Давным-давно

Вторник, 26 июня Если бы позже кто-то спросил Азирафеля, как все это началось, он бы ответил, что впервые это произошло в самый обычный вечер вторника в книжном магазине. Было уже далеко за полночь, и они добрались до второй бутылки вина. Кроули занял свое привычное место на диване и оживленно рассуждал о возможных орденах волшебников и о том, как забавно было бы стравить их между собой. На его лице сияла та особенная улыбка – редкая, необыкновенно милая, – которая появлялась всякий раз, когда он воображал себя хитрым и озорным, хотя на самом деле светился вдохновением и детским восторгом Азирафель поглядывал на него краем глаза, притворяясь, что изучает последнюю версию рукописи, которую тот принес с собой. Выглядел при этом Кроули совершенно восхитительно - раскинувшийся на диване так вольготно, будто это место принадлежало только ему. Обувь давно валялась где-то в стороне, и Азирафель заметил, как пальцы ног Энтони лениво цепляли край подушки, пока он говорил. И тогда Азирафель позволил себе представить, как эти длинные, красивые пальцы сжимаются совсем по другой причине. Его взгляд скользнул вверх по бесконечно длинным ногам, которые никак не могли найти покоя – колено Кроули то и дело стучало по спинке дивана. Дальше – худощавый торс, обтянутый неприлично тесной футболкой, задравшейся так, что открывалась полоска кожи и выступающие бедренные кости. Азирафелю нестерпимо хотелось вцепиться зубами в одну из них. Он мысленно посетовал на привычку Кроули носить джинсы с низкой посадкой и слишком надолго задержал взгляд на дорожке волос, уходящей вниз от пупка. Затем – руки. Эти вечно беспокойные, длинные пальцы, вычерчивающие в воздухе диковинные узоры с безрассудной энергией. Азирафель думал лишь о том, как заставить их остановиться. Прижать, удержать – пока Кроули наклоняется к нему, выгибается, теряется в прикосновениях... Выше – рыжая грива, рассыпавшаяся по подушке. Резинка для волос, как всегда после первой бутылки вина, переехала на запястье, и Кроули то играя вертел ее, то запускал пальцы в собственные локоны, не замечая, как взъерошивает их. Азирафелю так часто хотелось проверить, какие они на ощупь. Какие звуки вырвутся у Кроули, если чуть потянуть его за пряди. Понравится ли ему это? Совершенно обыденный вторник. Такой же, как любой другой. А затем, в какой-то момент, Кроули приподнял голову с подушки, и его солнцезащитные очки чуть съехали, обнажив великолепные золотые глаза, которые Азирафель, может быть, видел всего несколько раз. На что они были похожи? На золото? На мед? На солнечный свет? Нет, ни одно слово не подходило. Это было нечто абсолютно неописуемое. Самое прекрасное, что он когда-либо видел. В каждом взгляде таилась завораживающая глубина, словно Кроули носил душу нараспашку. И сейчас эти глаза смотрели прямо на него – с такой преданностью и обожанием, что Азирафель просто не выдержал. – Прости. Я больше не могу, – выдохнул он и осторожно поставил бокал с вином на стол. Кроули мгновенно протрезвел, и не потому, что у него были чудесные способности, а потому, что он понял, что означают эти слова. Вот и все. Определенно все кончено. Ангел понял, что может обойтись без его ужасной компании, и выгоняет его. Он попытался как можно быстрее подняться с дивана, но из-за спешки очки окончательно соскользнули с носа и упали на пол. В глазах Кроули мелькнула паника, и он тут же нырнул за очками – те были нужны ему прямо сейчас! На грани слёз, он едва держал себя в руках. Но шаги Азирафеля – такие спокойные, такие неизбежные – приближались, и это ничуть не помогало Кроули взять себя в руки. А потом Азирафель оказался рядом. Кроули почти распластался по книжной полке, прижавшись спиной к рядам томов, с очками в одной руке и широко распахнутыми глазами, устремленными на Азирафеля. А тот был ближе, чем когда-либо. Так близко, что Кроули видел золотые искры в его океанской голубизне глаз, видел то выражение, которое так часто замечал у ангела, когда тот думал, что Кроули на него не смотрит. Он не знал, что это выражение означало, но оно было обворожительным. Хотя, если честно, в этом человеке все было обворожительно. Он хотел наклониться и…Ладно, забудь. Не нужно было наклоняться самому – Азирафель схватил его за футболку и резко притянул к своим губам. Поцелуй длился целую минуту. Кроули, видимо, все-таки сбил грузовик – иначе как еще объяснить, что он умер и попал прямо в рай? Ответить на поцелуй получилось не сразу, но когда он это сделал, Азирафель оказался в его объятиях, и Кроули вел их обоих к дивану. И, что удивительно, угадал с направлением, хотя мозг казался расплавленным. Только когда колени Азирафеля ударились о край, и они повалились вместе, мягкое падение на теплую грудь ангела дало понять, к чему все идет. Азирафель на секунду отстранился, слегка смутившись. – Я предположил, что… Он не успел договорить – Кроули запечатал его губы новым поцелуем. Горячим. Отчаянным. Безумным. Нет. Сейчас никаких сомнений. Кроули скользнул ниже, целуя шею и грудь Азирафеля сквозь тонкую ткань рубашки, одновременно расстегивая жилет. Кардиган полетел в сторону. Следом – галстук-бабочка. А руки Азирафеля дрожащими движениями вцепились в футболку Кроули, будто собирались разорвать ее прямо на нем. Кроули позволил ее снять – и вскоре уже сидел без футболки, пока ладони ангела блуждали по его груди и спине, трепетные, жадные, будто завтра могло не наступить. И Кроули тянулся навстречу этим прикосновениям, отдаваясь им без остатка. А потом ангел вцепился зубами в его шею и ключицу всерьез, и Кроули пришлось зажать рот ладонью, чтобы не застонать слишком громко, слишком неприлично. Он знал, что теряет контроль. И знал, что ангел это понимает – достаточно было взглянуть на то, что творилось у него в джинсах. И на то, как отчаянно он искал хоть малейшего трения. – Не здесь, – прозвучал у самого уха горячий шепот Азирафеля. И в следующее мгновение Кроули почувствовал руки, поднимающие его, будто он ничего не весил. О, Боже. Это было так чертовски горячо, когда он обхватил руками плечи Азирафеля. А потом они уже оказались наверху – меньше чем за минуту, и это оказалось еще горячее. Быть фактически брошенным на кровать – новый уровень жара, с которым перегруженный мозг Кроули никак не справлялся. Перегруженный, потому, что он тщетно пытался совместить в голове образ чопорного, правильного Азирафеля с тем, кто делал вот это все. Не говоря уже о том, чтобы начать расстегивать его ремень и стягивать джинсы. И уж точно не говоря о том, чтобы в процессе вцепиться зубами в бедренную кость. О, милосердный Боже. Что, во имя всего святого, происходит? Азирафель сумел полностью стянуть с него джинсы – подвиг, на который даже сам Кроули решался с опаской. Азирафель был настроен очень решительно, и Кроули должен был это признать. Да и кого он обманывал? Кроули и так уже готов был отдать ему все. По какой-то причине Азирафель все еще оставался одетым, и это срочно требовало исправления. Кроули практически разорвал одежду ангела. И то, что открылось под ней, превзошло все его самые смелые ожидания. Ангел был совершенством. Кроули потребовалось сделать усилие, чтобы вырваться из того ментального пространства, где он позволял себе думать только о том, чтобы раздеть Азирафеля. Но как только он это сделал, он начал покрывать поцелуями каждый участок кожи, до которого мог дотянуться. Азирафель уже касался Кроули там, где никто не касался его очень давно. Ох… Он изо всех сил пытался сдержать звуки, а потом засунул костяшки пальцев в рот, лишь бы не дать им вырваться. – Не надо этого, дорогой, – прошептал Азирафель у самого его уха между укусом и поцелуем. – Я хочу слышать тебя. Хочу запомнить все твои сладкие звуки. Ладно. Вот так Кроули и умер. Честно. И это был чертовски достойный способ умереть. Он мог с этим смириться. А потом Азирафель схватил его за бедра и притянул к себе, и, пожалуйста, Всемогущий Господь, просто порази меня молнией на месте! Кожа к коже. Это было опьяняюще. Словно каждый нерв в его теле подключили к сети и все они вспыхнули разом. Ему было мало. Ему нужно было больше. Он обхватил лицо Азирафеля ладонями и целовал его до потери дыхания, пока ноги обвивали ангела, а пятки вонзились в эти идеальные, чертовски соблазнительные бедра. Собравшись с силами, он перевернул их обоих на бок – и вот он уже сверху, оседлав Азирафеля, проводит руками по груди, недоумевая, как вообще можно быть настолько мягким. Кожа под его пальцами – как шелк, совершенная, невозможная на ощупь. И он какое-то время просто гладил его, пытаясь поверить, что это действительно реально. Под ним Азирафель купался в лунном свете, льющемся сквозь высокое окно, и был чистым воплощением совершенства. Он смотрел на него с улыбкой, будто Кроули был лучшим, что есть во всей вселенной, и Кроули чуть не выкрикнул это прямо здесь и сейчас. – Ангел, я… …люблю тебя. – Ну же, дорогой, иди сюда. И Кроули подчинился, потому что отказать Азирафелю он не мог. Он наклонился и стал целовать его снова, сильнее. Он утонул в аромате и вкусе ангела – вине, шоколаде, жимолости, старых книг, лаванды… или это или его собственная фантазия?… Да, какая, к черту, разница. Следующее, что он понял – он снова лежал на спине, а Азирафель удерживал его запястья одной рукой, другой гладя повсюду, мягко, настойчиво. Кроули всем телом извивался под этим прикосновением, подчинялся ему. – Азирафель, я… Его оборвали поцелуем в шею. – О, да… это… пожалуйста… еще… – Я планирую именно это, дорогой, – тихо сказал ангел. – Эта ночь будет только твоей. Я хочу, позаботиться о тебе. Кроули выгнулся еще сильнее. – Так что просто будь послушным и позволь мне сделать это. – Я… …люблю тебя, ангел. Всем своим существом. Так сильно, что слов для этого нет. Никогда не хватит слов. – Да. Конечно, – выдохнул Кроули вместо признания. – Хорошо. Ангел взял его руки и положил их себе за шею. Улыбнулся быстро, чуть озорно – и поцеловал грудь Кроули, потом ниже. – Нет, ангел, нет, тебе не нужно… Но Азирафель уже целовал его живот, спускаясь все ниже. – Тсс, дорогой. – Мнгхх… Это «дорогой» добило Кроули окончательно. – Я же сказал, эта ночь только для тебя. – Да, но… я могу… тебе не обязательно… о, Господи! – Я хочу. – Фффф… Последний обмен репликами прозвучал, когда Азирафель крепко схватил его за бедра и направил уже безвольные ноги себе на плечи. И Кроули окончательно и безвозвратно потерялся для мира. Он понял, что выгибает спину и бормочет невнятную чепуху, и убрал одну руку из кудрей ангела – хотя единственное, чего хотел, это держаться за них вечно, – только чтобы зажать ею рот. Азирафель тут же перехватил его руку и с силой и вернул ее себе на голову. – Я сказал, я хочу тебя слышать. Хочу слышать все. Он чуть сжал его запястье и вернулся к своему занятию, заставив Кроули метаться на простынях и издавать такие звуки, каких он сам от себя никогда не ожидал. Соседи завтра, наверное, подадут жалобу за шум. Ему было абсолютно плевать. Он вцепился в кудри ангела и дернул резко, неосознанно, просто от переполнявших его ощущений. Это вызвало у Азирафеля низкий, сдавленный стон, прошедший прямо по члену Кроули, и этого оказалось слишком много, чтобы выдержать. – Ангел, я… …люблю тебя. Обожаю. Умру за тебя. Ты самое драгоценное для меня. Ты – все. Возьми меня, сломай и собери заново. – Думаю, я… Ангел резко остановил его бедра, впиваясь пальцами так сильно, что Кроули пронеслось в голове: «Господи… останутся синяки. Пусть навсегда останутся эти синяки». – Думаю, я… И за веками Кроули взорвались звезды. Галактики рушились и превращались в пыль. Он чувствовал все и ничего одновременно. Каждый дюйм кожи, соприкасающийся с кожей Азирафеля, казался обожженным и живым, и в то же время он парил в пустоте. Казалось, он слышит теплый голос, но слова тонули в бесконечности. Я люблю тебя, ангел. Так сильно люблю. Я не знаю, как это сказать. Чувства возвращались постепенно: кончики пальцев, ступни, дрожь волосков на бедрах. На груди ощущался тяжелый, но родной и желанный вес. Кроули дышал глубоко, не открывая глаз. Он мог бы остаться так навсегда. И лишь одно заставило его вернуться в реальность. Азирафель поцеловал его. Он понял это в какой-то момент и начал целовать в ответ, ощущая собственный вкус на языке ангела. Его пальцы зарылись в платиновые кудри, углубляя поцелуй, а руки отправились в самостоятельное путешествие, исследуя каждый доступный дюйм тела Азирафеля. – Я… Он должен был это сказать. Должен. Но тут ангел обхватил его ягодицы и прикусил сосок, и о, милостивый Боже! – Дорогой, можно я…? – Все, что пожелаешь, ангел. Все. Азирафель поднял голову и задержал взгляд в его глазах. – Ты уверен? – Я… да я бы тебе отдал звезды, луну и все, что между ними. Пожалуйста, перестань спрашивать. Я твой – телом, сердцем и душой. Да… – выдохнул он, приподнимая бедра, чтобы не оставалось сомнений в его намерениях. – У тебя… э-э… есть что-нибудь… ну, ты понимаешь? – Что? – Смазка, ангел. Ты правда хочешь, чтобы я это произнес? – О! О. Да. В тумбочке. Кроули сам потянулся, нашел тюбик и вложил его в руку Азирафеля. – Ангел… Тот не спешил, осыпая поцелуями внутреннюю сторону его бедер. – Ангел. Пожалуйста! Кроули откинул голову назад и жадно ловил воздух. Он не понимал, как вообще способен так реагировать всего через несколько минут после оглушительного оргазма, но вот он – дрожащий и жаждущий, а Азирафель все так же мучительно медлил. И все же он приближался к цели, и это было уже невыносимо сладко. – Пожалуйстаааааа! Азирафель словно изо всех сил пытался снова довести его до нужного состояния. А может, и вовсе не пытался – просто Кроули сам уже был на грани, ощущая на себе невозможную мягкость ангельских губ. Ох! Кроули едва не взмыл с кровати, когда почувствовал, как палец проник внутрь, но тут же нашел спасение – теплого ангела, в которого можно было вцепиться руками и утонуть лицом в изгибе его шеи. Одной рукой Азирафель направил его так, что Кроули оказался сидящим у него на коленях, а другой разжигал каждый нерв в его теле. Кроули держался за него так крепко, как только мог: одной рукой обнял за спину, распластав ладонь между лопатками, другой – за плечи, пальцами глубоко зарывшись в мягкие кудри. В какой-то момент он приподнял лоб с плеча ангела и собрал остатки воли, чтобы жадно поцеловать, пока тот растягивал его. Теперь все пальцы Кроули тонули в этих небесных локонах, а сам он издавал самые непристойные звуки, известные человеку, вперемешку с отчаянным «еще», пока не понял, что больше ждать не может. Он не знал, сколько времени прошло – вечность или чуть больше, – но в итоге нашел в себе силы оторвать губы от Азирафеля. Его вкус навеки запечатлелся в самой глубине его души. – Ангел, я… ах! – выдохнул он, их виски соприкасались, а губы едва Кроули касались щеки Азирафеля. – Мне нужно, чтобы ты… о, Боже! – Никогда не считал тебя религиозным, дорогой, – выдавил Азирафель своим самым язвительным тоном, хотя сам тяжело дышал. В другой момент Кроули зашипел бы ему что-то в ответ, но только не сейчас. Сейчас он лишь еще сильнее жал его колени, делая намерения совершенно ясными. И когда ангел убрал пальцы, Кроули понял, что больше не вынесет – ему нужно было чувствовать Азирафеля внутри. Здесь. Сейчас. – Ангел, мне нужно… – Я знаю, дорогой, – пробормотал тот в его волосы. Сильные и надежные руки легли на его талию и бедра, притянув ближе, пока их груди не соприкоснулись. Пальцы Кроули все еще тонули в кудрях ангела, а ладони Азирафеля оставляли на его худых боках глубокие следы. – Фффф… – только и смог выдохнуть Кроули, когда его руки соскользнули с кудрей Азирафеля на спину и вцепились в лопатки, словно пытаясь навечно запомнить их очертания. Теплые ладони обняли его, мягко прижимая к матрасу; одна задержалась на ягодицах, а затем скользнула ниже, вдоль бедра, устраивая его ногу на своей пояснице. Честно говоря, к этому моменту Кроули был словно мягкий воск, готовый подчиниться любой прихоти ангела. – Дорогой, ты абсолютно уверен? – Да… да! Никогда в жизни я не был так уверен, ангел, пожалуйста! – Все, дорогой. Все. Для тебя. Всегда, – прошептал Азирафель, закрыв глаза, и нашел его губы, приподнявшись, чтобы быть еще как можно ближе. Кроули чувствовал, что умер и вознесся. – Ангел! – сорвалось с его губ. У него не было слов, чтобы выразить то, что он чувствовал. Их и не могло быть. Азирафель был самым чистым и прекрасным существом во всей вселенной, и Кроули не верилось, что ему выпала такая невероятная удача – быть желанным. Но мысли растворились, как только Азирафель начал двигаться, и вместо них изо рта вырвалась нескончаемая литания самых непристойных звуков. Казалось невозможным превзойти прежние, но он справился – в десятикратном размере. Ангел двигался медленно и осторожно, будто Кроули был фарфоровой статуэткой, и каждый толчок сопровождал поцелуем, теплым и любящим. У Кроули не находилось слов, чтобы это описать. Он переспал с немалым количеством людей; кое-что даже можно было назвать «хорошим сексом». Но то, что происходило сейчас, не укладывалось в привычные рамки. Это было ближе всего к тому, что можно назвать любовью, хоть опыта у него в этом не было практически никакого. Обычно все сводилось к краткости и грубости: цель была важнее пути. Но сейчас Азирафель поднял голову, поймал его взгляд и посмотрел с таким чистым обожанием, что Кроули едва сдержался, чтобы не разрыдаться. Он вцепился в мягкие ангельские бедра, двигая своими в такт его ритму, и спрятал лицо в изгиб шеи и плеча, теряясь в этом ощущении. А затем ангел снова обвил его руками, прижимая их груди друг к другу, ускоряя ритм – и это было абсолютное совершенство. Кроули застонал от нового угла проникновения и от того, как его член оказался зажат между их телами, получая каждое движение Азирафеля, все более неровное, все более отчаянное. – Ангел, я… – Да. Я тоже. Просто отпусти себя. Когда захочешь. Мягкий поцелуй в висок – и Кроули всхлипнул в изгиб его шеи, кончая второй раз за ночь, впервые за долгое время. Это было лучше всего, что он когда-либо чувствовал. И только спустя пару мгновений он заметил, что Азирафель начал отстраняться. – Что?.. Что ты делаешь? – Я подумал, ты можешь быть слишком чувствительным, и… Кроули зарычал, пальцы еще глубже вонзились в мягкую плоть ангельских бедер, подталкивая его обратно. – Азирафель. Я хочу, чтобы ты трахал меня до беспамятства и чтобы я почувствовал, как ты кончаешь в меня. И если у тебя появятся еще какие-нибудь благородные идеи, клянусь, я буду очень зол. Он и сам не понимал, как смог выдать такую длинную тираду в своем выжатом состоянии. – Зол? – Очень. – Ну…Мы же этого не хотим, правда? – Неа. Так что, пожалуйста. И этого было достаточно. Азирафель крепче сжал его худые бедра и снова начал двигаться – теперь резче, неравномерно, срываясь на отчаянный ритм, от которого Кроули видел звезды. Наверное, ангел был прав насчет чрезмерной чувствительности: Кроули всерьез думал, что после этого никогда больше не сможет пошевелить ногами. Но это была сладчайшая пытка. Особенно когда он ловил ошеломленный взгляд Азирафеля – глаза, полные желания и… чего-то большего. И вскоре хватка ангела на его бедрах усилилась, и он замер, застонав прямо в рыжие кудри. Кроули отметил про себя: этот звук он сохранит в памяти навсегда, его хватит, чтобы подпитывать фантазии еще очень долго. Хотя теперь в этом, пожалуй, уже не было нужды. Потребовалось время, чтобы дыхание Азирафеля стало ровным, а сердце перестало грохотать, будто вот-вот вырвется наружу. Когда он вернулся в реальность, то понял, что полностью навалился на Кроули, лишая его воздуха. Но едва он попытался приподняться, как длинные, худые руки вцепились крепче. – Останься, ангел. Еще немного. – Я… конечно, дорогой. Все, что тебе нужно. – Мне просто нужно чувствовать тебя сейчас. Еще чуть-чуть. Азирафель только промычал в ответ, играя пальцами с прядью волос Кроули. Вероятно, они провели так минут десять, прежде чем Азирафель все же поднялся, несмотря на протесты, и пошел искать что-то, чтобы вытереть их обоих. Сначала он предложил душ, но это встретило смешок и реплику: – Конечно, ангел, только мне нужен кто-то, чтобы научил меня снова ходить после этого. – Ох, ты, демон, – пожурил Азирафель, но в его улыбке не было и намека на строгость. Кроули пробормотал что-то невнятное и перекатился на кровати, присвоив обе подушки и одеяло так, как не смог бы никто другой. Азирафель отметил это легким покачиванием головы. Кроули уже почти уснул, когда почувствовал на себе его руки: сначала влажное полотенце, потом мягкие ладони, лениво вычерчивающие узоры на коже. – Ты просто божественный, дорогой. – И ты тоже. Ангел и все такое… А теперь давай спать. Азирафель хмыкнул, убрал руки, но глаза его продолжали блуждать по телу Кроули: веснушки, родинки, линии мышц под тонкой кожей, длинные ноги, ребра, ровное дыхание, дрожь ресниц – картина чистого блаженства. – Я так сильно люблю тебя, – пробормотал Азирафель, натягивая одеяло на них обоих и прижимая щеку к сердцу Кроули. Но тот уже спал.