Запомни меня

      Вокруг места Теру привычно толпится кучка одноклассников и смотрит на него с восторженным блеском в глазах. Кажется, тут даже затесался и кто-то из соседних классов. Это стандартная картина обеда. Магазинный бенто Теру уже доел, и на вкус он оказался даже неплох. Давненько он уже не покупал себе обед в школу сам. Девушки занимают немало времени, но и от них всё же бывает какая-то польза.       Так что сегодняшнее внимание толпы сосредоточено не на том, какой красивый бенто преподнесла Теру очередная девушка, и даже не на том, как хорош он сам, поедающий бенто, хотя второе уже ближе к сути.       — Офигенно! Покажи ещё, Теру-кун! — кричит восхищённая любящая толпа, и Теру великодушно подыгрывает.       Игральные карты прыгают в руках так естественно, словно он тренировался управляться с ними долгие часы, даже дни, до идеала оттачивая ловкость и точность движений. Он тасует колоду, попутно разворачивает из неё многогранные звёзды, перекидывает из одной руки в другую мостом и вытворяет всё, что придёт в голову, чего он даже не видел в роликах в интернете, и устремлённые на него глаза горят неприкрытым восторгом и изредка — завистью, но Теру не против. Он — король любой вечеринки, центр внимания любой аудитории, точка притяжения взглядов всех вокруг. Конечно, ему не могут не завидовать.       — Это твоя карта?       — О, боже! Да! Ты великолепен!       Завершающим штрихом становится тёплая, совсем не заносчивая — в этом спектакле оно ни к чему — усмешка на лице. Ему аплодируют так громко, что звонок, оповещающий о конце обеденного перерыва, с трудом пробивается через шум и рукоплескания. Толпа неохотно разбредается. Кто-то бросает напоследок в сторону Теру взгляды, полные веселья и благоговения, но Теру делает вид, что слишком занят, убирая карты обратно в сумку.       Это маленькое обеденное представление не было запланировано изначально, но раз уж Теру взял карты с собой в школу, то почему бы и не попрактиковаться с ними на публике? Кроме карт и шахмат дома не удалось найти больше ничего, во что можно было бы поиграть вдвоём. А в шахматы Теру играть не умеет, и вообще они не крутые. Вчера он решительно перерыл все шкафы, в которые раньше заглядывал нечасто, но ничего интересного найти так и не смог. Только коробки с непонятным хламом, горы постельного белья и оставленная родителями одежда, которая не уместилась в чемоданы. В любом случае карты тоже вроде как неплохое развлечение.       Ещё одним разочарованием вечера поисков по квартире стало то, что музыкальных кассет у него и правда совсем нет. Только старые диски, и те с фильмами, да несколько отцовских виниловых пластинок в подарочной упаковке. Претенциозный выскочка любит делать вид, что разбирается в музыке и тонко чувствует её звучание. У него даже специального проигрывателя-то нет, совершенно бесполезный хлам. К счастью, Теру знал пару ребят, которые увлекались музыкой, и те услужливо сообщили адрес ближайшего музыкального магазина. Оказалось, что старые кассеты всё ещё популярны и найти их можно без труда, нужно лишь знать, где искать. Кто бы мог подумать.       Туда Теру и направляется сразу после уроков. Возле ворот приходится отбиваться от трёх навязчивых приглашений посидеть в кафе, совсем недалеко и хотя бы ненадолго, и послать Эдано самого разбираться с Красным перцем. Там банда состоит всего-то из четырёх человек, а он даже с ними без Теру справиться не в состоянии? Ну что за позор. По школе начали ходить слухи, что Теру снова встречается с девушкой из другой школы. Он предпочитает не комментировать это. Вполне вероятно, что их источник — Минако-чан и скоро они выльются во что-нибудь неприятное. Теру оставит её глупые идеи голословными, хотя ему сложно представить, как они могут навредить его репутации. Где он, а где Минако-чан? В отличие от его, её слабая поверхностная популярность держится исключительно на милом личике и искусственном прохладном поведении. Она хотела бы слыть прекрасной снежной королевой Чёрного Уксуса, но Теру знает, как легко рушатся подобные шаткие образы, стоит сбить с них немного пустой спеси.       Когда Теру уже подходит к музыкальному магазину, в кармане звенит телефон. Офис Рейгена совсем в другой стороне, да и времени, чтобы мотаться по всему городу в течение дня, у Теру не так много, так что, когда он видит имя наставника на экране, брови непроизвольно хмурятся.       — Да?       — О, Теру, привет! Хорошо, что ты ещё в сети. Хотел спросить, а ты, случаем, не знаешь, куда делись магнитофон и комплексный курс глубоких медитаций?       Ах, точно. Это. Нечасто Теру чувствует себя достаточно застигнутым врасплох, чтобы начать нервничать, но это как раз один из тех случаев. Что, естественно, немного глупо. Рейген купил магнитофон, чтобы использовать его для помощи клиентам. Технически Теру тоже работник офиса, как раз этим и занимается, так что на самом деле нет ни одной причины, почему он не мог бы его взять. Вопреки этому очень разумному и логичному доводу, ладони Теру потеют.       — Я одолжил их. Там жутко гудят лампы, и от них болит голова, так что я включаю музыку, чтобы они не давили на мозги.       — Ага. Но ты так и не вернул его обратно. Я имею в виду, ты же там не целыми днями торчишь. Почему не занёс их в офис на обратном пути?       — Нет, я оставил всё там.       — Там?       — Да.       — И под «там» ты имеешь в виду призрачный отдел, а не кабинет Кудо-сана, например, я правильно понял?       — Да!       — Зачем?       — Он попросил меня.       В образовавшейся паузе Теру чувствует себя неоправданно глупо. Но он не должен так себя чувствовать! Он всё делает правильно, он проявляет гибкость и втирается в доверие к духу, чтобы успешно завершить задание. Здесь нет поводов для неловкости, и всё же Теру всё равно чувствует внутри себя непонятный унизительный жар.       — Ты имеешь в виду Кудо-сан? Он попросил тебя?       — Нет, Моб. Ему понравилась музыка, и я оставил ему послушать кассеты. И магнитофон.       — Дух. Ага. Ладно, я понял. И ты оставил ему мой магнитофон насовсем?       — У меня нет своего! — рявкает Теру в трубку и тут же осекается. — Я хотел вернуть магнитофон в офис, но он попросил его оставить. Мне пока нечем его заменить, извините.       На другом конце раздаётся короткий вздох, но последующий голос Рейгена всё ещё довольно мягкий, словно он совсем не сердится. Так взрослые разговаривают с расшалившимся детьми на детской площадке.       — Тогда пока без медитаций, значит. Ничего, у меня богатый опыт и огромный арсенал других практик. Просто в следующий раз предупреждай заранее, ладно? Чтобы я хоть подготовился немного, а не обнаруживал пропажу за пять минут до назначенного сеанса.       — Извините. Я верну его потом.       — Хорошо. Удачи с этим Мобом. И не позволяй ему бушевать и портить моё имущество!       Теру не помнит, в какой момент он задержал дыхание, но, когда звонок завершается, он с облегчением выдыхает. Ожидаемого негодования не было и в этот раз. Нет ничего странного в том, что Теру его немного опасается. Рейген сильнее и могущественнее его, и он взрослый, а взрослые постоянно бывают чем-то недовольны. И всё же за всё время, что Теру знаком с Рейгеном, тот ни разу не обрушивал на него своё недовольство всерьёз. Возможно, к этому уже стоит привыкнуть, но пока никак не получается. И это нормально, разумно, Теру просто всегда ко всему готов, вот и всё.       В магазине неисчислимое множество кассет, выстроенных в длинные плотные ряды. На тщательный выбор у Теру может уйти уйма времени, а потому он вытаскивает первые попавшиеся кассеты с более-менее знакомыми названиями групп и спешит на Кориандровую улицу чуть ли не бегом.       Оно того стоит. Музыка, куда более ритмичная и живая, что-то на стыке хип-хопа и джаза, заставляет пространство вокруг словно вибрировать, и, в отличие от тоскливого беспробудного гула, это вибрации жизни. Широко распахнутые глаза Моба устремлены на магнитофон. Он сидит перед ним на корточках, и звук льётся ему прямо в лицо, пока он наблюдает за вращением плёнки, словно в ней заключены все нераскрытые тайны, которые только могут его интересовать.       — Ну как? — спрашивает Теру.       Он уже знает. Он видит интерес в том, как ранее малоподвижная фигура Моба покачивается в такт музыке на носках. Теру и сам замечает, что начал непроизвольно притопывать ногой, но ему хочется услышать ответ прямо из уст Моба.       — Это так круто. Намного лучше предыдущих кассет. Я совсем забыл, какая бывает музыка.       Моб поворачивается к нему, и впервые Теру замечает, как лампы рассыпаются в его глазах бликами. Раньше они казались безжизненно-матовыми, отделёнными от мира плотной пеленой. Так он выглядит намного лучше. Теру откашливается.       — Ну естественно. Я же говорил, что кассеты Рейгена по сравнению с нормальной музыкой полная дрянь. Видишь, я всегда прав!       — Да, ты прав, — соглашается Моб.       То ли от крутизны Теру и его кассеты, то ли от непрерывной работы магнитофона тут снова становится слишком душно. Глаза Моба как-то слишком сильно сияют, и Теру срочно нужно отвлечься.       — Я принёс ещё кое-что!       Пока он роется в сумке в поисках колоды, Моб поднимается обратно на ноги и наблюдает. Теперь они стоят ближе, чем раньше, почти на том же расстоянии, как в первый день, когда они играли в камень-ножницы-бумага. Кажется, что это было давно. Наверняка очередное временное искажение, случающееся тут.       Уверенным движением под заинтригованный взгляд Моба Теру вытряхивает колоду из коробки в руку. Карты перетекают плавным завораживающим потоком и по мановению пальца расправляются в широкий веер, словно распускающиеся в ускоренной съёмке цветы хризантемы, чтобы снова эффектно схлопнуться назад. Теру играет с колодой ещё немного, прежде чем замечает, что прежняя заинтересованность исчезла с лица Моба без следа.       — Что, тебя такое не впечатляет? — уязвлённо спрашивает Теру.       — Смотрится неплохо. Но ты ведь используешь для этого свои силы. На самом деле ты не умеешь делать такие штуки без них?       — А какая разница? Зачем мне уметь что-то делать без применения сил, если они у меня есть? Это же глупо!       — Но тогда в этом нет ничего особенного. С силами получается слишком просто, даже стараться не нужно. Ты просто… как будто делаешь что-то слишком простое, не знаю, — пожимает плечами Моб.       В ужасе Теру кажется, что он падает куда-то вниз с высокой-высокой вершины, на которой спокойно восседал ранее.       — Но остальные-то так не могут! И не смогут никогда, сколько бы ни старались!       — Я могу, — Моб протягивает руку, и карты вырываются из хватки Теру, перетекая в его сторону так же идеально плавно, так же ловко, как прыгали в руках Теру. — Видишь? Ничего сложного. Довольно скучно на самом деле.       Сделав петлю вокруг головы Моба, карты устремляются обратно к Теру и аккуратно складываются ровной стопкой на его ладони. Теперь они, словно раскалённые угли, жгут кожу, и Теру продолжает своё метафорическое падение. Он хочет прекратить это. Он вспоминает, как раздражал Моб его ещё совсем недавно, и в этом он совсем не изменился, но по какой-то причине Теру не может больше реагировать на его слова так, как раньше. Раздражение распалось на стыд и непонятную горячую тяжесть в груди, и Теру не может понять до конца, откуда она взялась. Всё, что он знает, — ему нужно немедленно остановить это, но он не знает, как. Аргументов против глухой обороны Моба в этом вопросе у него нет.       — Если ты думаешь, что это всё, на что я способен, то это не так! Вот, выбери любую карту!       Из протянутой колоды Моб послушно достаёт карту и смотрит на неё.       — Это…       — Не называй! Просто запомни и верни в колоду.       Её Теру сковывает отдельной аурой и гладко встраивает в основной ряд, перетасовывая карты между собой. Теперь он чувствует себя глупо, проделывая такую сцену перед нисколько не впечатлённым Мобом, но этот трюк требует особой концентрации, на которую вряд ли способен рядовой эспер! Он должен контролировать одну карту отдельно от остальных и при этом не нарушать синхронного движения всей колоды. От Теру требуется чуть ли не ювелирная точность. Это мастерство! Впечатляющий телекинетический контроль! Да после подобного представления Рейген бы уже объявил его не только своим преемником, но и своим наследником, и всё же Теру решил первым продемонстрировать его Мобу!       — Это твоя карта! — победно восклицает Теру, выудив её из колоды и заставив парить прямо перед лицом Моба.       — Ну да, это она.       От усердия у Теру вспотел лоб и слегка сбилось дыхание. Он всегда был уверен в своих силах, но нечасто ему было нужно преобразовать их во что-то впечатляющее и красивое. На этом поле практики у него не так уж много, и он правда постарался! Вот только Моб смотрит на свою карту с полным отсутствием интереса, как и раньше.       — Хочешь сказать, это тоже для тебя скучно?       — Ты снова использовал свои силы. Не понимаю, в чём разница.       — В синхронности и точной концентрации! Я контролировал твою карту отдельно от остальной пятидесяти одной! И для того, кто не видит ауры, это выглядело бы так, словно и нет никакой отдельно захваченной карты!       Теру с досадой возвращает карту в колоду, когда Моб и бровью не ведёт на его объяснение.       — Я вижу. То есть, наверно, хорошо, что ты рад, что так умеешь. Но это всё равно просто телекинез. Наверно, я просто не тот, кого можно таким удивить, раз я тоже так умею.       Если это попытка его подбодрить, то она несвоевременная и лишняя. От неё Теру даже хуже. Такое пренебрежение его способностями просто немыслимо. Даже Рейген ещё ни разу их так явно не принижал. «Просто телекинез»! Да миллионы, миллиарды людей отдали бы всё, чтобы хотя бы попытаться приблизиться к его уровню, а для какого-то потерянного духа они вдруг ничего не значат!       — Да ты сам-то хоть когда-нибудь встречал кого-то, кто умеет всё это без телекинеза, раз уж у нас так зациклен на этой теме?       Моб и правда задумывается.       — Мне кажется… О, точно! Мой папа! Папа умеет показывать карточные фокусы. И у него нет сил, — лицо Моба озаряет улыбка.       На этот раз Теру она не очень-то и радует.       — Отлично. Вспомнил что-то о своём отце, самое время.       Горечь слов оседает во рту. Надо же, как удобно, бессильный отец и глупые фокусы выскочили, словно чёрт из табакерки, аккурат тогда, когда представился удобный случай снова утереть Теру нос. Какое невероятное совпадение.       Мелочная злость немного притупляется, когда Моб, то ли не расслышав явного недоверия в голове Теру, то ли просто не обратив на него внимания, продолжает улыбаться. Становится даже немного стыдно.       — Да, я совсем забыл. Приятно снова это вспомнить. Спасибо, Ханазава-кун, — добивает Моб и смотрит на Теру с обезоруживающей радостью.       Что бы ни гноилось в сердце Теру, досада или же что-то ещё, что только притворялось ею, терзавшее его, сколько он себя помнил, оно неожиданно отступает под натиском удушающей тёплой волны, накатившей откуда-то изнутри. Так резко, что Теру чувствует себя даже немного дезориентированным от непривычной пустоты там, где раньше зудела заноза, так глубоко впившаяся в его самолюбие, что была от него практически неотделима.       — Да не за что.       Смотреть на Моба вдруг оказывается слишком сложно. Вместо этого Теру шарит взглядом по узору обоев до тех пор, пока не начинает рябить в глазах. В голове друг за другом выскакивают самые нелепые мысли: от идеи самому научиться показывать фокусы без телекинеза до того, что этой яркой благодарности Моба он всё-таки не заслужил. Всё вышло как-то случайно, не благодаря, а вопреки действиям Теру, снова слишком зацикленного на себе. Он как будто обманул Моба и теперь совсем такому раскладу не рад.       Хотя в этом и заключается его задание. Его план. Он вообще не должен чувствовать себя чем-то обязанным обыкновенному духу. Ему должно быть плевать, что дух о нём думает и считает ли его крутым. Но почему-то теперь это не так.       — Так ты просто хотел показать фокус? — вырывает его из мыслей вопрос Моба, и Теру встряхивается и снова смотрит на него.       Он больше не улыбается, и следов бурного интереса, с которым он поначалу наблюдал за Теру, громко анонсировавшим свой последующий громкий провал, тоже уже нет. Есть что-то другое, приглушённое, не до конца различимое, не разочарованное и не мёртвое, и от чего по телу Теру проходит странный зуд. Он уже видел этот взгляд, но мысли в голове мечутся и не дают себя поймать, а потому понять его сейчас сложнее, чем убедить Рейгена поднять ему ставку, не опустившись до попрошайства.       — О, нет, ха-ха! — ещё один нервный смешок выпрыгивает изо рта без согласия, заставляя Теру чувствовать себя скорее болваном, чем уверенным в себе эспером. — Думал, мы сможем немного поиграть. Что скажешь?       Он не должен спрашивать, он должен утверждать, давить и навязывать, именно так он всегда и поступает, но прежняя самоуверенность куда-то пропала, остался лишь хлипкий, качающийся под ногами фундамент. Теру пытается балансировать на нём, сохраняя тот же вид, но выходит так себе. Как там он выразился? «Я был слишком подавляющим»?       Признавать это неприятно, но Теру согласен. Моб и правда мог быть подавляющим, Совсем чуть-чуть, ведь Теру тоже не пальцем деланный, но крупица правды в его словах нашлась. И Теру не может поверить, что от этого начинает бурлить его кровь. Как оказалось, встреча с кем-то, кто мог дать ему отпор, подстегнула и оживила его так же, как он сам оживил увязшего во времени Моба. Больше никак не объяснить эту странную внутреннюю дрожь перед несокрушимостью духа.       — А во что будем играть?       Моб, разрушая построенную в голове стоическую иллюзию, неловко топчется на месте. Теру брезгливым взглядом проходится по покрытому непонятными пятнами ковролину и присаживается на корточки, чтобы хорошо его рассмотреть. К его удивлению при приближении тот оказывается не таким уж и грязным. Расплывшиеся по его поверхности пятна сухие и больше похожи имитацию или застарелые разводы, чем на реальные загрязнения. На самом деле на ворсе, если присмотреться, нет ни крупицы сора, словно только утром по нему тщательно прошлись мощным пылесосом. Небрежность окружения, стоит обратить на неё пристально внимание, оказывается иллюзией, просто картинкой, что только создаёт нужное впечатление. Как декорация в сновидении, такая же смазанная и не детальная.       Больше не опасаясь за чистоту формы, Теру плюхается прямо на пол, и Моб недолго думая осторожно присаживается напротив.       — Да во что угодно. Джин реми, пикет или дурака. Во что умеешь?       Моб рассеянно моргает на карты в его руках.       — На самом деле я плохо помню, как во всё это играть, — бормочет он, и Теру снова чувствует, как на мгновение теряется.       — Эй, я могу научить тебя заново! — поспешно заверяет он.       — Тогда давай.       Всё возвращается на место, стоит Мобу согласно кивнуть, и пол под ногами по-прежнему твёрдый, а стены стоят на своих местах, такие же противно-жёлтые и далёкие.       «Здесь что-то не так», — в который раз думает Теру, но эта мысль теряется снова и снова, когда Моб внимательно смотрит на него. Он поглощает её, как это пространство поглотило силы Теру, когда он пытался ими воспользоваться. Или это и тогда был Моб. Очеловеченная чёрная дыра, отгороженная от мира пойманным в её гравитационное поле кусочком реальности.       Они играют во все игры по очереди, в порядке угасания уверенности Теру в точности припоминаемых правил. Те, что вспомнить так и не удаётся, Теру на ходу заменяет выдумками собственного сочинения, очень удачно поворачивающими исход игр в его пользу. Моб на это лишь хмыкает. Сложно сказать, замечает ли он мелкие несостыковки в правилах, их противоречивость и то, как Теру периодически пытается их очень криво подгонять друг под друга, чтобы игра продолжала работать. С таким же выражением лица он может просто наблюдать, как Теру вертится, как уж на сковородке, и молча потешаться над ним про себя. Это заставляет Теру нервничать ещё больше. Он снова обыгрывает Моба в своих же играх и чем дальше, тем сильнее начинает волноваться.       Да, и раньше Теру побеждал всегда, за что бы ни взялся, но тут другой случай. Он снова жульничает, но на этот раз выходит как-то даже почти не специально. Когда он в очередной раз натыкается на пробел в знании правил, то действительно пытается вспомнить, что нужно делать на самом деле. Вот только Моб всё это время неотрывно наблюдает за ним, похожий на удава, и Теру снова психует и правда думает о том, чтобы придумать что-то более честное, но в то же время ему очень, очень хочется доказать Мобу, что он всё-таки крутой. Что он побеждает, что он хорош не только тогда, когда использует свои силы, раз уж Моб, как оказалось, так не считает. И Теру снова врёт, обыгрывает, жульничает, а Моб наблюдает за этим. И невозможно понять, что за мысли скрываются в его голове.       Из-за этого Теру продолжает чувствовать себя дураком. Но, как ни странно, ощущается это совсем не так, как обычно, когда стыд оборачивается вокруг шеи удушающей тяжестью, наоборот. Теру заполняется изнутри лёгким газом, словно его силы выходят из-под контроля и пытаются оторвать его от земли, чтобы он парил над полом, как воздушный шарик.       А Моб либо не замечает, либо совсем не против проигрывать партии одну за другой, либо его в принципе не слишком волнует обычное карточное жульничество, если в этом не замешан телекинез. Это так странно. Он такой странный. Теру непривычно пытаться блеснуть чем-то ещё, не связанным с экстрасенсорными способностями. Он делает неуверенные шаги по тонкому льду, и тот опасно трескается под ногами. Он так очевиден в этом, его походка глупая, а под ней толстая паутина трещин, и всё это невозможно не заметить даже издалека. Но Моб смотрит так, словно не замечает. Сильное, страшное, захватывающее чувство. От него раздувается грудь, заплетается язык и сбиваются с маршрута мысли. Под ним Теру чувствует себя очень маленьким.       Теру трясёт головой. Он снова увяз внутри себя, Моб продолжает наблюдать за ним, а битые карты между ними лежат, кажется, уже пару минут.       — Почему не берёшь? Твой же король, — подавляя зевок, спрашивает Теру.       Он щурится на карты на руках. Он действительно сам взял все эти карты или это какая-то гадкая уловка Моба? Он не помнит. Последнюю пару партий, стоит ему моргнуть, в руках снова появляется что-то, чего он вроде как не брал. Но не похоже, что Моб склонен к жульничеству. Голова тяжёлая, тяжелеют и веки, но Теру усердно моргает и держит глаза широко открытыми. Не время клевать носом, он как раз хотел продемонстрировать, как он может одержать победу даже с форой в три карты. Но разве у него была шестёрка бубей? Она как-то совсем не вписывается в построенный ранее план.       — Я до этого потерял три хода подряд.       — И что?       — Теперь я не могу брать королём, пока не побью тебя другой картой.       — А, правила. Да. Хм, — спохватившись, соглашается Теру, и возбуждённая нервозность снова отгоняет от него сон.       Потому что Моб продолжает смотреть на него, и Теру всё никак не может понять, что выражает его взгляд: насмешку, недовольство, недоумение или любопытство.       — Ты сказал, что это называется «импичмент», — продолжает Моб, и у Теру всё внутри зудит и не может найти себе места.       — Я вспомнил, всё так и есть.       — Это очень интересное название, Ханазава-кун.       Воротник школьной рубашки влажный и прилегает к шее неприятным холодным прикосновением. И он, и этот взгляд, и внутренняя дрожь разрывают ослабленное внимание Теру по частям. Он ощущает себя воспалённо-беспокойным, но при этом каждое страшное или неприятное чувство, каждый укол непривычной неуверенности как будто разбавлены тянущими, сладкими примесями, а потому Теру больше втягивается. Он даже не против выставить себя немного дураком перед изучающим взглядом, а в следующую секунду он снова готов замкнуться, болезненно неуверенный в себе. Когда это началось?       — Ты так думаешь? Тебе не нравится? — спрашивает Теру и тут же начинает ненавидеть то, как неуверенно звучит его голос и как стремительно он теряет образ, который выстраивал годами и в который искренне верил сам.       Он оказался хрупким и слетает с Теру, как луковая шелуха. Теру не может больше делать вид, что на самом деле ему неважно, что думает Моб, потому что вдруг оказалось, что всё-таки важно.       — Я не говорил этого. Просто забавно.       Взгляд Моба отпускает Теру и возвращается к картам, и вместо него теперь всё внимание захватывает интригующая лёгкая улыбка на губах. Теру глупо и растерянно улыбается в ответ, чувствуя себя и победившим, и проигравшим, и помилованным одновременно.       — Спасибо! То есть, мне тоже нравится. Игра. И вот такие э… события. И их названия. Тоже.       — Так ты берёшь? — снова спрашивает Моб, и тогда Теру замечает, что снова завис, просто уставившись на него.       — Ой, да.       — Ты уже устал?       — Нет, конечно. С чего ты взял? Думаешь, у меня меньше выносливости, чем у тебя? — усмехается Теру.       — Мне не хочется спать. И есть, и пить, и в туалете я не нуждаюсь. Так что мне не кажется это справедливым сравнением.       — Да, я знаю. Просто подумал, что ты имитируешь что-то из этого иногда, раз уж ты… ну, — Теру щелкает зубами, обдумывая, как можно выразиться помягче. — Просто живые люди всё это делают регулярно.       Моб совсем не выглядит обиженным или обескураженным от его слов. Наоборот, он кивает, пропустив мимо ушей невольный подкол и сомнение Теру в его «живости».       — Я знаю. Я тоже делал это до того, как оказался здесь. Но я всё равно не чувствую, что как-то изменился с тех пор. Я видел духов, знаешь ли. Я не мёртв.       Это всё ещё за пределами понимания Теру, но больше спорить он не решается. Конфликты их никуда не приведут — Моб не просто упрям, он несгибаем в этом вопросе как минимум, а как максимум — во всём без разбору. Наверно, главная его черта, которую Теру назвал бы самой раздражающей, если бы кто-то спросил его чуть раньше. Но больше ссориться с Мобом Теру не хочет и ещё больше не хочет расстраивать его. Нет ничего плохого в том, что Моб и дальше будет отрицать свою смерть. Никому от этого хуже не будет.       Задумавшись, Теру снова широко зевает. Вообще-то Моб прав — он и правда долгое время борется со сном, и с каждой партией эта битва становится всё тяжелее. Заметив это, Моб кладёт свои карты в общую кучу.       — Ладно, ты прав, мне пора уже. Но я приду завтра, и мы продолжим!       — Хорошо, я подожду. О, а насчёт кассет?       — Оставляй и слушай, мне они не нужны, — отмахивается Теру.       Он пытается снова напустить на себя небрежный вид. Убирает карты обратно в сумку, поправляет одежду и совсем не смотрит в сторону Моба. И так уже хватит, вышло слишком много. Вопреки его желанию, движения выходят ломаными, тяжёлыми, а не эффектными и элегантными, какими он привык их чувствовать. Всё тело какое-то неловкое и совсем не его.       И всё же, уходя, он не может не обернуться. Моб уже привычно машет рукой на прощание, и Теру со странным чувством, сжимающим грудь, машет ему в ответ так же нелепо.       Когда он выходит наружу, офисы пусты. Лампы над головой перестали гореть еще в переходе, отчего под конец пути Теру плетётся в полной темноте, норовя вписаться носом в непредсказуемо вырастающие на пути стены. Из окон с улицы брызжет немного света, не добираясь до глубины этажей. Теру нередко возвращается домой поздно, но сейчас, кажется, уже ночь.       Проснувшийся телефон начинает неудержимо вибрировать от уведомлений, и Теру замедляет шаг, чтобы проверить, не случилось ли чего важного в его отсутствие. С удивлением он обнаруживает несколько пропущенных звонков от Рейгена. Последний из них — девять минут назад, а потому Теру перезванивает ему сразу.       — Теруки! Ты в норме? Уже за полночь, а ты всё время недоступен! Что стряслось?       — В призрачном отделе не ловит.       — Так ты всё это время там торчал? Чем ты был занят?       — Мы играли в карты. Болтали. Не знаю, просто проводили время, — говорит Теру, выходя на улицу.       Холодный ночной воздух освежающе выдыхает в нагревшиеся ни с чего лицо и уши, и Теру нервно передёргивает плечами.       — Ого. Долго же ты с ним сидишь, оказывается, — не унимается голос Рейгена, распаляя жар и неудобное раздражение Теру ещё ярче.       Он чувствует себя непонятно, неловко и особенно не настроенно на дежурные подколки Рейгена. Почему-то очень хочется вдруг ощетиниться и защитить себя, как будто кто-то нападет на что-то внутри него, пусть он прекрасно понимает, что это иррациональное чувство.       — Вы что-то хотели? — шипит Теру, недовольно топая в сторону дома и сердито оглядываясь вокруг.       Улицы пусты, и пара редких прохожих видны где-то вдалеке. И всё же кажется, что он всё ещё на ладони у любого, кто решит посмотреть в его сторону. Как будто его неловкость высечена люминесцентной краской прямо на спине.       — Знаешь, Теру, ты всё-таки мой подчинённый, и это дело остаётся под моей юрисдикцией. И я должен быть в курсе всего, что у вас там происходит.       — Чего?! — почти взвизгивает Теру, густо заливаясь краской.       — Да, именно так! Не думал же ты, что я просто брошу тебя на произвол судьбы? Конечно, нет. Тут нужна твёрдая рука, которая мягко направит тебя в нужною сторону.       — Какую ещё сторону? Не нужна мне никакая рука, у меня всё под контролем!       — Теру, Теру, Теру. В таких делах нужен комплексный подход. Разве не говорил я, что чем больше сил ты вкладываешь в дело клиента, тем большую благодарность ты получаешь в ответ?       — И тем больше чек.       — Вот именно! Короче, не забудь, теперь каждый раз в конце дня тебе нужно будет отчитаться передо мной о том, как прошёл твой выездной рабочий день и были ли какие-то эксцессы.       — И всё? Мне теперь нужно писать дурацкие отчёты помимо домашки?       — Да звонка вполне хватит, не кипятись ты так. Просто позвонишь, скажешь, всё ли в порядке, и пойдешь себе дальше домой решать математику или что там у вас.       — Каждый день?       — Абсолютно.       — А вам высыпаться не надо?       — Конечно, надо! Как и тебе вообще-то. Так что с завтрашнего дня тебе нужно успеть отчитаться до, — Рейген делает драматическую паузу то ли для эффекта, то ли для того, чтобы подумать, — до вечернего выпуска новостей! Договорились?       Весь красный, взбудораженный внезапным вниманием к своим делам с Мобом и сбитый с толку Теру не сразу понимает, к чему на самом деле ведёт Рейген. Но, когда до него наконец доходит, он даже не возмущается. Скорее наоборот, испытывает облегчение от того, что на самом-то деле ему не нужно будет пересказывать всё, о чём они с Мобом говорят и чем занимаются и как глупо Теру себя порой рядом с ним ведёт.       — Вы назначаете мне комендантский час?       — Что-о? Нет, конечно, нет, просто добавляю тебе рабочих обязанностей. Я должен быть в курсе, где и чем заняты мои подчинённые, иначе каким бы я был начальником? Какие отзывы бы обо мне писали в сети? Даже представить страшно. Хорошо, что я не такой!       — Пф, ладно. А что насчёт доплаты за дополнительную работу?       — А-а-а? Что-то сеть опять прерывается, тебя совсем не слышно! Наверно, опять какая-то авария. Будь-ка поосторожнее по пути домой.       Закатив глаза, Теру захлопывает телефон.