Запомни меня

      После душа и такой же тщательной укладки волос, как и обычно — ни один тупой дух не собьёт его с пути дотошного внимания к своему внешнему виду, — Теру вываливается из запотевшей ванной обратно в бодрящую прохладу квартиры. Сила проскальзывает по полу перед его босыми ногами и вышвыривает подхваченный сор и пыль в приоткрытое окно. Такова идея. Но зачастую Теру обнаруживает комки пыли, скопившиеся по углам и под мебелью, так что его техника, стоит признать, не совершенна. Он спрашивал у Рейгена, как он сам прибирается дома и в офисе, и тот неизменно отвечал: «Просто возьми уже тряпку, Теру, это не так сложно!» Всё так же скрытен, как всегда. Теру раздражённо дёргает рукой. Дверцы шкафа распахиваются, выпуская наружу одежду, роем гигантских бабочек заполнившую комнату.       Вещи синхронно расступаются перед ним, когда Теру заходит в самую гущу, попутно скользя быстрым придирчивым взглядом по своей кропотливо собранной коллекции. Большую половину он отметает сразу, и ворох одежды упархивает обратно в шкаф. Ровное звяканье вешалок доносится оттуда, как перестук примитивного музыкального инструмента. О музыке Теру тоже предстоит подумать как следует, но потом. В первую очередь, конечно, образ. Он — основа всего, а никак не наоборот.       Теру отмахивается от искусственных перьев, больших ярких цветов и всего жёлтого. Это задание всё ещё считается его работой, и тут игривость ни к чему. Его внимание привлекает чёрная лакированная куртка, которую он заказал прошлой осенью и надевал всего раз, чтобы потом впихнуть в недра шкафа и благополучно о ней забыть, обрекая на долгое забвение.       И очень зря. Она хороша. Вообще-то, даже более того: она прекрасна! Так ярко бликует на свету, словно покрыта тонким слоем нефти, настоящая жидкая роскошь на его плечах. Теру отправляет её на застеленную кровать — сегодня он организует ей второй шанс. Теперь, когда выбор верха определён, круг остальных вариантов значительно сужается. Неудачные вещи уже в шкафу, и он выбирает красную рубашку, которую надевал на свидание с кем-то из средней Соевой, которое прошло вроде как нормально, потому что сейчас он не может вспомнить вообще ничего ни о нём, ни о девушке. К ней он добавляет бирюзового цвета джинсы с имитацией небрежной аэрозольной раскраски, их он случайно заметил на уличной распродаже и просто не мог пройти мимо. Глупец добровольно подал их почти за бесценок!       Выбор получился просто отличный. Теру крутится перед зеркалом в подобранном образе и примеряет друг за другом обувь и очки прежде чем решает, что очки ему всё же ни к чему. В первую очередь сегодня он должен быть внимательным, что, конечно, не весело. Взамен он достаёт из коробки самые вычурные ботинки из своей коллекции. Они тяжёлые и громко стучат по полу, когда он ходит, но от них несёт ретро-духом. Они покрыты чёрным лаком, но главное в них — высокая прозрачная подошва, имитирующая аквариум, в которой застряли пластиковые водоросли и рыба, словно насекомое в янтаре. Из зеркала на Теру смотрит икона стиля. Он обожает выходные.       Стиль — это не только одежда, каждый, кто хоть немного разбирается в теме, знает это. Продуманный целостный образ не терпит легкомысленного отношения к деталям, такую ошибку может допустить только позер или новичок. А потому Теру не может просто взять и запустить музыку на телефоне, пока он в таком виде, даже если в это время на него будет смотреть только какой-то неважный дух, это полностью разрушит всю задумку. Уж он-то себе этого не простит. Ботинки требуют чего-то более экстравагантного, может быть, даже старомодного, вроде сабвуфера, но ничего подобного у Теру нет. Даже среди вещей отца, сваленных в кладовку, он не видит ничего подходящего. Руки сами нервно лезут проверять остаток баланса на карте, как вдруг Теру вспоминает, что в офисе Рейгена вообще-то есть старый магнитофон и даже несколько странных кассет к нему. Наставник считает, что музыка расслабляет клиентов на сеансах медитации. Какое-то время Теру снова смотрит на себя в зеркало, прикидывая, что хуже отразится на его образе — непопадание в основную идею или кричащая дешевизна деталей. Он решает, что всё-таки первое.       У Рейгена тоже выходной, так что Теру без зазрения совести открывает замки с помощью телекинеза. Не отрывать же наставника от заслуженного отдыха ради такой мелочи. Магнитофон и кассеты находятся в шкафу между пачками поваренной соли и свечами из особого воска, добытого из египетских мумий. По крайней мере, так написано на упаковке. Иссохшее серое лицо, скрученное скорее из старых тряпок, чем из чего-то, что раньше могло быть плотью, смотрит на Теру, пока он не закрывает дверь шкафа. Как хороший ученик, он не забывает снова запереть за собой дверь. Теперь к нему точно не может быть никаких вопросов. А если бы Рейген и правда не хотел, чтобы Теру трогал его рабочие инструменты, он запросто мог бы их обезопасить, раз уж он такой крутой экстрасенс. Посадил бы на них мощного порабощенного духа или ещё что-то в этом роде.       Офисный район в такой день выглядит заброшенным, только закусочная в здании напротив продолжает работать, но Теру не видит там ни одного посетителя. Свет на всех этажах выключен, и пол, освещённый у окон, постепенно уходит и растворяется во тьме в глубине этажа. Для человека, боящегося призраков, это было было бы очень тревожной картиной, особенно если бы тот знал, что призрак там и правда есть. Глухие шаги Теру в тяжёлых ботинках отчётливо слышны в замороженной тишине. Она — единственное, что указывает на то, что пространство не захватило всё здание. И всё равно острое чувство пустоты сохраняется здесь, сконцентрированное в пыли, оседающей на кожу, незримое, но ощутимое чуть ли не физически.       — Привет! — торопливо выдаёт Моб c видом нервного ученика, протараторившего на уроке заученный ответ.       Он почти подпрыгивает при виде Теру, неторопливо свернувшего в его закуток, и замирает. Его взгляд пытливо впивается в Теру, пока тот невозмутимо ставит магнитофон на пол и роется во внутренних карманах куртки в поисках кассет. У него наверняка есть, что сказать, никаких сомнений, вот только Теру не интересует мнение всяких обывателей, лишённых даже толики оригинальности и вкуса, по поводу его одежды, так что он предпочитает высокомерно игнорировать грубые разглядывания.       — Ага, привет. Я принёс музыку, а то эти лампы мне на мозги давят. Не понимаю, как ты тут сидишь и слушаешь их днями напролёт.       — Лампы? — непонимающе переспрашивает Моб.       — Да. Они гудят, ты разве не замечаешь? Очень раздражает.       — О. Я, наверно, просто привык. Но я не против музыки, — говорит Моб и остаётся всё таким же непривычно оживлённым, словно ещё не выложил всё, что запланировал.       Теру это совсем не волнует. Он раскладывает на полу все захваченные с собой кассеты.       — Есть любимые жанры? Или, может, даже конкретные группы? Я сегодня взял то, что нашёл у своего наставника, но я бы не осмелился назвать это музыкой. Хотя для начала пойдёт.       Из динамиков начинает литься очень медленная тягучая мелодия с лидирующими духовыми, которую Рейген обычно выдаёт за редкую запись музыкального ритуала горных монахов, которые якобы используют его для очищения своих душ. На деле это «Музыка для расслабления, сборник 15», записанная в студии «Третий глаз», город Суши. Вся информация прямо на коробке. Умеренной громкости не хватает на то, чтобы полностью перекрыть гул, но Теру с удивлением замечает, что он сливается с ней, растворяясь в мелодии, как соль растворяется в воде. Уши больше не закладывает, голова не звенит изнутри, и Теру наконец-то может соображать здесь так же трезво, как и снаружи. Повезло, что старомодные розетки, которыми истыканы стены, каким-то образом работают и Теру не приходится генерировать электричество самому. Это требует концентрации и быстро утомляет.       — Я не помню, чтобы мне нравилось что-то конкретное, но эта звучит хорошо, — отвечает Моб, заставляя Теру фыркнуть.       — Это просто фон для духовных практик. Никто не слушает такую музыку просто так.       — Мне всё равно нравится.       — Ну, я полагаю, у тебя тут выбор пока небольшой.       Моб согласно кивает. Его взгляд продолжает скакать с лица Теру на его куртку и ботинки, как мячик для пинг-понга в непрерывной партии. По коже Теру пробегают мурашки раздражения. Мнение плебеев неважно, но их желание его повсеместно высказывать и считать, что оно хоть кому-то хоть сколько-нибудь интересно, поражает. Теру уже заметил, что Моб неуклюж в беседе, и помогать ему в этом не намерен. Пусть и дальше барахтается в словах и страдает в попытках самостоятельно подступиться к теме, раз уж ему так хочется что-то высказать.       — В прошлый раз ты просил попытаться вспомнить что-нибудь ещё, — вместо этого говорит Моб.       — И как? Есть результаты?       Моб ожидаемо качает головой. Может быть, Теру это только кажется, но в ранее плоском голосе он даже может расслышать что-то вроде разочарования.       — Нет. Так ничего и не вышло. Хотя времени у меня было много. Ты пришёл позже, чем я ожидал.       — Разве? Я, конечно, не торопился, но вроде как пришёл в то же время, что и обычно.       — Раньше казалось, что меньше.       — Скорее всего, это влияние места на тебя, — предполагает Теру. — Поэтому я и хочу, чтобы ты вышел: проверили бы, как разделение отразится на вас обоих.       — Я не хочу, — повторяет Моб всё так же упрямо.       — Да-да, я уже понял.       Теру закатывает глаза. Упрямство Моба всё ещё раздражает, но больше не вызывает немедленной вспышки желания приложить его хорошенько об стену, чтобы сделать посговорчивее. Ноты расслабляющей музыки привязывают гул к себе так крепко, что он больше не может пролезть Теру в голову. Даже думать становится как-то легче. Уже не в первый раз Теру задаётся вопросом, а не заключил ли Рейген в эти кассеты тоже какую-нибудь особую силу? Неспроста же они действую так эффективно. Моб продолжает метаться глазами по одежде Теру, и если бы раньше это вызвало в нём мгновенное желание снова попытаться развязать драку, невзирая на задание и поглощающее энергию окружение, то сейчас он просто нетерпеливо постукивает ногой по ковролину в такт щипковым.       Наконец взгляд Моба задерживается на ботинках достаточно долго, чтобы он успел сформулировать нечто осмысленное.       — Я понимаю, что рыбки не настоящие. Но там правда вода?       Оттягиваемый с самого начала разговор об одежде наконец начинается, пусть и немного не так, как Теру того ожидал. Наверняка в этом есть какой-то подвох, но сбить Теру с мысли не так-то просто. Он натягивает на себя привычную личину прожжённого профессионала, готового сначала выслушать нерадивого невежду, чтобы потом по фактам раскатать его своими обширными познаниями в вопросах глубокой моды, безжалостно и подчёркнуто снисходительно, так, чтобы к концу тирады тот точно понял, кому тут на самом деле должно быть стыдно.       — Какой дурак залил бы в подошву воду? Конечно, нет, это термополиуретан.       — О. Наверно, это разумно, — соглашается Моб и неожиданно добавляет с чуть приподнятыми уголками губ: — Всё равно красиво.       Термополиуретановая подошва, видимо, недостаточно устойчива, потому что Теру чуть ли не спотыкается на месте. Он недоверчиво смотрит на Моба, пытаясь разгадать его тайный замысел. Он же почти улыбается. Это самое близкое к улыбке выражение его инертного лица из всех, что Теру успел у него увидеть. От этого оно выглядит совсем уж живым, и вкупе с плотностью, непрозрачностью и отсутствием ауры вокруг он всё больше походит на человека. Как обычный мальчик, остановившийся выразить своё восхищение на улице или в школе. На секунду Теру теряется, но снова берёт себя в руки. Кажется, он забыл, о чём они говорили до этого, как сразу вспоминает: его стиль. Моб решил посмеяться над ним?       Теру цокает языком.       — Это восстановленная ретро-сенсация, взорвавшая мир моды в восемьдесят шестом. Я на него три месяца копил. Слышал когда-нибудь о таком?       — Нет, но, наверно, это поэтому они такие дорогие, — Моб делает паузу в ответе, когда его взгляд возвращается к куртке, прежде чем он продолжает: — И куртка тоже крутая. Так блестит. Мне очень нравится. У тебя красивая одежда.       Заготовленный набор самых язвительных выпадов в сторону протоптанных кроссовок и безобразной причёски умирает на языке, пока Теру переваривает услышанное. Нет, ему нередко пытались льстить, но такое Теру чувствует сразу. И чаще, чтобы натужно похвалить его стиль, девушки и всякого рода подхалимы выделяли наоборот самые нейтральные элементы его образов. Ещё никто не начинал сразу с жемчужины. Но Моб же не может быть серьёзен.       — Ладно, спасибо, — неожиданно для себя с запинкой отвечает Теру, и изо рта рвётся дурацкий неуместный смешок. — Тоже хотел бы носить что-то подобное?       Лицо Моба продолжает раскрываться, медленно и постепенно, и в Теру заседает стойкое ощущение, что он всё-таки не врёт.       — Да! Не помню, есть ли у меня что-то похожее, но я бы очень хотел. Мне нравится такой стиль.       Нет никакого «такого» стиля, это стиль Теру, придуманный им самим, а потому его лицо теплеет. Возможно, он был несколько несправедлив к Мобу, понимает он вдруг. Глупо злиться на заключённого в ловушку и оболваненного духа, вынужденного навсегда застрять в школьной форме. Теру даже может ему немного посочувствовать.       — Не каждому дано по достоинству оценить действительно выдающиеся вещи, это похвально. Я даже мог бы подсказать тебе пару магазинов, где можно найти кое-что интересное, — зачем-то говорит он, упустив из виду, что Мобу больше не нужна одежда, и всё равно добавляет: — Если бы ты всё-таки решил выбраться отсюда.       — Хм, ладно. Может быть, потом тогда, — выдаёт Моб небрежно, и его лицо словно схлопывается обратно в безразличное выражение.       Не очень успешно, и всё же какой-то прогресс намечается, решает Теру. Он активно ищет любую другую тему для разговора, которая могла бы вновь растормошить Моба и вернуть их на минуту назад. Список невероятно скудный, учитывая, с кем он имеет дело, и его нулевой бэкграунд.       — Так у тебя был младший брат? Рицу, кажется.       — Да, — подтверждает Моб, и оттенок жизни накладывается обратно на его лицо.       — Как думаешь, где он может быть сейчас?       — Наверно, дома. С мамой и папой.       — Так вы оба домоседы?       — Не совсем, но по выходным Рицу обычно дома. Вообще-то он совсем не похож на меня.       — Да неужели?       — Да, он очень умный и прилежный, поэтому много занимается дома. И в школе его очень уважают. И мама с папой всегда хвалят.       — А тебя это не раздражает?       — Нет. Почему это должно меня раздражать? — удивлённо спрашивает Моб, и, кажется, он даже не лукавит.       Теру уже приходилось видеть паршивых овец, поблёкших в тенях своих более популярных и успешных братьев или сестёр. Обычно принятием и тёплыми отношениями там и не пахнет — только зависть, постоянные склоки и злобные взгляды в спину. Обычная картина, даже в семье победителем может стать только один. И всё же имя младшего брата — единственный конкретный факт, который Моб всё ещё помнит, забыв даже своё собственное. Не похоже, что он таит в себе зерно братского соперничества. Может, это какая-то больная компенсация неуверенности в себе, кто знает. Теру пожимает плечами.       — Не знаю, просто показалось, что он похож на того, кто может раздражать. Ты правда никогда ему не завидовал?       — Может, немного. Но я больше рад за него.       И всё-таки звучит это как-то странно. Что-то в этом не даёт Теру покоя. Он наклоняет голову, музыка заполняет пространство вокруг них, как чистая вода заполняет некогда загрязнённый аквариум. Там, где вчера мысли увязали в трясине и подавлялись гулом, сейчас только свободное течение, простор и кристальная прозрачность.       Теру вспоминает:       — Он тоже эспер?       — О, да! — глаза Моба расширяются, как будто он сам удивлён этому не меньше Теру. — Он с детства мечтал пробудить свои силы и наконец-то смог. А я совсем забыл.       — Да ты всё забыл, какая разница.       — Нет, я должен был запомнить. Это очень важно для него.       — Ну хоть кто-то из вас и правда соображал, — бормочет Теру себе под нос и тут же интересуется главным: — И как? Кто из вас в итоге оказался сильнее?       — Что ты имеешь в виду?       — Вы разве не сразились друг с другом, чтобы проверить?       — Я не применяю силы против людей.       Слова Моба опять сливаются в монотонный поток, а свет в глазах тухнет. Он закрывается от Теру снова, вот только это уже не похоже на то безжизненное состояние, в котором Теру обнаружил его изначально. Скорее на попытку скрыть истинные чувства. И ему явно есть, что скрывать, Теру чует это.       — Про тебя я понял. Но ты сказал, что он не похож на тебя.       Моб молчит, плотно сомкнув губы, и смотрит на Теру так, словно он сказал какую-то невероятную грубость, а не просто повторил его же слова. На этот раз Теру даже не пытался.       Это же обычный вопрос, что не так-то?       — Это не его вина, — выдавливает Моб и опускает голову.       — А? Так вы подрались или нет?       — Я был слишком подавляющим. Я ничего не замечал, и ему пришлось разбираться во всём самому. Но мы всё решили.       — Так кто победил-то? — не унимает своё любопытство Теру.       — Никто не победил.       — Что за… Ну драка-то была?       — Я не применяю силы против людей. И тем более ни за что не применю их против Рицу. Никогда, — убеждённо повторяет Моб.       — И что, в итоге никто из вас не решился даже попробовать свои силы против другого? — разочарованно переспрашивает Теру.       Моб неопределённо дёргает плечом, рассматривая свои желтоватые от времени и застирываний кроссовки.       — Он не со зла на самом деле.       — Значит, всё-таки да.       Теру оживляется, хоть и не до конца понимает, к чему тогда были все эти туманные отговорки и отпирательство.       — Он извинился.       — Извинился? За что? — хмурится Теру и, когда Моб не отвечает, наконец понимает. — Ты что, не сопротивлялся?       Между ними повисает тяжелое молчание, наэлектризованное и неуютное. Моб не отвечает, но это уже и не нужно, Теру, в принципе, уже сложил два и два. По какой-то причине ответ вызывает в животе неприятное гадкое чувство, хотя вроде как Теру это вообще никак не касается. Он просто спросил, ничего противоестественного в его вопросе не было. И всё же словно черви вдруг зашевелились, разбуженные чем-то таким же противным, как они сами.       Сама собой в голове вырисовывается куда более мрачная, чем Теру ожидал, картина произошедшего. И вроде ничего в ней нет особенно выделяющегося и необычного, и видимо, это с Теру вдруг стало что-то не так, раз от неё ему так тошно. Ничего из ряда вон выходящего. И все жё…       По внешности Моба невозможно понять, как на самом деле он умер. Нет ни единого пятнышка на его форме, нет синяков и кровоподтёков, даже глаза уже совсем ясные, словно живые. Ничто не указывает на то, что он погиб в безобразной драке, в которой выступил в качестве груши, а не полноценного соперника. Как минимум младший брат успел перед ним извиниться, а значит, всё-таки вряд ли убил.       И всё же есть во всём этом что-то настолько неуютное, что Теру аж передёргивает. Он нашёл и разворошил первое ясное воспоминание Моба из искреннего интереса, а не только потому что Рейген так сказал. Теперь он здесь сам себе кажется лишним. Он предпочёл бы больше не копаться в этом и избавиться от навязчивой картины, что проскользнула по незамутнённой глади мелодии и вгрызлась прямо в податливый в мозг, освобождённый из плена тягучего, не пропускавшего ничего сквозь себя, гула. Нет в ней ничего весёлого, как Теру себе изначально надумал. Две чёрно-белые фигуры в схематичной подворотне, одна чуть более смазанная, чем другая. И кровь только на одной из них.       Возможно, имя Рицу наполнено не только заботой и родственной любовью. Возможно, если копнуть чуть глубже, в нём можно найти и обиду, и боль, и так и не зажившую рану. Теру не настолько бесчувственный, чтобы ковыряться в этом всём дальше. Зря он вообще решил заговорить о семье. Никогда это ещё не заканчивалось ничем хорошим.       — Отношения с родственниками не всегда складываются гладко, — пробует закончить эту беседу Теру, но выходит как-то совсем скомканно и неуместно.       Вообще-то даже совсем чёрство.       — М, — коротко отвечает Моб.       На Теру он больше не смотрит. Просто хмуро прожигает взглядом пол, сжав губы в короткую плотную линию. Из-за этого они кажутся совсем белыми, а ведь чуть раньше Теру заметил, что они приобрели нежный розоватый оттенок. Это, конечно, совсем не то, чего он хотел добиться. Он хотел завести более лёгкую беседу, может, немного поподкалывать Моба то тут, то там, но точно не это.       Ещё более тошно становится, когда Теру понимает, что расстроил Моба сразу после того, как тот сделал искренний комплимент его сегодняшнему образу. Не таким уж и жалким неудачником он оказался, за какого Теру принял его изначально.       И он, кажется, ждёт появления Теру каждый раз.       — Я года два уже не видел своих родителей, — выпаливает Теру и встречает нечитаемый взгляд исподлобья. — Два года назад они вернулись в город где-то на неделю, но со мной в итоге пробыли едва ли два дня. А до этого их не было вроде год, может, даже больше. Так что я знаю, что не всегда дома бывает полный порядок. Да и чёрт с ним.       — Почему они так поступили? — сипит Моб, наконец-то заинтересовавшийся Теру и его словами больше, чем своим кошмарным ковролином.       — Карьера, по большей части. Вера в мою самостоятельность — чуть меньше. Может, ещё чуток некоторые разногласия после моей ранней вспышки роста и психической активности.       — Разногласия?       — Да, знаешь, как-то немного бурно тогда всё вышло. Мои силы, хрупкие вещи вокруг, их реакция на небольшие разрушения в квартире.       — Они уехали, потому что ты сломал вещи? — непонимающе переспрашивает Моб.       Теру невесело хмыкает.       — Можно и так сказать.       Он не ожидает, что Моб полностью его поймёт, и ни понимание, ни сочувствие ему особо не нужны, тем более от него. Просто показалось вдруг, что будет честно поделиться таким же острым кусочком прошлого, который он сам расковырял в Мобе. Но каким-то неведомым образом Моб вдруг понимает, и Теру едва ли не вздрагивает, когда тот уточняет:       — Они боятся тебя?       — Может, немного, — Теру хочет, чтобы это прозвучало беспечно, но выходит слишком натянуто. Он сглатывает. — Я не хотел этого.       — Я понимаю.       Они смотрят друг на друга, и Теру подавляет желание заполнить это короткое тихое мгновение чем-то неуместным вроде нервного смеха, перехода на новую, как можно более дурацкую тему или наспех скорченной неубедительной улыбки. Ему кажется, что это может разрушить что-то непонятное и хрупкое, что только начало зарождаться здесь и ещё недостаточно окрепло, чтобы не треснуть от одного неосторожного взгляда.       Вот только это нечто по какой-то причине оказывается даже сильнее самого Теру.       — Так, у моего наставника отвратительный вкус в музыке. В следующий раз принесу кое-что поинтереснее, — говорит он, откашлявшись.       В горле непонятно першит, а в воздухе витает что-то странное. Возможно, у него начинается аллергия на какие-то бытовые химикаты. Он чувствует, как вспотел, вероятно, куртка в помещении всё же была лишней. Но она слишком хороша, и ради неё стоит перетерпеть незначительное неудобство. Она стоит того. И Мобу она тоже кажется крутой.       — Ты принесёшь свои кассеты?       — У меня вроде ничего подобного нет, но я что-нибудь присмотрю. Вдруг у нас и вкусы в музыке тоже совпадут? Было бы забавно. А вот это совсем никуда не годится.       Розоватые губы Моба снова растягиваются. Его лицо светлеет, словно Теру и не допускал никаких грубых промахов в разговоре и нападки на музыку Рейгена были хоть сколько-нибудь справедливы, а не просто заполняют собой неудобную тишину новой темой. Более простой и не связанной ни с чем, о чём они оба больше не хотят говорить.       — Тогда до твоего возвращения постараюсь их дослушать.       На полу перед магнитофоном валяется пять коробок, одна кассета продолжает проигрываться на фоне, и не похоже, что она скоро закончится. Это «Глубокая медитация для открытия пятой чакры», если кассеты и коробки не перепутаны между собой. Вся коллекция Рейгена — Теру схватил их, не думая, и планировал разобраться уже на месте. Странно. Возможно, это усугубляющееся влияние этого места, но сейчас Теру совсем чуть-чуть кажется, что тогда утром он был каким-то другим Теру.       Безмятежный взгляд Моба выковыривает из него решимость и склонность к возражениями по маленьким крупицам. Тут и правда творится что-то странное.       — Да, точно. Я как раз планировал оставить тут на время магнитофон, а то, знаешь, не хочется его таскать с собой каждый раз.       — Спасибо.       Моб продолжает улыбаться, глядя на Теру, и от этого пространство словно снова сгущается вокруг и лезет в уши, но уже не раздражающим вездесущим гулом, а в какой-то другой форме, которую невозможно различить и поймать, только впитать и позволить ей что-нибудь незаметно переставить у себя внутри.       Когда Теру, махнув на прощание рукой, идёт назад по длинному, постепенно обрастающему новизной коридору, у него кружится голова. Вроде как ещё немного тошнит, но уже не так, как когда он невольно представил себе переулок в двух лицах и трёх цветах, а как-то даже неожиданно приятно. Он решает, что это просто голод.       И правда, завтрак кажется слишком далёким от нынешнего Теру воспоминанием. Небо темнеет над городом, и воздух ещё тёплый, каким он бывает в преддверии скорой ночи, будто ватный. Теру неторопливо возвращается домой, погрузившись в свои мысли. Телефон, вновь поймавший сеть, без устали вибрирует в кармане от потока непрочитанных за день сообщений, до которых Теру пока нет дела. Там нет ничего важного. Рейген всегда звонит. Нечасто в последнее время у него находилось время вот так просто прогуляться по тёмной улице, не перепрыгивая по крышам зданий из-за спешки или просто чтобы покрасоваться. Фонари разбрызгивают вокруг себя лужи света и погружают случайных прохожих в атмосферу, схожую с атмосферой фильма о простой жизни или любви.       Всё-таки в том пространстве и правда есть что-то, что впитывается в кости.       Дома, скинув ботинки, а вместе с ними и чуть ли не десяток дополнительных килограмм, Теру хватает то, что первым попадается под руку в полупустом холодильнике, и садится за ноутбук. Нехорошее чувство так никуда и не ушло, только спряталось за новым, незнакомым и более приятным и всё ещё скребётся внутри. Теру просто нужно убедиться, что он не ошибся в выводах.       Он вводит       брат убил брата       Рицу посажен за убийство брата       Рицу и братоубийство       умер брат Рицу       и прочие формулировки одной и той же вспыхивающей в его голове картины, но, сколько бы он ни искал, результатов нет. Гложущая тяжесть сменяется облегчением.       Информацию о простой драке двух братьев-эсперов тоже найти не удаётся, словно её никто даже не заметил. Разве хоть кто-нибудь не должен был обратить внимание на что-то столь громкое? Но за вечер не удаётся найти ни единого упоминания о чём-то похожем, и Теру начинает сомневаться, была ли эта драка вообще. С памятью Моба всё настолько плохо, что он вполне мог начать непроизвольно заполнять пустоты событиями, которых на самом деле никогда не случалось. Хотя до этого, казалось бы, ему было достаточно комфортно вообще ничего не помнить. Но разве это нормально?       Свои собственные способности Теру не демонстрирует в школе ради эффектного образа, но Рейген, например, избрал другой путь. Теру начинает искать информацию об эсперах, которые когда-либо были замечены в городе Приправ, и падает в кроличью нору.       Первой выскакивает броская реклама сайта консультаций по «Духам и всему такому прочему» и фотография Рейгена с глупым пробором и прямой спиной, натужно улыбающегося в камеру. Одна из самых неудачных его фотографий, но Рейген считает, что на ней он выглядит максимально располагающе, а потому Теру не спорит. Сразу следом за ним — реклама офиса Дозена Рошуто в строгом чёрном костюме с куда менее приятной, но более хищной улыбкой. Теру этот образ казался более удачным, но, смотря на него сейчас, он решает, что в более мягком виде есть своё непонятное очарование. Рошуто выглядит так, словно способен переписать квартиру бабушки в счёт изгнания одного-единственного духа-кукурузника.       Дальше идут Кирин Дзёдо, которого Теру видел по телеку, и какой-то Баншомару Шинра, о котором он никогда раньше не слышал, тётка, успеху книги которой Рейген очень завидовал, и ещё целый ворох практикующих экстрасенсов всех мастей. И всё это реклама, а потому Теру копается дольше, пока не находит что-то, действительно похожее больше на свидетельства очевидцев, чем на проплаченные отзывы.       Большинство свидетельств звучат, конечно, натянуто. Менеджер магазина у дома, поднявший производительность своей точки на сорок шесть процентов и проворно раскладывающий товар по полкам с помощью телекинеза? Чушь для повышения посещаемости сети. Какой эспер, будучи в здравом уме, довольствовался бы такой скверной работой? Байка про подозрительно успешный цветочный магазин, славящийся всегда идеальными пышными растениями, по слухам, выращенными не без помощи паранормальных сил, идёт туда же.       Дальше что-то более туманное, но при этом более личное. Фотографии двух согнутых ложек, которые, как клятвенно уверяет пользователь, силой мысли согнул его дядя. Чья-то семья одно время проживала рядом с медиумами, и посещающие тех духи часто шумели и мешали спать по ночам. Чей-то бывший одноклассник знал парня, который утверждал, что его мама в детстве встречалась с инопланетянами, которых для неё призвали её школьные друзья. Соседский ребёнок попросил улыбчивую соседку оживить его любимое пугало, и теперь он бегает с новым соломенным другом по полям и они вместе распугивают ворон.       Всё это звучит нелепо, но Теру, сам того не замечая, листает ветки форумов вплоть до самой темноты. Люди рассказывают друг другу самые громкие небылицы. Коллега, что всегда вытягивает выигрышный билет в лотереях и дарит их попрошайкам на улицах. Случайный попутчик в ночном автобусе, прикуривший сигарету от своего пальца. Слухи о лаборатории, которая искала сверходарённых детей когда-то очень давно.       Истории про странную, выдуманную, как будто бы параллельную реальность, где эсперы живут бок о бок с обычными людьми, не пряча и не кичась своими силами. Теру плетётся в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, глаза уже слипаются. Когда он наконец падает в кровать, ему снится незнакомый мир, и где-то в нём, спрятанный ото всех глаз, мальчик с ровно подстриженными волосами заговорщически улыбается ему, словно знает какой-то его секрет.