Ожидание вечности

Сколько я себя помню, нас всегда было двое. Я и она, яркое и блеклое, темное и светлое, активное и незаметное. Сон и явь. Две вселенных, два мира, два тела… одна душа? Я не знаю. Вот только с самого детства за мной тянется шлейф снов, где я бываю кем угодно, только не собой. Тогда я не знала, что это и не придавала снам такого значения. В детстве многим вещам не придаешь значения, пока не начнешь замечать закономерности. Потом я уже начала различать сны. И научилась их запоминать, не идеально, но хоть как-то. А уже гораздо позже, под конец школьных времен, и записывать. Основная стадия формирования или скорее узнавания моей альтер эго произошла скорее всего в ранний подростковый период. Именно тогда, когда разница между нами стала очень заметна. Внешне мы очень разные. Я невысокая толстенькая шатенка с бледной чувствительной кожей, слабыми руками и ногами, вечно болеющая, страдающая и бестолковая. И она — мой идеал — высокая (примерно два метра), стройная, красивая, рыжая как тот апельсин, с зеленой или белой кожей, с большими фиолетовыми глазами, сильная, умелая, с множеством способностей, а потом и с магией. И с абсолютно здоровым телом, потому что в плазме просто нечему болеть. Пожалуй, идея плазмы вертелась в моей голове еще с детства, когда я так устала от болезней, этих несчастных внутренних органов, которые вечно требовали внимания — то еды, то питья, то посещения туалета, то лекарств, то процедур… Мне так хотелось, чтобы тело просто не болело, чтобы ело все, что найдет съедобного и потом не разваливалось на запчасти, чтобы не нужно было постоянно бегать к врачу из-за каждой ерунды, которая грозится обернуться чем-то серьезным. И такое тело без внутренностей, способное жить в любом месте, в любом мире и хоть в жерле вулкана, все же привлекало меня намного больше, чем собственное разваливающееся. Более-менее все оформилось к моим годам десяти-одиннадцати, когда уже завершилось мое созревание, как подростка, но все еще продолжалось созревание, как человека. Тогда-то мне так хотелось быть красивой, счастливой, иметь нормальную семью, чтобы жизнь была приятной, а не в тягость каждый день, но увы. И все это получила альтер эго вместе с именем, образом и характером. Ведь я — это она, а она — это я. Мы два в одном флаконе и одна в двух. Поначалу, конечно, характеры у нас были разные. Мой тюфячный забитый и безвольный и ее дерзкий, активный, резкий, порой слишком порывистый. Но проблема у нас была одна — отсутствие эмоций. Как я не могла понять, чего от меня хотят люди и что на самом деле чувствуют они и что я, так и она не могла понять того же, только ее чужие эмоции не волновали. Проблема эмоций всплыла давным-давно, еще в те времена, когда я вообще ничего не понимала и не знала, просто чувствовала, что что-то не так. Но тогда никому не было дела до того, что ребенок с кирпичным лицом торчит в комнате и перебирает фантики — не мешает и ладно. И никто бы подумать не мог, что это как раз не норма. Самая любопытная и самая недоступная нам обоим эмоция или даже скорее целая гамма чувств — это любовь. Я ни разу не влюблялась и не ощущала тех самых бабочек в животе. Она… кажется, пыталась. И даже что-то чувствовала, быть может, благодаря мне, а быть может, только себе. Это было что-то слишком сильное и слишком болезненное и как всегда досталось тому, кто этого не заслужил. Или тогда еще просто не дорос до именно такого уровня чувств. В любом случае это прошло, а со временем наши характеры стали сливаться в одно. Не знаю, что стало тому причиной, быть может, мои проблемы с башкой, быть может, так и должно быть по своей природе, вот только решительность, активность и наглость она утратила. А я так и не приобрела, оставшись тапочкой. Зато мы обе насобирали себе целый букет фобий на три жизни вперед. Не знаю, быть может, моя жизнь зачтется ей как еще одна, а может, будет отдельной. В любом случае беды с башкой теперь у нас общие. Характеры в обоих случаях сгладились, стали проще и как-то… бледнее, наверное. Только вот в моем случае играет роль паршивая жизнь, а в ее — я и моя паршивая жизнь. Да и физически стало сложнее. Когда я болею тут, то и ей там может быть плохо, а когда она там влипает во что-то или страдает, то и мне тут достается порция мучений. Поэтому если поначалу я еще могла как-то совмещать одновременное пребывание тут и там, хоть и была рассеянной, то сейчас проще всего лечь спать, обезопасив таким образом хотя бы одно тело. Конечно, это усложняет жизнь в разы и не факт, что не приснится что-то другое, но тут уж как повезет. Последнее наше изменение произошло два года назад из-за войны. Я впала в черную депрессию, а она… впервые за многие годы изменила цвет волос на черный, а потом на черно-белый. Потом это прошло, но сам факт, что из-за моего состояния она тоже страдает, остался. Она заметно ослабела и потеряла в способностях, как заметно ослабела и я. Сейчас мы обе нуждаемся в посторонней помощи и чаще всего просто не в состоянии справиться с многими вещами. Вот только она за свою короткую (относительно) историю смогла собрать большую дружную семью, готовую заботиться о ней круглосуточно. А я… нет. У нас все еще одно имя на двоих, только звучит оно по-разному на разных языках. Ее имя — мое имя, мой псевдоним, хотя по факту это и мое имя тоже. Мы все еще немного непохожи, но с каждым годом сближаемся все больше и больше. Я надеюсь, однажды, когда я умру, то окажусь там — в большом чудесном корабле-городе в окружении любящей семьи, всегда готовой прийти на помощь, пусть и с руганью. Я знаю, что у меня/нее будет много проблем, что жизнь станет в разы сложнее, но это будет именно жизнью, а не прозябанием в темноте своих страданий. Я знаю, что у меня/нее будет впереди много интересного — приключений, отношений, любви и страданий и всего того, что нам не доступно прямо здесь и сейчас. Просто это надо отжить и пережить, вот и все.