Запомни меня

      Обеденный перерыв — это не то, что Теру готов принести в жертву эмоциональным и маловразумительным противостояниям, но вариантов у него не так-то много. Задержаться после школы он не может, так как сразу направится в офис Рейгена, а после четвёртого урока ему нужно пойти намекнуть тому парню из школьного совета, Акире, кажется, чтобы он присмотрелся к Сато из класса 2-1. Он новенький, и Теру был с ним достаточно терпелив, но тот этого так и не оценил и не прислушался к совету не быть такой выскочкой в пруду, где уже обитает более крупная рыба. Проблемы со школьным советом — лишь первая ступень. Эдано — вторая, но Теру кажется, что Сато достаточно благоразумен, чтобы понять всё с первого раза.       Кто не благоразумен — Минако-чан. У Теру, вообще-то, обед, и времени на неё у него не так много, но её это совсем не волнует. Он не хочет плестись на крышу ради короткого диалога, чтобы потом возвращаться обратно. Всё это тупо и бессмысленно, а у Теру нет настроения на тупые и бессмысленные телодвижения. Поэтому они стоят на лестничном пролёте. Другие ученики то и дело проходят мимо, и это не позволяет Минако-чан повысить голос до тех высот, на которые она способна.       — И я думала, прошлый раз был просто ошибкой и что ты обязательно хотя бы напишешь мне, покажешь, что тебе не всё равно на меня, но снова нет! Я ждала весь вечер, как дура! — шипит она, сжимая кулаки, и ярость в её взгляде смазывается покрасневшими уголками глаз, в которых блестят непролитые слёзы.       Боже, они встречались сколько? Дней десять, наверно. Было бы из-за чего так злиться. Теру, вальяжно прислонившись к перилам позади себя, крутит ногу на пятке, выслушивая её отповедь даже не перебивая. Хотя мог бы.       — Я же сказал, что задержался на работе. Не знаю, что ещё ты хочешь услышать.       Обычно он сглаживает углы и действует более извилисто, но в последнее время запас его терпения держится на минимальном уровне. У него есть куда более серьёзные заботы, и на то, чтобы выслушивать и вникать в девчачьи истерики, его не хватает.       — Так задержался, что не мог написать? Что это за работа такая? — не унимается Минако-чан в бессмысленном допросе.       Очевидно, они расстаются. Тогда к чему это? У Теру пока перерыв. Пока он не разберётся с Мобом, у него не будет времени ни на свидания, ни на имитацию заинтересованности в чём-либо ещё. Почему он должен ещё и оправдываться за что-то? Какая же всё это тупость.       — Не люблю распространяться о своей работе. Это неважно.       Минако-чан отворачивается, и теперь Теру видит только подрагивающую линию её плеч. Когда она говорит снова, голос у неё ломкий и влажный.       — Она из другой школы?       — Я сказал, что это была работа.       Теру закатывает глаза. Благо, она этого не видит. Она дрожит и дёргается, не хватало ему ещё и полноценного безобразного плача, который грозил бы растянуться ещё на полперерыва.       — Я тебе не верю.       Что ж, это граница, максимум, на который на данный момент Теру способен. Он твёрдо встаёт на ноги, отрывается от перил и, поправив одежду, говорит:       — Это уже неважно. У меня серьёзный проект, и ты права, я не думаю, что для меня сейчас целесообразно заводить отношения. Мне жаль, что так вышло.       В последнюю фразу он пытается добавить нотку искреннего сочувствия, и, если бы Минако-чан не была сейчас на взводе, она бы услышала, насколько вышло фальшиво. Но она не замечает. Её голова торопливо кивает, и Теру наблюдает, как от этого подпрыгивают её локоны, но не более того. Она больше не поворачивается к нему лицом, что, наверно, даже к лучшему.       — Хорошо, — выдавливает она и спешно уходит.       На этаже она сталкивается с кем-то, и многие смотрят ей вслед. Кто-то смотрит на Теру. В основном на их лицах либо недоумение, либо слабо скрытая насмешка. По пути в класс Теру ловит ещё пару кокетливых улыбок и сам тепло улыбается в ответ, не останавливаясь. У него и правда нет ни сил, ни времени на них. Дело совсем не в ней, в этом Теру не соврал.       В офисе консультационного бюро «Духи и всё такое прочее» тихо. Новых клиентов нет и, кажется, не было всё утро, что Теру провёл в школе. Рейген и правда собирался уделить его вопросу всё своё внимание, он не соврал, хотя до этого Теру пообещал, что справится со всем сам и всё, что ему нужно, это просто совет, не более того. И всё же Рейген смог рассмотреть за пылью, пущенной ему в глаза, полную растерянность Теру перед кажущейся неразрешимой задачей. Это даже немного трогает. Слишком резко накатившая признательность клубится в Теру, пока он тщетно пытается её изгнать. В этом нет ничего особенного. Конечно, Рейген просто хочет своими руками взрастить из него достойного приемника. Глупое чувство.       Офис, если учитывать вместе с ним ритуальную комнату, не так сильно-то и отличается по размерам от квартиры Теру. Здесь более скучно и пусто, но в то же время тут обитает неуловимый уют, который сам Теру у себя дома так и не смог воссоздать. Может, дело в том, что окна здесь выходят на солнечную сторону, и потому в офисе всегда светло, или в растениях, которые непонятно откуда взялись, но что-то незримое тут и правда обитает. Ещё одна способность Рейгена? Теру бы не удивился.       Теру усаживается на небольшой голубой диванчик, на котором предпочитает ждать очередного выхода в поле. Сначала Рейген пытался посадить его за маленький приёмный столик, но Теру сразу же выразил яростный протест. Он был крайне оскорблён таким предложением. Он что, какой-то секретарь или обслуга? Рейген явно недооценивал его тогда, и Теру пришлось сильно постараться, чтобы его переспорить и настоять на своём.       — Так ты считаешь, что этот «Моб» был поглощён сгустком аномального пространства на четвёртом этаже, которое использует его, как батарейку, и теперь они одно целое?       Рейген рисует перед собой руками круглую объёмную фигуру, и Теру предполагает, что это и есть «одно целое» в его понимании.       — Мне так кажется, да. Я подумал, что получится ослабить их обоих, если выманить его оттуда, но он упёрся, как баран. Не могу понять, пространство на него так влияет или он всегда был таким.       — Слиться в одно целое, ничего себе, — ворчит под нос Рейген, всё ещё глядя на шарообразное воображаемое «одно целое» перед собой. — Такое вообще возможно?       — Почему нет? Это же что-то вроде иллюзии, почему бы ей не присосаться к зазевавшемуся призраку, чтобы создать симбиоз и взаимно усилить друг друга или что-то вроде того? Вы раньше ничего подобного не встречали? — с сомнением уточняет Теру.       — А, точно-точно! — восклицает Рейген, резко выйдя из задумчивого созерцания ничего, и его улыбка дёргается куда-то в сторону, а лоб под чёлкой блестит. — Просто не рассчитывал, что ты так быстро сам всё поймёшь. Знаешь, такое ведь не так уж и часто случается на самом деле! Но уж я-то за свою жизнь успел повидать буквально всё, что только возможно.       Он утыкается в компьютер и начинает неистово печатать. Теру недоверчиво фыркает. Конечно, он понял это не с первого раза, но он же не идиот. У него есть глаза. Неужели Рейген правда считал, что Теру не способен сложить два и два? Громкий стук клавиш замедляется, затем прекращается вовсе, и в офисе зависает непонятная тишина. Теру наблюдает, как Рейген продолжает пялиться в монитор, но его глаза совсем не двигаются, словно он уставился в один пиксель и не открывает от него взгляда, а не читает какую-нибудь важную информацию, которая сможет помочь им в деле.       — Так у вас есть какие-то идеи? — не выдержав, спрашивает Теру, и Рейген хмурится на него.       — Ты же сам сказал: если не хватает сил, чтобы изгнать их обоих одновременно, нужно попробовать сделать это по отдельности. Отличный план, как по мне, дерзай.       — Оно высасывает мои силы! Их хватает, просто они там не работают! — подчёркивает важное уточнение Теру, ощетинившись. — И он же не выходит! А вытащить его силой я не могу.       Кресло противно скрипит, когда Рейген откидывается на спинку, скрестив руки на груди со сосредоточенным выражением на лице.       — Ну вот тут-то тебе и пригодятся твои харизма и хитрость. Ты же вроде в школе популярный парень, так? Значит, знаешь, как разговаривать с людьми. Убеди его, и дело с концом, — разводит он руками так, словно выдал хорошую идею.       — Я пытался!       — Ладно, ты пытался, — вздыхает Рейген со снисходительной улыбкой, и Теру начинает покрываться крапивницей от раздражения. — Давай тогда посмотрим, что именно он тебе сказал?       — Что он пока не может вернуться домой.       — Так-так. Он не уточнил, почему?       — Не особо. Говорил, что «пока не время».       — Я понимаю, — Рейген трёт подбородок в раздумьях, и его взгляд теряет фокус, словно он мыслями уносится далеко отсюда. — А я не рассказывал тебе, почему решил открыть этот офис?       — Нет, — Теру качает головой и непроизвольно наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени.       Нечасто от Рейгена можно услышать что-то о том, что напрямую связано с его способностями. Чаще он, наоборот, старается увести любопытство Теру в другую сторону, и обычно ему это и правда удаётся. А потом Теру осознаёт, что так и не получил желаемых ответов на свои вопросы, уже дома, с зубной щёткой во рту, хмурясь на своё озадаченное выражение в зеркале. Как-то он спросил, обладает ли Рейген чем-то наподобие контроля сознания. В ответ он получил историю о том, как фокусники отвлекают внимание зрителей во время трюков. Он так и не понял, что всё это значит. И как всегда, никаких прямых ответов.       Неужели настал тот день, когда завеса над тайной силой Рейгена чуть приоткроется и Теру явится долгожданный кусочек мозаики?       Взгляд Рейгена устремляется в потолок, когда он, мягко улыбнувшись штукатурке и своей памяти, говорит:       — Я тогда был в средней школе, прямо как ты. На итоговом экзамене я получил настолько низкий балл, что хрен бы меня в нормальную старшую взяли. И вот сейчас я даже не помню, что это был за предмет, химия, наверно, но тогда мне казалось, что я допустил главный промах в своей жизни. И поэтому решил улизнуть. Не возвращаться домой, представляешь? — Рейген весело усмехнулся Теру.       — Это не так уж и необычно.       — Да? Ну, у меня была нормальная семья, так что до этого ничего подобного мне и в голову не приходило.       — И что случилось потом?       — Я решил спрятаться где-нибудь и не придумал ничего лучше, чем заночевать под мостом. И это ещё не всё! Я сидел под этим мостом, и во мне кипела такая злость и на школу, и на родителей, и на какого-то парня, которого я вдруг возненавидел, и я перед сном решил, что утром их всех проучу. Особенно того парня!       — Того, кому вы проиграли пятьсот йен? — немного запутавшись, уточняет Теру.       — Нет, как раз не его. Кого-то, кого я не знал на самом деле. Так вот, утром я проснулся от того, что меня потряс за плечо какой-то мужчина. Хотя теперь я вспоминаю его, и мне кажется, что он вообще-то был не старше меня сейчас. Но тогда он показался мне взрослым дядькой, и я сначала сильно испугался. Но мы как-то разговорились, он вроде спросил меня, в порядке ли я и что я делаю под мостом, а мне всё ещё было так обидно и одновременно досадно, что всё, что было в голове, я вывалил на него. И знаешь, что он сделал после этого?       — Что?       — Вытащил из меня духа! Я вообще не знал того парня, на которого злился одновременно с родителями, это всё дух был! Я даже уверен, что и экзамен я провалил из-за него! — всплеснул руками Рейген.       — А при чём тут ваши способности? Они из-за духа проявились?       Рейген громко и странно засмеялся, задрав голову.       — Нет-нет, эта история не про них. Так вот, тот парень снял с меня духа, и я уже плохо помню, но дух тогда показался мне очень противным, как будто с меня шмат соплей сняли, но не это важно. Тогда тот парень сказал, что дух был слаб и смог присосаться ко мне, потому что я и сам был уставшим и эмоционально вымотанным. И мне стоит чаще находить уверенность в себе, и тогда такая мелочь не сможет принести мне вреда. Как я понял, зачастую люди сами способны помочь себе и победить даже то, чего они не видят. И это так меня вдохновило, что я решил помогать людям так же, как тот парень тогда помог мне. Теперь это моё призвание!       — Так он потом стал вашим наставником и научил вас управлять силами? — уточняет Теру в попытке найти наконец то зерно тайной истины, которое должно было быть заложено в эту очередную непонятную историю.       — Нет, с тех пор я его больше не видел. Даже имени не запомнил. Вроде как он жил в другом районе, на теневой стороне горы. Он просто забрал духа тогда и ушёл.       — Забрал? Не изгнал его?       — Нет, он сказал, что не нужно изгонять всех духов, что попадаются на глаза, это грубо. Иногда с ними можно просто договориться.       — И в этом весь совет? Я и так пытаюсь с ним договориться, он просто не слушает меня.       — Это ещё не всё. Я же сбежал тогда, не ночевал дома и даже не подозревал, что родители волновались и всю ночь искали меня. Но я не думал о них и, даже когда тот парень снял с меня духа, всё ещё размышлял, стоит ли мне так скоро возвращаться домой и получать нагоняй теперь не только за оценки, но и за побег. Но парень посоветовал мне вернуться как можно скорее. Он рассказал, как тоже однажды решил сбежать от проблем и спрятаться подальше ото всех, но потом он понял, что навсегда спрятаться не выйдет и так можно лишь причинить своим близким боль. Как бы сложно ни было, лучше встречать проблемы лицом к лицу, пусть это и бывает сложно. Иначе кто-то будет плакать. Эх, он был прав, мама и правда плакала. Мне до сих пор стыдно. Теперь-то ты понимаешь, к чему я клоню?       — Что он прячется в призрачном отделе, как вы прятались под мостом? — смутно догадывается Теру. — Или мне нужно отделить их друг от друга, как тот парень разделил вас с духом соплей? Но я не могу вытащить его оттуда силой, в этом-то и проблема.       — Но можно подтолкнуть его к тому, чтобы он всё-таки решил выйти сам.       — И что мне теперь, разреветься перед ним?       — Ну, твои-то слёзы ему вряд ли помогут. Просто попробуй напомнить ему о его близких, которые наверняка ждали его домой, может, что и получится.       — Пространство поглотило его воспоминания. Он их почти не помнит.       — Если его воспоминания, как ты утверждаешь, поглотило то пространство, с которым они теперь связаны, то почему ты считаешь, что у него не получится вытащить их обратно? Должна же у него быть хоть какая-то воля. Поговори с ним, пусть вспоминает истории из своего прошлого. Попробуйте подружиться на худой конец, вы же примерно одного возраста. Может, с другом он будет пооткровеннее.       — Он же… — начинает Теру, но под вопросительным взглядом Рейгена останавливает себя. — Ладно, я попробую. Но он упрямый.       Рейген усмехается.       — Не всё бывает просто, не так ли? Даже с твоими силами. Попробуй, тебе это только на пользу пойдёт. Я как раз выпросил у Кудо-сана гостевой пропуск для тебя.       Из ящика стола Рейген достаёт простой белый бейдж в тонком пластике на дешёвом шнурке. «Гость Ксероксов сегодня» напечатано на тонкой офисной бумаге. Мысль о том, чтобы надеть на себя это, ужасает. Но Рейген подталкивает бейдж по столу вперёд, и Теру приходится его принять. Пока он убирает его в сумку, подальше от чужих глаз.       — Спасибо, я постараюсь.       — Отлично! Будет твоим личным маленьким проектом. А я тут возобновлю приём клиентов, раз уж ты такой самостоятельный.       Он с энтузиазмом потирает ладоши, и на Теру накатывает прилив облегчения. Кажется, у него впереди ещё много времени, чтобы попытаться расшевелить Моба и вытащить его из раковины. Он решительно заявляет:       — Я разберусь с ним, вот увидите.       — Какой энтузиазм! Кстати, Кудо-сан вчера распечатал мне список всех владельцев и арендаторов здания, может, чем поможет тебе.       Список не такой уж и длинный, пусть и подробно расписан по датам, начиная с года постройки в начале прошлого века. Неудивительно, что здание выглядит настолько дряхлым, странно, что оно ещё не развалилось. Теру пробегается глазами по названиям организаций, занимавших четвёртый этаж, но не видит в этом особого смысла. Вряд ли дух помнит, чем он тут занимался, он и имени-то своего назвать не может. И если его вообще затянуло сюда не откуда-то ещё неподалёку, а такое тоже не исключено. Теру убирает список во внутренний карман сумки.       На этот раз Кудо-сан встретить его не выходит. Это и не нужно, Теру уверенно идёт вглубь четвёртого этажа, и только несколько случайных взглядов поверхностно проходятся по нему, как по привычному предмету интерьера, и ускользают куда-то ещё, когда он проходит мимо заполненных столов. Он чувствует, как постепенно вокруг него что-то неуловимо меняется, и пытается снова провернуть вчерашний трюк с сокращением расстояния, но на этот раз он не срабатывает. Возможно, решает он, дело в направлении.       На первый взгляд Моб вдруг кажется более живым, чем Теру запомнил его изначально. Как минимум, он поднимает руку в странноватом плавающем движении при появлении Теру и говорит:       — Привет.       — Да, привет. Как видишь, я снова не заблудился, — приветствует Теру и встряхивает головой, когда гул снова начинает залезать в уши настойчивым кисельным потоком.       У него была идея перекрыть его какой-нибудь музыкой, возможно, она могла бы перебить лампы хотя бы частично, но здесь не ловит сеть. На будущее стоит скачать что-нибудь на телефон, раз уж с Мобом он, похоже, застрял надолго. Теру всё больше кажется, что если погружать голову в гул каждый день, можно вскоре и совсем свихнуться.       — Как дела?       Вопрос отвлекает Теру от рассуждений и возвращает внимание к Мобу. Тот стоит, сцепив перед собой руки в кривом замке, и беспорядочно скручивает пальцы. Это поведение разительно отличается от того, какое он демонстрировал раньше, но больше всего Теру удивлён вопросом.       — Нормально. А что?       — Просто спросил, — тише бормочет Моб и поджимает губы.       Это подозрительно, но чем дольше Теру присматривается к нему, тем меньше кажется, что дух что-то задумал. В пространстве не ощущается скоплений непонятной энергии, оно лишь сходится в точку на Мобе и гудит лампами, и кажется, что ни на что больше оно не способно. Или не намерено, если пространству вообще возможно приписать что-то наподобие воли. Теру не до конца определился, как это понимать, на какой уровень разумности иллюзии рассчитывать и стоит ли это делать вообще. Как назло, Рейген снова не сказал ничего информативного, а вместо этого привычно выдал ещё одну странную историю, имеющую мало общего с конкретными задачами Теру.       Что он там предложил в итоге? Попробовать пробудить память Моба и наладить с ним личный контакт? Это не так-то просто, учитывая, что на руках Теру против него ничего нет. Ему нечего предложить и нечем припугнуть. Весь имеющийся социальный капитал остался в пределах школы и здесь не имеет никакого влияния. Непонятно, как он должен налаживать отношения в таких условиях. У Теру в принципе нет уверенности, что духи способны на околочеловеческие чувства и отношения. Но такова была единственная подсказка Рейгена, и если он считает, что в ней заключается ключ к прохождению испытания, то было бы глупо не попытаться её использовать       — Так почему именно «Моб»? — задаёт Теру первый пришедший в голову вопрос, чтобы начать беседу.       Лицо Моба словно оживает, когда его глаза чуть округляются, словно он не ожидал, что его спросят о чём-то подобном. Его губы складываются в маленькую «о».       — Я не очень уверен, но мне кажется, это моё прозвище.       — Ну конечно. Не знаю, ожидал ли я другого ответа, — вздыхает Теру и получает в ответ вновь хмурый взгляд.       — Мне кажется, меня так называли в школе, — выдавливает Моб, и его брови сдвигаются ближе, когда он говорит это почти растерянно и тускло.       Что ж, это уже хоть что-то. Видимо, именно так и будут проходить дни Теру после школы: он будет вкидывать случайные вопросы, надеясь угодить в скрытую критическую точку, и получать простые неуверенные ответы с каплей полезной информации. Если повезёт, конечно. Да, не о таком задании от Рейгена он мечтал.       — Младший брат тоже тебя так называл?       — Эм, нет? Точно нет.       — Значит, только друзья? — предполагает Теру, но, вновь обратив внимание на странноватое выражение лица, причёску, жуткие старомодные кроссовки, уже пожелтевшие и потрёпанные, решает уточнить: — Или просто одноклассники. У тебя друзья в школе были вообще?       — Наверно, — отвечает Моб с той же осторожной недосказанностью, словно в любой момент готов отступить и забрать свои слова обратно.       — Да? А сколько? — спрашивает Теру и, когда Моб качает головой, продолжает нажимать: — Помнишь их имена? Хотя бы лица? Совсем ничего?       Нелепая прямая чёлка качается вместе с головой из стороны в сторону, словно тяжёлая льняная кухонная занавеска. Взгляд Моба скользит вниз, к его протоптанным сероватым кроссовкам, и пальцы в замке перекручиваются более хаотично. Не до конца ясно, что именно ему не нравится: сами вопросы или то, что Теру решил заговорить о нём, раз уж он торчит тут весь такой загадочный и «я не помню”-щий.       — А у тебя много друзей?       — Конечно! Полшколы, вообще-то, и кое-кто важный из соседних школ. А оставшиеся просто мечтают оказаться на месте первых, — задирает подбородок Теру и с усмешкой смотрит Мобу в глаза.       Вместо того, чтобы стушеваться и растеряться, осознав очевидную пропасть между ними, Моб просто кивает.       — Значит, ты очень популярный, — говорит он без должного восхищения, но по крайней мере несколько более заинтересованно.       — Ещё бы! Нет в городе ни одной средней школы, в которой хотя бы раз не слышалось моё имя. И это только начало. Рано или поздно я стану достаточно знаменит, чтобы моё имя знал каждый человек в городе. Может, даже в стране, кто знает.       — Здорово. А чем ты так знаменит?       Теру уверен, что скрип его зубов не слышен только из-за того, что всевозможные звуковые частоты плотно забиты мерзким гулом. Моб внимательно смотрит на него, и по его лицу невозможно понять, пытается он вывести Теру из себя намеренно или он просто идиот.       — Я — эспер!       — А, понятно, — едва различимая тень заинтересованности ускользает из глаз Моба, но Теру не успевает удивиться тому, что он вообще её заметил, он слишком раздражён.       — Я уже говорил тебе, или это ты тоже забыл?       — Нет, просто подумал, что ты умеешь что-то ещё.       Его лицо совсем не меняется, даже когда он говорит такую чушь. Оно очень остро напоминает Теру, почему ему здесь так не понравилось. Возвращаться сюда изо дня в день, спорить с этой мелкой сошкой, которая умудрилась умереть, будучи каким-никаким, но эспером, и трепать себе из-за неё нервы звучит всё менее и менее заманчиво, и Теру протяжно выдыхает. Он больше не будет с ним спорить, как бы сильно Моб его ни бесил. У него совсем другая задача. Были бы они снаружи, Теру бы быстро показал ему, что именно он имеет в виду и чем конкретно чревата идея перечить такому, как он. Он успеет всё доказать и успокоится, когда изгонит Моба вместе с этим стрёмным, под стать его стилю и вкусу, местом.       — Мне это и не нужно! Того, что у меня есть, вполне достаточно, чтобы выделиться на фоне толпы, — не удержавшись, всё же вставляет Теру, смягчая возражение ровной располагающей улыбкой.       Взгляд Моба дёргано задерживается на ней, прежде чем скользнуть по его небрежно уложенным волосам и опять встретиться с глазами Теру. Там снова что-то меняется, незримое и непонятное для Теру. Пауза между ними недолгая, но заметная и тягучая.       — Кажется, я понял, — произносит Моб наконец, и неведомый узел в животе Теру, который свернул его в остром напряжении, распадается.       Ему не нужно признание кого-то вроде Моба и любого другого духа, раз уж на то пошло, конечно, нет. Но получать его всё равно всегда приятно.       — Хорошо. Хорошо, рад, что мы наконец-то на одной волне, — говорит он, вынужденно усмехаясь, чтобы скрыть облегчение и сохранить видимость того, что мнение Моба ему совсем не интересно и никак на него не влияет. Как и есть на самом деле.       То ли в глазах, то ли в лице, то ли в незримой ауре Моба продолжает что-то меняться, и Теру всё никак не может понять, что именно и каким образом он это понимает. Он не привык быть настолько внимательным к своим собеседникам, чтобы подмечать за ними мелкие, едва уловимые перемены. Обычно это и не нужно. Ранее у него никогда не было проблем в чтении людей, но стоит сказать, все они были нормальными. Проблема именно в Мобе, не в нём. Это он сложный и деревянный, скорее всего дело в том, что он мёртв, а потому забыл, как правильно надо шевелить лицом.       — Да, я тоже, — выдаёт Моб и замирает с непонятным выражением.       И собеседник он тоже не самый ловкий. Но Теру ощущает себя достаточно уравновешенным и довольным своей новой маленькой победой, чтобы не придавать его неуклюжести особого значения. Если бы ещё только гул не продолжал звенеть у него прямо внутри головы, он бы просто светился.       — Ага. Вообще-то я сегодня зашёл сказать, что я планирую заходить к тебе регулярно. Знаешь, чтобы поговорить и узнать о твоём прошлом побольше. Ну, чтобы помочь тебе, раз уж ты ничего не помнишь. Может, ты тоже постараешься помочь мне в ответ? Попробуй повспоминать что-нибудь сам до моего возвращения.       С лицом Моба продолжает твориться что-то ещё, всё такое же загадочное и неуловимое, и оно замирает в новом выражении, уставившись на Теру.       — Ты продолжишь возвращаться сюда? — почти шепчет он.       — Ну ты-то выходить отсюда отказываешься. Придётся мне сюда таскаться.       — Но зачем тебе это?       Из груди Теру рвётся очередной снисходительный смешок с очевидным ответом про то, что ему нужно придумать, как изгнать Моба отсюда и в очередной доказать Рейгену свои способности и ум, но он осекается.       «Попробуйте подружиться на худой конец,» — сказал Рейген.       А в дружбе, как знает Теру, правда не лучший союзник.       — Просто подумал, что тебе может быть немного одиноко одному.       Стараясь выглядеть искренним и добродушным, Теру небрежно пожимает плечами. Он даже прижимает ауру ближе к себе, чтобы казаться более дружелюбным и менее агрессивным. Совсем спрятать её, как это делает Рейген, у него пока не выходит, но Теру усердно тренируется.       И кажется, это и правда работает. Рот Моба непроизвольно открывается от удивления или чего-то подобного, и Теру старается не демонстрировать, насколько самодовольным он чувствует себя, когда видит это.       — Я постараюсь что-нибудь вспомнить! — заявляет Моб громче, чем когда-либо говорил до этого.       Вкус этой победы особенно сладок на языке, когда вечером Теру возвращается домой.