Давным-давно

Июнь Получение разрешений заняло некоторое время, однако, так как владельцы не собирались вносить изменения в первоначальную архитектуру здания и стремились восстановить его в прежнем виде, все необходимые документы для нового любимого проекта Кроули были успешно оформлены. Он закончил переписывать концовку «Стеклянной башни» точно так, как обещал Азирафелю, когда они вместе принимали ванну почти год назад. Люсиль подписала с ним контракт на пять книг, хотя Азирафель немного расстроился, что Кроули не будет публиковаться в Empyrean Press теперь, когда «правление зла» закончилось, Впрочем компания в данный момент вообще не была способна что-либо публиковать. Издательство едва держалось на плаву. Все счета были заморожены, все документы переданы в качестве улик на четыре разных судебных процесса. Персонал был отправлен домой с сохранением зарплаты, а пресса устроила настоящую пляску на костях некогда известнейшего издательства. Кроули знал: в конце концов Азирафель восстановит все – не только ради сотрудников, но и потому, что слишком хорошо понимал жестокие законы издательского мира и вечно сокрушался, как трудно добиться шанса на успех, если у тебя нет нужных связей и статуса. Он говорил о тех, кого Empyrean Press упорно отталкивал: о женщинах, меньшинствах, LGBTQIA+ сообществе, обо всех, чьи голоса оставались неуслышанными. Азирафель же даст им этот шанс. В этом Кроули не сомневался ни на мгновение В итоге компания обязательно возродится, как феникс из пепла. Жаль только, что сейчас она была именно пеплом. Азирафель это знал и понимал, что не может точно определить, когда они смогут начать все заново, поэтому, конечно, Кроули должен был публиковаться в Nine Circles. Это было лучшим вариантом, если он хотел, чтобы его книги увидели свет. Но пять книг… это казалось достаточно долгим сроком, чтобы быть привязанным к другому издательству. Люсиль тоже это знала, поэтому, когда Кроули пришел в издательство для подписания контракта, он подумал, что ее улыбка была слишком широкой и слишком острозубой, когда она наблюдала, как он ставит свою подпись. Но деньги были действительно хорошими, и Кроули хотел сделать все возможное для книжного магазина. Нет. Для Библиотеки. Работы по восстановлению стоили недешево, а Кроули хотел только самого лучшего для своего ангела. После получения всех разрешений и освобождения полицией места преступления, он проводил там много времени. Кроули прекрасно понимал, что, скорее всего, на стройке его люто ненавидят – он совсем не облегчал людям жизнь. Все должно было быть абсолютно идеально, он не прощал даже малейших промахов и внимание к деталям выходило далеко за пределы того, что обычно готовы терпеть строители. Поэтому, когда Кроули появлялся ровно в семь утра – в каске, в слишком большом светоотражающем жилете и с термосом в руке, – по площадке прокатывался дружный стон. Термос, разумеется, был заботой Азирафеля: тартановая клетка и чай внутри. Этим чаем Кроули делился с тремя рабочими, которые, похоже, ненавидели его не так отчаянно, как остальные. Сам он не имел ни малейшего понятия, чем заслужил их симпатию. К девяти утра термос уже был доверху полон двенадцатью эспрессо из соседней кофейни. Возможно, именно поэтому Кроули становился совершенно невыносим. Хотя, нет. Он был просто очарователен. И ни капли не язвителен. Он вложил все свои деньги и аванс за «Стеклянную башню», которую Люсиль пообещала выпустить к декабрю, в восстановление книжного. И все свободное время, не занятое писательством, отдавал стройке – в то время как Азирафель посвящал себя суду. Судам. Если его не вызывали в суд, он все равно туда являлся – просто наблюдать за ходом дел. Когда не был занят этим, то совещался с адвокатами, обсуждая права на Empyrean Press, давал показания по уголовному делу или вел бесконечные промежуточные переговоры. Ред, Чоки и Сейбл по-прежнему получали от него жалованье. В какой-то момент он даже решился встретиться с Королевским прокурором. Возможно, поступок был сомнительный, но Азирафель хотел взглянуть ему в глаза до начала главного процесса. Тем более что уже по горло увяз в десятке мелких слушаний с разными юристами. Прокурор не выглядел довольным, когда его окликнул будущий свидетель по последнему делу, да еще и на гала-ужине, куда его самого едва ли не силком притащили. Хмурое выражение лица говорило, что и он чувствовал себя не в своей тарелке. И все же Азирафель подошел: момент казался подходящим для знакомства. – Я действительно не понимаю, чего вы хотите добиться, мистер Фелл, – сказал прокурор, окинув его взглядом. От этого взгляда у Азирафеля пробежал холодок по спине. Высокий мужчина в черном казался отстраненным, почти нереальным. Королевский прокурор он или нет, в нем было что-то от иного мира. Каждое его слово звучало так, словно было высечено в камне. – А я не понимаю, о чем вы говорите, – возразил Азирафель, выпрямившись еще чопорнее. Впрочем, это мало что меняло: собеседник возвышался над ним почти на фут. – Вашему делу не поможет, если нас увидят вместе, – сказал мужчина с пронзительным взглядом. – Так в чем цель? Кроме, возможно, желания измерить меня на глаз. Проверить, подхожу ли я под ваши невозможные стандарты? – Просто светская беседа, уверяю вас, – ответил Азирафель, поднося к губам бокал шампанского и будто бы невзначай оглядывая фойе. Со стороны это, вероятно, и выглядело как пустой разговор. Но теперь он ясно видел: этот человек гораздо проницательнее, чем казалось вначале. Хорошо для суда. Но, возможно, не так хорошо для сегодняшнего вечера. – В конце концов, мистер Д’Ит, мы еще не имели удовольствия встретиться. Так что не знаю, на что вы намекаете. Просто двое гостей на безупречном приеме, болтающие о пустяках. Прокурор смерил его взглядом с головы до ног и изогнул губы в кривой усмешке. В ней не было ни тени тепла. – Понимаю. Что ж, не смею вас задерживать, – произнес он решительно. Азирафель едва удержался, чтобы не надуться. Но прокурор был прав: так было безопаснее. Тот явно знал, что делает – именно поэтому Азирафель и платил Реду с Чоки, чтобы выяснить имя прокурора, а потом через Анафему добился приглашения на этот прием, чтобы взглянуть на него лично. И все же да – появляться рядом с прокурором перед громким и публичным процессом было не лучшей идеей. Как только Empyrean Press рухнул после того, как кто-то неизвестный разослал во все ведущие новостные агентства письма с разоблачениями коррупции внутри компании, пресса набросилась на издательство, словно стая пираний на беззащитную добычу. Сам Азирафель в интервью ограничивался словами о том, что хочет лишь одного – чтобы восторжествовала справедливость. На остальные вопросы он отказывался отвечать. Зато лично обзвонил всех авторов из каталога издательства и настоятельно советовал им публично рассказать свои истории. Он был уверен: их услышат, а за все обиды они получат компенсацию – пусть даже ему придется платить из собственного кармана, если издательство окончательно развалится. Азирафель не знал из собственного опыта, что значит быть молодым безденежным автором, но догадывался, что это тяжелое испытание, и всегда поддерживал творческих людей. Почему же не продолжить и теперь? Более того – с помощью Чоки он разыскал и отвергнутых Empyrean Press авторов. Их истории повергли его в ужас: им отказывали не по литературным причинам, а исключительно из-за тематики романов. Оказалось, это и было тем, что объединяло его семейку. Ну и пусть. Эти истории тоже должны прозвучать. И вымышленные – многие рукописи он уже переслал Люсиль, – и реальные: о предвзятости, о предрассудках и о том, насколько отсталым может быть мышление людей двадцать первого века. Репортеров Азирафель знал немало. Ни один из них, впрочем, не подозревал, кто подал эти материалы на серебряном блюде. В этом Чоки был непревзойденным. А потому Азирафель только вздохнул, но кивнул Королевскому прокурору и собрался уходить. Его остановил вежливый кашель. Он не обернулся. – Поскольку мы оба здесь, ведем светскую беседу, как подобает на подобных приемах, и поскольку мы никогда прежде не встречались и ничего друг о друге не знаем, – произнес прокурор тоном, намекающим на обратное, – я рад сообщить вам, что очень люблю свою работу и отношусь к ней чрезвычайно серьезно. – М-хм, – выдавил Азирафель, по-прежнему не поворачиваясь. – И я никогда в жизни не проигрывал ни одного дела. Справедливость со мной неизбежна. Тут Азирафель обернулся и уставился в ярко-голубые глаза, которые, казалось, заглядывали прямо в душу, затем учтиво поклонился ушел. Апрель – Мой клиент хотел бы заверить противоположную сторону, что они полностью отказываются от любых претензий на спорное имущество. Ангельская улыбка Азирафеля сверкнула на лице. Майкл бросила на него взгляд и попыталась улыбнуться в ответ. Выражение Азирафеля переменилось: улыбка осталась, но глаза стали холодными, как лед. Габриэль метнул на Майкл убийственный взгляд, но ей было плевать. Она изо всех сил старалась сгладить углы чтобы ублажить Азирафеля и надеялась, что вся эта кутерьма наконец останется позади. Она слышала голосовое сообщение, оставленное на телефоне Габриэля, и потом его собственный пересказ разговора. Потом переслушала запись раз десять. Ей нужно было время на раздумья. План. Способ усмирить кузена – то, чего Габриэль явно не мог. Этот глупый сукин сын. Она попыталась улыбнуться шире, но в ответ наткнулась лишь на тот же ледяной взгляд. В какой-то момент Азирафель кивнул своему адвокату. Что ж, это же хорошо – переговоры? Конечно, инициатива исходила от самой Майкл: протянуть оливковую ветвь. Но Азирафель согласился, и это должно было что-то значить. Почему ей всегда приходилось расхлебывать за братом, она так и не понимала. А ведь теперь бардак был огромным. Адвокаты обменялись парой реплик. Майкл слушала вполуха, ее взгляд был прикован к идеальной осанке Азирафеля и его беспощадным глазам. Но ведь он пришел на встречу. Он соглашался на сделку. Это уже неплохо. Может, передача Empyrean Press Азирафелю заставит его наконец оставить их в покое. Потеря серьезная, без сомнения. Но Майкл была опытным юристом и понимала: работу в любой другой крупной компании она найдет без труда. А вот тюремное заключение… лучше об этом вовсе не думать. Адвокаты договорились о следующей встрече, когда все бумаги будут приведены в порядок. А потом они подпишут документы о передаче компании. И все закончится. Исчезнет, словно дурной сон. Хотя последние месяцы не были ничем иным, как кошмаром – с тех пор как информация утекла в прессу. Когда они встретились снова, Майкл почти позволила себе выдохнуть: всего три подписи – и все будет позади. Пусть им придется начинать с нуля, но хотя бы свобода останется. Деньги у них еще были. Не на основных счетах – те заморозили сразу, как только начался весь этот бардак. Но Майкл не была дурой и никогда бы не держала все в одном банке. На то и существуют Каймановы острова. И вот последняя подпись поставлена. Она действительно вздохнула с облегчением. Конец. Дело закрыто. Она всегда предупреждала Габриэля: не стоит недооценивать Азирафеля. Он не послушал – и они потеряли большую часть доходов. Но зато сохранили свободу. А потом Азирафель поднял на нее глаза из-за папки и улыбнулся так, что Майкл похолодела. – Ну что ж, – бодро произнес он. – Увидимся в суде. Она резко вскинула взгляд. – В суде? – Ох, прости, – вежливо поправился он. – В судах. Во множественном числе. Вечно путаюсь. – Улыбка осталась, холодной, как лед. Он захлопнул папку. – Я… я… – выдавила она. – Уверен, дел будет немало, – продолжил Азирафель ровным голосом. – В архивах компании, которую вы только что передали, наверняка найдется масса любопытных сведений о движении средств. Я намерен тщательно во всем разобраться. Плюс групповые иски… Думаю, они мне очень понравятся. И, конечно, не стоит забывать об уголовном процессе. Ну что ж, доброго дня. – Он поправил бабочку и спокойно поднялся. Сентябрь Приговор по делу «Корона против Хастура и Лигура» только что был оглашен, и Азирафель с остальными вышли из зала суда с чувством облегчения, какого не знали весь последний год. Азирафель, разумеется, присутствовал. Он не пропускал ни одного заседания – каким бы мелким оно ни казалось. А это дело мелким не было совсем. Кроули вызвали для дачи показаний – формальность, учитывая массу улик и то, что оба наемника, поняв неизбежность приговора, быстро сдались и потянули за собой всех, кого могли. Кроули на свидетельской трибуне – зрелище, которое, по мнению Азирафеля, не должно повториться никогда. Он с видом стендап-комика пересказывал все, что помнил о пожаре в книжном магазине и собственных травмах, размахивал обожженной ладонью и весело объявил, к явному раздражению судьи и смешанным реакциям присяжных: – Теперь я могу убивать сколько захочу – отпечатков-то у меня все равно не найдут. Даже сам Кроули, видимо, понял, что перегнул, когда наткнулся на тяжелый взгляд судьи. Он сжал губы, фыркнул и добавил почти по-детски: – Это шутка. Скрестив руки на груди, он выпрямился, а Азирафель со стоном уткнулся лбом в деревянный барьер перед собой. Как бы сильно он ни любил Кроули, иногда тот казался существом совершенно не от мира сего. Би оставили закусочную на Эрика, даже Дагон пришла – «услышать сладчайший звук в жизни: как этих двух ублюдков запирают за решетку… хотя, признаюсь, твои стоны, Пикси, гораздо слаще». Вердикт был ожидаем: «Виновны по всем пунктам». Пожизненное заключение, что в британских реалиях означало пятнадцать лет. После обещали пересмотр, но кроме Азирафеля, уже досконально освоившего тонкости юриспруденции и понимающе кивнувшего, это мало что значило для Би и Кроули, не владевших юридическим языком, и для Дагон, которая была занята куда более важным делом – ловить взгляд Хастура чтобы изобразить сияющее «Да пошел ты». Именно это и вызвало переполох. Хастур взвыл, рванулся в их сторону и обрушил на Дагон поток ругани. Его скрутили прямо в зале, а когда он заорал, что «Эта сука сломала ему руку, так почему ее не сажают тоже!», ему тут же влепили обвинение в неуважении к суду. Через час вся компания уже стояла перед зданием Олд-Бейли, не слишком понимая, что делать дальше. Ответ, впрочем, оказался прост: выпить. Разгорелся короткий, но решительный спор, кто оплатит счет. Би, как водится, вышли победителями – в любой социальной ситуации последнее слово оставалось за ними. Попытка Кроули предложить заплатить была отвергнута на корню, а Дагон даже не сделала вид, что собирается участвовать. Пришлось заехать в закусочную, чтобы взять немного наличных из кассы. Азирафель поджал губы: все это можно было бы решить куда проще, если бы ему позволили оплатить счет самому, а не тащиться через полгорода. Но спор они проиграли, а Би по-прежнему внушали легкий трепет, так что пришлось ехать. Поездка, как всегда с Кроули за рулем, заняла подозрительно мало времени, к облегчению и постоянному ужасу Азирафеля. И вот они четверо вышли у забегаловки, когда Кроули внезапно застыл посреди тротуара. – Би… – начал он, пока те все еще спорили с Азирафелем о его «гениальном» комментарии в суде. – Эм… Би. – Да, ты, болван. Чего встал? Давай, хватай деньги и едем, пока не пропустили счастливый час в «Лебеде». Кроули не двинулся, продолжая пялиться в сторону закусочной. – Вы все это тоже видите? – наконец выдавил он. – Что мы должны видеть? В этот момент один из Эриков – пусть будет Эрик №1 – заметил их и весело помахал рукой: – Эй, босс. Кроули. Чем могу помочь? – А почему вас двое? – Кроули уставился на Эрика №2, которому их визит явно был не в радость. – Потому что мы близнецы, тупица, – буркнул тот и скрылся в подсобке. – Вы… всегда были вдвоем? – ошарашенно спросил Кроули. – Обычно так это и работает, – хмыкнул Эрик №1. По крайней мере, он был дружелюбнее. Это хотя бы объясняло вечные перепады настроения… И почему Кроули столько времени думал, что это один человек? – Ты серьезно не знал? – Эрик №1 повернулся к Би. Они равнодушно пожали плечами: – А мне-то что? Не я же ваши бумаги заполняли. – Ну, я Эрик, – пояснил первый. – А это мой брат, Дерек. – Господи, кто называет ребенка Дереком? – фыркнули Би. – Неудивительно, что он вечно злой. – Да пошли ты, Би! – крикнул Дерек из подсобки. – Сам ты пошел, Эрик, – не моргнув, огрызнулись Би и прошли внутрь за деньгами. Дагон громко хмыкнула, не в силах сдержаться. Только спустя три пинты в «Лебеде» Би внезапно задумались: – Хм. Похоже, мы платили одному парню за работу двоих. Везет же нам, а? Кроули метнул в них взгляд, и они примиряюще подняли руки. – Ладно, ладно. Поднимем им зарплату. Хитрые маленькие засранцы. Июль Они и правда побывали в Королевской обсерватории, как Азирафель задумал еще в прошлом году, но на этот раз – без аренды всего комплекса и прочих излишеств. Оба решили, что стоит немного отдохнуть от «великих романтических жестов» – хотя бы на время. Теперь они сидели на вершине холма, глядя на Старый Королевский военно-морской колледж и Темзу, уютно устроившись на пледе, пока остальные гости развлекали себя сами. Би устроились рядом, заплетая волосы Дагон, все еще приятно хмельные от неприличного количества шампанского, выпитого к пяти вечера. Трейси завела светскую беседу с мамами из группы, очарованными ее смелым юмором, и они уже почти перестали следить за детьми, увидев, что ЭТИ неустанно носятся вверх-вниз по холму, и решив, что с ними все в порядке. Анафема тем временем пыталась уговорить Ньюта показать лучшую в его репертуаре «имитацию помидора» – у него это прекрасно выходило. На траве лежало несколько пледов, повсюду стояли корзины с закусками из соседней кофейни, а запасы Krug Азирафеля явно пошли в ход. Трейси испекла торт, и Кроули не мог поверить, насколько спокойным и счастливым он себя чувствовал, прислонившись спиной к мягкой груди Азирафеля, положив голову ему на плечо и глядя на облака, довольно мурлыча. Это был лучший день рождения в его жизни. Ну, пикник по случаю дня рождения. Он повернул голову, поцеловал Азирафеля, и тот обнял его крепче. – С днем рождения, дорогой. Надеюсь, тебе понравилось. – Абсолютно прекрасно, ангел. Ничего лучше и быть не может. – Ничего? – Азирафель слегка пошевелился, и в его голосе зазвенела капризная нотка, уже знакомая Кроули. – Ох, могу придумать пару вариантов, ты, бесстыжий ангел, – хмыкнул Кроули и зарылся носом в ухо Азирафеля. В ответ – крик Анафемы, посоветовавшей им «снять номер». Что Кроули и планировал сделать, как только гости разойдутся. Они задержались до самого заката, пока последние оранжевые и фиолетовые блики не исчезли с поверхности реки. Перед уходом были бесконечные объятия, поцелуи и – к ужасу Кроули – дружное исполнение «Happy Birthday» прямо в парке, полном посторонних. Некоторые даже присоединились. Ублюдки. Позже, А позже, гораздо позже, когда они оба оказались переплетены в хаосе из рук, ног, одеял и подушек в спальне Азирафеля в Эдем-Хаусе, и Кроули лениво выводил одним из своих длинных пальцев круги на руке и плече Азирафеля, ему пришла в голову мысль: он окончательно обосновался здесь. Кроули уже давно перестал пытаться держать себя в рамках внутри поместья. А если слугам это не нравилось… их проблемы. Библиотеку строили куда дольше, чем ожидалось, и он не собирался проводить целый год, глуша собственные стоны в подушку или, не дай Бог, заставляя Азирафеля делать то же самое. Тем более что теперь персонал относился к нему куда теплее, чем раньше. Джонс уже пять раз позволял ему приносить Азирафелю завтрак в постель – два раза Кроули даже готовил сам. Он быстро подружился с Дэвисом и лакеями, подсадил их на «Золотых девочек» во время перерывов – к явному раздражению Дженнингса. Те стали ярыми фанатами и нередко зависали у Кроули в кабинете, где стоял телевизор: «Это ведь двадцать первый век, ангел». Садовник даже позволял ему возиться с садом по воскресеньям, и розы выглядели лучше, чем когда-либо. Горничные дружно окрестили его «ужасно кокетливым», и он только рассмеялся. Дженнингса «приручить» было сложнее, но однажды Кроули вернулся из библиотеки с охапкой маргариток и рухнул с ними на колени к Азирафелю, отвлекая его от груды судебных бумаг. – Давай, любовь моя, хватит. Перерыв. – Нет, но мне нужно… – Неа. Перерыв. Это тебе. – Ох, Кроули. Я же сказал, тебе не нужно… – Нужно? Нет. А вот хочу – всегда. Поставим в воду и прогуляемся. Ты должен увидеть мои розы, я ими горжусь. – И должен, – мягко улыбнулся Азирафель. – Ты был так добр ко мне, дорогой. – И ты ко мне, ангел. Ты абсолютно идеален. Кроули даже не сразу заметил дворецкого, появившегося в дверях. Тот откашлялся и положил конверт на стол. На губах Дженнингса мелькнула улыбка, едва заметная за маской вежливости. Ха! Попался. Старый романтик. Кроули счел это победой, сорвал у Азирафеля быстрый поцелуй и увел его в сад. День выдался великолепным. С каждым днем Кроули все больше привыкал к дому и его обитателям. Слуги охотно болтали с ним, делились сплетнями, но мгновенно замолкали, едва появлялся Азирафель. И каждый раз сердце Кроули сжималось, когда он замечал, как меркнет улыбка ангела: смех обрывался, стоило ему войти в комнату. Пожалуй, пройдут годы, прежде чем слуги смогут избавиться от этой привычки. И вот настал день рождения Кроули . И впервые в жизни он почувствовал себя дома. Настоящим. Принятым таким, какой он есть. Так что ранним утром, после того как он должным образом отблагодарил Азирафеля за лучшую вечеринку по случаю дня рождения, Кроули вдруг ощутил смутное беспокойство. – Ангел? – Мхм? – Слушай… мы знаем друг друга уже полтора года… – Мхм, – выдавил Азирафель, зарываясь лицом в изгиб шеи Кроули и явно собираясь заснуть. – Мы ни разу не отмечали твой день рождения. Я даже не знаю, когда он. Ты никогда не говорил. – Январь. Тринадцатое. – Ангел! – Кроули резко приподнялся и вытащил его из уютного положения, встретив смущенный и слегка раздраженный взгляд. – Я, знаешь ли, собирался поспать… – Ты хочешь сказать, что я пропустил два твоих дня рождения?! – Да. Именно так. – Но почему? – Я не люблю их праздновать и стараюсь обходить стороной такие разговоры. – Но… ангел… я бы сделал их для тебя особенными. – Я уверен. Но пойми: когда я был ребенком, дни рождения всегда превращались в парад сравнения. Собирались толпы гостей, и мне читали лекции о том, каким я должен быть – как сын лорда N или дочь леди M. Это не лучшие воспоминания. Так что я предпочитаю обходиться без этого. Кроули медленно провел пальцами по его взъерошенным кудрям. – В первый раз мы едва были знакомы. Всего месяц прошел с нашей первой встречи. Я не чувствовал нужды рассказывать почти чужому человеку про свой день рождения, даже если ты мне уже тогда нравился. – Ты втюрился в меня, – ухмыльнулся Кроули. – Я обожал тебя, демон, – тихо возразил Азирафель, притянул его ближе и поцеловал так, что между ними не осталось и дюйма воздуха. – А потом? После Нового года? – Было слишком много дел с судами, и я не хотел нагружать тебя. И, как я сказал, я не люблю шумихи. – Нет, ангел, – Кроули приложил палец к его губам, не дав возразить. – В следующем году все будет иначе. Никаких толп. Только мы двое. Но у тебя будет настоящий день рождения. Запоминающийся. – Ты и так все делаешь запоминающимся, дорогой. Октябрь Библиотека продвигалась неплохо. Кроули продолжал все контролировать лично. Большинство реставрационных работ уже завершили: стены были снесены, планировка определена. Сложнее оказалось с квартирой наверху. Азирафель настоял: это должен быть их дом. Дом, отражающий обоих. И это было прекрасно… если бы Кроули знал, что именно привнести от себя. Нижний этаж восстановить было просто: книга к книге, дерево к дереву. Но наверху требовалось нечто иное – уют, память, корни. А у него не было ничего подобного. Настоящего дома у Кроули не было уже больше двадцати пяти лет. Квартира в полуподвале у Би никак не тянула на дом. И он никак не мог понять: что же в таком случае значит «его» часть в их общем доме? У него была одежда, записные книжки матери и несколько безделушек – и все. Три его маленьких растения не пережили полугодовой хандры. Кроме нового ноутбука, подаренного Люсиль, и телевизора, купленного для поместья и оставленного там для персонала на их послеобеденные перерывы, он не мог придумать ничего, что стоило бы перенести в новую квартиру. Нет, неправда. Была еще стеклянная звезда. Он уже выбрал для нее место – в центре на потолке спальни. Никакой вычурной люстры: только светильники у кровати и тщательно подобранный торшер. Важно было создать мягкий, атмосферный свет. Спальня тонула в оттенках бежевого; массивная кровать из красного дерева выделялась, но Кроули решил, что она уместна – шторы и ковер были самыми мягкими и роскошными, какие можно вообразить. Ванная не потребовала серьезной переделки, и Кроули настоял, чтобы она осталась такой, какой была в июне прошлого года. Счастливые воспоминания стоили того. Зато появилась просторная гардеробная, которой раньше не существовало. Кроули, конечно же, не упустил шанс – теперь все его находки с блошиных рынков обрели достойное место. А еще их кабинет. Книжные полки из красного дерева, два больших стола напротив друг друга, потертый диван «Честерфилд», найденный в антикварной лавке, и персидский ковер в тон. В задней комнате он сохранил почти все, как было, но сделал ее закрытой – теперь это была библиотека, а не книжная лавка, и хотелось иметь уголок только для себя, вдали от посторонних глаз. Они только начали заново расставлять книги на нижнем этаже. Кроули должен был признать: он все больше уважал Ньюта. Парень оказался надежным помощником Азирафеля, умелым в каталогизации и выборе новых томов. Он помнил почти весь бесконечный список и, похоже, давно освоил особый порядок ангела. Теперь, когда Кроули проводил дни рядом с Ньютом в библиотеке, пока Азирафель был в суде, он невольно начал обращать внимание на личную жизнь парня. Старался давать ненавязчивые советы, но не мог не замечать, как с тех пор, как Анафема открыто принялась флиртовать с Ньютом, тот при ней едва выдавливал из себя писк. – Ммм, ангел? – Кроули зевнул и потянулся, глубже зарываясь в подушки. – Да, дорогой? – Азирафель устроился рядом, с очками на носу и пачкой юридических бумаг в руках. Чертовски соблазнительный вид: совершенно голый, только в очках. Настоящее искушение. Впрочем, Кроули всегда считал его искушающим. Он подпер подбородок рукой и начал стягивать одеяло вниз. – Кроули! Суд завтра. И как бы мне ни хотелось… заниматься делами, я должен дочитать это. – «Заниматься делами»? Пфф. Скажи честно – сексом, ангел. И постарайся идти в ногу со временем. Но речь не об этом. Я подумал, что мы могли бы… ну, знаешь… Азирафель приподнял бровь, а потом подвинулся, позволяя Кроули положить голову ему на грудь и обнять его за талию. – Кто бы мог подумать, что ты такой любитель обниматься. – Заткнись. Не такой. – Как скажешь, дорогой, – улыбнулся Азирафель и погладил его по голове, не отрываясь от бумаг. – Не об этом я. – Кроули проворчал. – Это про Ньюта. Скажи Книжной девчонке, чтобы перестала дразнить его. Мне он нужен в здравом уме, знаешь ли. Азирафель снял очки, отложил бумаги и посмотрел на него долгим взглядом. – И романтик в душе, – сказал он с самодовольной улыбкой. – Да ну тебя. – Нет, думаю, я приберегу это знание для себя. Они повозились еще немного, и Азирафель подтянул Кроули ближе, так что они оказались лицом к лицу. – Что до Анафемы – я уверен, она знает, что делает. Так что перестань переживать за своего нового подопечного. Она к нему привязалась, и у них все будет хорошо. А теперь – тсс-сс. Дай мне поспать. Мне еще утром перечитывать это перед уходом. Ноябрь Неделя выдалась мрачной: семь дней подряд дождь барабанил по стеклам, превращая город в серое, холодное и промозглое пятно. Для Азирафеля же это было как самый ясный день на пляже в Ибице. Он вышел из Олд-Бейли и вздохнул с облегчением. Все. Конец. Наконец-то. Десять месяцев нескончаемых заседаний остались позади. Габриэль и Майкл получили по заслугам. Судья был тот же, что и на процессе «Корона против Хастура и Лигура». И с первых же минут, заняв место за трибуной, он дал понять: сдержанно, но недвусмысленно – что предпочел бы вовсе не иметь с ними дела. И действительно – процесс быстро превратился в фарс. Хастур на трибуне заявил, что несколько раз встречался с Габриэлем в машине, и тот едва не подпрыгнул, выкрикивая угрозы и обвиняя свидетеля во лжи. Майкл в отчаянии спряталась за папкой. Габриэлю вынесли замечание за неуважение к суду, но тот продолжал срываться – даже на собственного адвоката. Потом Майкл сорвалась на Габриэля. В какой-то момент досталось и Азирафелю: его назвали «надменным ублюдком». И что ж, в какой-то мере это было правдой. К финалу судья откровенно презирал их всех и вынес приговор быстро: заговор с целью поджога и заговор с целью убийства. Все прочее уже было закрыто. Он закончил, заявив, что не желает больше видеть их у себя в суде, глядя прямо на Азирафеля. Кроули фыркнул и получил тот же холодный взгляд. Возможно, потому, что Азирафель посещал все заседания и неизменно посылал Габриэлю и Майкл довольные улыбки и приветственные взмахи. Особенно Габриэлю – от чего тот приходил в ярость и устраивал сцены. В конце Азирафель снова помахал кузену и только тогда извинился перед прокурором и судьей. Когда они вышли под проливной дождь, Кроули закружил Азирафеля в объятиях, и тот расхохотался. – Ты абсолютно невозможен! – Мы оба друг друга стоим, – усмехнулся Кроули и потянул его вниз по ступеням. Они оба промокли до нитки. – Подвезти домой, ангел? Декабрь Кроули бродил по блошиным рынкам, как обычно, а Азирафель в это время нервно переплетал пальцы и ходил кругами по кабинету. Разговор, на который он решался уже несколько месяцев, больше нельзя было откладывать. Теперь, когда все цифры сошлись, графики и юридические формы прошли проверку, оставалось лишь одно – наконец произнести это вслух. Ньют помогал с подсчетами. У парня оказался настоящий дар к цифрам. А с тех пор, как закончился суд и они пригласили всех в Эдем-Хаус, чтобы отпраздновать хорошие новости, Ньют и Анафема явно стали парой. Теперь он работал еще усерднее, лишь бы заслужить поцелуй в щеку или озорной щипок за задницу. Азирафель каждый раз едва сдерживал смешок, глядя на бедолагу, который потом не мог связать двух слов. Впрочем, стоило признать: Ньют с Анафемой рядом смотрелись хорошо. Почти как те самые молодые люди, которыми умиляются богатые эксцентричные дядюшки. Но сейчас речь шла не о них. Речь шла о Эдем-Хаусе. Все бумаги были готовы. Сейбл вновь оказался крайне полезен. Теперь оставалось самое сложное – поговорить с Кроули. А уж потом с остальными, кто там жил и работал. И именно в этот момент Кроули вернулся куда раньше, чем Азирафель рассчитывал. – Ангел! – крикнул Кроули, поднимаясь по лестницу через две ступеньки сразу. Он влетел в кабинет запыхавшийся, но сияющий. – Думаю, я нашел самый идеальный подарок для… – Он осекся, заметив выражение лица Азирафеля. – Что-то не так? – Ну, нет. Да. В каком-то смысле. – Это я что-то сделал? – Ох, нет! Совсем нет. – Азирафель поспешно замотал головой. – Скорее речь о том, что я хочу сделать. Но сначала мне важно твое мнение. – Конечно, – ответил Кроули и опустился на подлокотник дивана. Никакой обычной развязности: настороженный, собранный, готовый сорваться с места в любой момент. – Видишь ли… раз уж мы решили вернуться в Сохо, я все размышлял, что делать с этим домом. Конечно, можно оставить все, как есть. Я так и делал много лет. Но мне стало казаться, что это ужасное расточительство. И я… ну… я попросил мистера Сейбла кое-что подготовить. Он откашлялся и сунул папку в руки Кроули. – Что это? – Просто взгляни. Кроули снял очки и пролистал несколько страниц. В какой-то момент его глаза расширились от удивления. Он медленно поднял взгляд на Азирафеля, который в это время чуть не изодрал подол жилета в клочья. – Ты серьезно? – Я правда не хотел показаться самонадеянным. Если это хоть чем-то тебя заденет или… – О чем ты говоришь? – Кроули отложил папку на ближайшую поверхность и шагнул ближе, обхватив ладонями лицо Азирафеля. – Ты абсолютно уверен, что хочешь этого, ангел? Это ведь поместье твоих родителей. – Значит, это не глупо с моей стороны? – Глупо? Нет. Смело. Щедро. Невероятно благородно, – Кроули склонился и подчеркивал каждое слово поцелуем. – Я не могу поверить, ангел. Зачем ты делаешь такое? И можно ли любить тебя еще сильнее? Азирафель улыбнулся в губы Кроули. – Я просто подумал… может, если бы у тебя в детстве было подобное место, твоя жизнь была бы лучше. Так почему бы не дать это другим детям? Я говорил тебе, что мне не нужны эти деньги. А если это обеспечит хотя бы десятку малышей безопасный дом, то все того стоит, правда? – Не говоря уже о том, какой это шикарный плевок в сторону твоей милой семьи, – хмыкнул Кроули, и Азирафель кивнул, соглашаясь. – И это тоже. Их и всех остальных предвзятых и черствых людей. Я пытался пробить идею государственного детского дома, но ты не представляешь, сколько для этого требуется бумаг. Так что процесс займет время. Но начать с благотворительной организации проще. И что может быть лучше, чем превратить это место в пространство любви и принятия? – Но мы не уедем до января. Я сказал тебе, что библиотека – идеальный подарок на день рождения, и ты не увидишь ее раньше. – Как пожелаешь. – И, наверное, стоит поговорить с Дженнингсом и остальными. – Да, я очень надеялся, что они останутся и помогут. Я знаю, они не разделяли убеждений моих родителей, но перемены будут большими. Может, устроим общий рождественский ужин и спросим прямо, хотят ли они продолжать здесь работать. Знаю, многие из них к тебе привязались. – Конечно. Давай перевернем это место с ног на голову. В конце концов, это ебаная высшая справедливость – Не обязательно выражаться так резко, – мягко упрекнул Азирафель, но широкая улыбка его выдала. – Я люблю тебя, ангел. Каждую частичку твоей прекрасной стервозной натуры.