен — весь полубатальон клонов погиб от спящего в них вируса; их тела сожгли, а ферму, где они обитали, сровняли с землей и засыпали солью. Ковен распался и забылся. Поэтому-то Тарья и не ожидала, что спустя столько лет розовая кровь вновь даст о себе знать — причем в довольно неожиданном виде.       Стало быть, Вмешательство не выкорчевано с корнем. Но какие цели оно преследует? Почему клонов так мало? На эти вопросы у Тарьи пока что не было ответов. Но ее ждало целое ночное дежурство, чтобы над ними поразмыслить.