Давным-давно

Январь …Она тихо напевала, пока две деревенские девушки вплетали цветы в ее волосы. – Белые хризантемы – правда, фрезии – доверие, лаванда – добродетель, эдельвейс – смелость, маргаритки – надежда, жимолость – счастье, – объясняли они, пока их руки ловко создавали затейливую цветочную корону. Некоторые значения цветов она смутно помнила из какой-то алхимической книги, прочитанной в юности, но большинство были ей незнакомы, так что она лишь улыбалась, пока девушки украшали ее длинную косу гардениями, цветами жасмина, пионами и незабудками. Казалось, они были довольны своей работой, захлопали в ладоши и засияли от гордости… Кроули поднял глаза на звук вежливого покашливания, слишком увлеченный чтением, чтобы сразу заметить, что к ним кто-то подошел. И увидел Азирафеля, прислонившегося к книжному стеллажу, руки переплетены на животе, на лице мягкая улыбка. Он выглядел умиротворенным. Совершенно умиротворенным. Ангел никогда не позволял себе такой небрежности. Никогда не сутулился, не прислонялся к стенам и дверям, не сидел иначе, чем с той идеальной осанкой, что невольно заставляла других чувствовать себя неловко. Но вот же он – плечо прижато к дереву, голова чуть склонена набок, а на губах играет лукавая, озорная улыбка. Кроули слишком хорошо знал эту улыбку. Такую насмешливую… он обожал ее так же, как все улыбки ангела. Но продолжать читать при таком зрителе он не мог. Поэтому мягко отослал детей, закрыл книгу и поднялся. – Здравствуй, дорогой, – тихо сказал Азирафель, делая шаг ближе. Его пальцы переплелись с пальцами Кроули, легкий рывок за руку – понятный без слов знак. Кроули уже целый год знал, что это значит. Этот жест повторялся не раз, и отказать он не мог никогда. Он просто прижался к ангелу и мягко поцеловал его в лоб. – И тебе привет, ангел, – прошептал он, улыбаясь и склоняясь к его уху. – У тебя есть что-то настолько важное, чтобы прерывать мое крайне серьезное утреннее чтение? – О, вовсе нет. Ну… разве что хотелось бы прокомментировать твой выбор прозы. Кроули отстранился, нахмурившись. – Это же «Стеклянная башня», ангел. Адам сам попросил этот отрывок. – Я знаю, – ответил Азирафель все с той же лукавой улыбкой. И на миг Кроули подумал, что стал объектом какой-то шутки. – Знаешь, говоришь? И откуда же? В чайных листьях утром увидел? В воздухе почувствовал, когда галстук-бабочку завязывал? – Я сам попросил Адама. – Ты что сделал? – Да. Когда перечитывал это на прошлой неделе, подумал: любопытно, что тут такая подробная глава о цветах. Особенно от мистера «Я-язык-цветов-совсем-не-знаю». Кроули смутился, отвел глаза, чувствуя, как щеки заливает жар. Но пальцы их все еще были переплетены, и Азирафель снова потянул его за руку – неожиданно сильно, так что Кроули с мягким «ух» врезался в него и поднял глаза. – М-да… я добавил этот кусок при переработке, – пробормотал он, почесав затылок. – Подумал: раз уж речь идет о магических местах, то там вполне могли быть зачарованные цветы. – Кроули. – М-да? – Ты же понимаешь, что я читал этот отрывок почти два года назад? – Ох, твою ж… – Даже не начинай, негодник! Имей в виду, я нахожу это невероятно романтичным. – Нгк. – И мне это казалось романтичным с самого начала, даже если я тогда еще не понимал, что это значит для нас. Так вот, у меня к тебе вопрос. Сначала я хотел устроить что-то грандиозное, вроде Ritz, но, учитывая, как все прошло в прошлый раз, решил, что лучше сделать это здесь. Там, где ты чувствуешь себя дома. Где ты в своей стихии, занимаясь тем, что любишь. Тем, ради чего ты так много работал. Так что, мой дорогой, мой самый дорогой, согласишься ли ты… – глаза Кроули расширились, когда он увидел, что Азирафель потянулся в карман жилета. Время словно остановилось. Кроули не мог поверить, что это действительно происходит. Нет-нет-нет. Это он должен был сделать предложение первым! Он готовился месяцами! Боялся струсить в последний момент! Просто ангел был слишком охрененно совершенен для того, чтобы Кроули когда-либо набрался смелости. Он хотел. Отчаянно хотел. Даже несколько раз репетировал перед зеркалом, заставляя себя произносить речь связно, а не набором согласных. И трижды у него даже получилось сказать это нормально. Он был готов. Он мог это сделать, он всегда так себе говорил. А сейчас его взгляд упал на невероятно мягкого ангела с его теплыми улыбками и еще более теплыми глазами, и все слова просто испарились, а Кроули застыл с открытым ртом. И теперь решение прятать маленькую коробочку с кольцом все дальше и дальше на полках в детском отделе, где он знал, что никто ее не обнаружит, казались оправданными. Потому что, как сказал ему Азирафель, это было его личное пространство, и он никогда не позволил бы себе даже сдвинуть книгу с места. А что, если брак покажется ангелу слишком земным, слишком человеческим? Что, если он сочтет это принуждением, давлением? Как Кроули вообще собирался просить его о таком, когда Азирафель так трепетно относился даже к чужим книжным полкам? Но сейчас каждая доля секунды казалась бесконечной, и та теплая и мягкая рука, которую он знал наизусть – как она ощущалась, когда он целовал ее костяшки, как она касалась его щеки, как эти ухоженные ногти впивались в его лопатки, как эти пальцы ощущались внутри него – медленно приближалась все ближе и ближе к карману жилета… ну, теперь он просто не мог больше откладывать.​​​​​​​​​​​​​​​​ – Нет. Нет, нет, – он отступил назад, и видел, что Азирафель смотрит на него с приподнятой бровью и приоткрытыми губами, но на его лице не было выражения боли, и Кроули мог поблагодарить всех богов, в которых он не верил, за это. По крайней мере, ему удалось передать глубину своей любви за последние полтора года настолько, чтобы Азирафель не принял его нерешительность за отказ. Браво, Кроули, хотя бы это тебе удалось. Он споткнулся, чуть не запутавшись в своих длинных ногах по дороге к первой попавшейся лестнице на рельсах. А потом взобрался по ней, перешагивая через ступеньку, и мог поклясться, что слышал, как Азирафель хихикает позади него. Конечно, он будет хихикать, этот негодник! Этот прекрасный, добрый, красивый, великолепный негодник. Кроули довольно быстро нашел маленькую бархатную коробочку за экземпляром «Алисы в Стране чудес» и чуть не упал с лестницы от волнения, не заметив, что тем временем Азирафель подошел ближе, так что Кроули почти приземлился в его объятия. Ну… это было символично, не так ли? – Азирафель, ты… – Да, дорогой. Тысячу раз да. И если улыбка, которую Кроули накрыл своими губами, была чуточку самодовольной, то это никого не касалось.​​​​​​​​​​​​​​​​