Давным-давно

Суббота, 10 февраля Суббота на блошином рынке оказалась просто потрясающей – по крайней мере, Кроули был в этом уверен, глядя на выражение чистой радости на лице Азирафеля и слушая, как тот восторженно болтает о находках, суетясь вокруг них, будто перед ним были очаровательные котята. Кроули держался чуть поодаль, расслабленно любуясь ангелом. Черт возьми, он мог бы смотреть на это вечно – на сияющие от счастья глаза, на улыбку, такую широкую, что, казалось, к утру у Азирафеля должны заболеть щеки. Иными словами, когда все было уложено в Bentley – нет, забудь, в BENTLEY – так высоко, что в зеркало заднего вида едва что-то просматривалось, а затем перетащено в книжный магазин и сложено в ящики, Кроули позволил себе перевести дух. Усталость давала о себе знать, но он все равно ощущал приятное удовлетворение. Азирафель же выглядел так, будто и вовсе не напрягался, даже не вспотел – и это, признаться, наводило Кроули на некоторые мысли, которые он предпочел пока отложить. Следующая неделя прошла под знаком возни с ящиками: перетаскивание, расстановка и перестановка книг на полках – работа Азирафеля; попытки продвинуться с «Танцем фей», потому что он обещал это ангелу, – работа Кроули. Правда, писалось не очень, взгляд слишком часто задерживался на ангеле, сидящем в нескольких шагах. И все же жизнь словно бы вошла в уютное русло. Они готовили друг другу кофе или какао. Спорили о сюжетах и мотивациях персонажей. Дружно соглашались с тем, куда именно этот кретин Габриэль может засунуть свои литературные «советы». Кормили уток в парке, когда выдавалась возможность. Адам однажды притащил мать в книжную лавку: хотел послушать историю еще раз. Дейдра это только одобрила и, оставив мальчишку на попечение Кроули (сомнительное, но все же попечение), отправилась на смену. Все было идеально. А потом Кроули все испортил. – Слушай, ангел, ты не слышал ничего от своего шикарного издательства насчет моей работы? – бросил он небрежно, зарывшись носом в книгу по геральдике и даже не взглянув на Азирафеля, который в это время возился с полкой. Но понял, что все катастрофически пошло не так, когда в лавке разом стихли все шорохи. Он поднял взгляд от книги – Азирафель застыл, как статуя. Кроули уже было поднялся с дивана, когда тот медленно обернулся, теребя пуговицы жилета. – О, да. Я… пока ничего не слышал. Но ты же знаешь, как это бывает: рукописей много, редакторов мало. Это занимает время, – произнес он с легкой улыбкой, которая так и не добралась до глаз. Кроули ненавидел этот взгляд. А еще больше ненавидел себя за то, что вызвал его. Простить этого он себе не мог. Что именно он сказал? Чем обидел? Может, Азирафель вовсе не хотел вмешиваться в его публикации, и сам разговор заставлял его чувствовать себя неловко? Что ж, значит, тему стоит закрыть. Он не собирался загонять ангела в угол. – Без проблем, ангел. Времени еще полно. Да и они ведь пока не закончены. Так что все в порядке, – сказал он, натянуто улыбнувшись, и это, кажется, немного успокоило Азирафеля. – Я завершу этот рассказ к концу недели, потом возьмусь за тот, где солдаты, а потом уже сосредоточусь на ведьме и волшебнике. И ты мне поможешь. – Конечно, дорогой. На этом разговор и завершился. Странно, что Азирафель избегал темы публикаций. Но Кроули решил не зацикливаться: впереди был другой план – устроить ангелу лучший День святого Валентина в жизни. Правда, он совершенно не представлял, с чего начать. Все, что у него было за плечами, – это привычка пятнадцатого февраля покупать шоколадки по скидке. Но ради Азирафеля он собирался выложиться по полной. Он стал куда внимательнее и вежливее с клиентами и быстро утроил свои чаевые. Эрик реагировал по-разному: то с гордостью говорил, что «Знал, что ты можешь, если вложишь в это душу», то уже на следующий вечер щурился и спрашивал: «Что, черт возьми, ты делаешь?». Кроули списал это на перепады настроения. Он даже вызвался помогать Айрис в цветочном магазине – ради бонуса в виде цветов, что оставались не проданными к вечеру. Да и старушку он уважал, хоть никому бы не признался в это. Уже за первую неделю подработки, когда он помогал ей с уборкой и приносил свежие цветы утром после смены в закусочной, она заплатила ему сотню. На второй неделе он взялся за оформление витрин, и Айрис объявила, что у него талант от природы. Цветы – есть. Деньги – есть. Оставалось только придумать, что именно сделать… и спросить Азирафеля, не захочет ли он провести этот день вместе. Не как свидание, нет – он не собирался спугнуть его. Скорее просто встреча в легкой, непринужденной манере. – Ангел, ты занят на этой неделе? И снова лицо Азирафеля омрачилось. Почему у Кроули так часто получалось ненамеренно задевать его? – К сожалению, да. Меня не будет всю неделю. Габриэль запланировал книжный тур, – сказал он с явным отвращением. Кроули лишь промычал в ответ что-то невнятное, но внутри почувствовал себя расстроенным. Ангел не только проведет День святого Валентина в одиночестве, но и всю неделю будет заниматься тем, что ненавидит, в компании того, кого он ненавидит. Что ж. Придется придумать что-то к возвращению Азирафеля. И постоянно донимать его сообщениями, чтобы отвлекать от грустных мыслей. И, вероятно, много работать над рассказами, чтобы они могли обсудить это, когда ангел вернется. Среда, 21 февраля Книжный тур прошел по плану – или, точнее, по плану Габриэля, который всю неделю с удовольствием отмечал, сколько людей приходит на встречи. Он не упускал случая осуждающе комментировать все подряд: одежду Азирафеля, его отказ подписывать контракт на экранизацию, то, что он заказывал в ресторанах, и даже «эту глупую идею писать о каких-то никому не интересных людях, кому это вообще нужно». Азирафель, впрочем, воспользовался тактикой самого Габриэля и заметил, что «пытается сделать все в стиле Игры престолов». Это вызвало у того довольную улыбку и дружеский шлепок по плечу такой силы, что Азирафель едва не потерял равновесие. Были и другие, куда более неприятные темы для обсуждения, и Азирафелю приходилось почти все вечера запираться в гостинице, заказывая еду в номер и ссылаясь на головную боль. К тому же он искренне надеялся провести День святого Валентина с Кроули. Просто еще один день в задней комнате книжного магазина, ничего особенного, ведь в их отношениях не было романтики… но Азирафель скучал. Вместо этого он оказался в Эдинбурге один, а за окном творилось что-то отвратительное и дождь умудрялся сыпаться почти горизонтально. Ему предстояло еще четыре дня улыбок, автографов и… Габриэля, как назло. А потом он вернется домой и снова увидит Кроули. Честно говоря, только эта мысль и держала его на плаву. И вот он вернулся в книжную лавку, и все снова стало на свои места, будто он и не уезжал. Кроули заглянул ближе к вечеру, устроился на диване и протянул Азирафелю коробку эклеров. Пожалуй, стоило бы завести разговор обо всех этих подарках, но Азирафель совсем не хотел смущать Кроули или, хуже того, намекать, что тот тратит больше, чем может себе позволить. Кроули успел закончить «Танец фей» – Азирафель прочитал его в поезде по пути в Лондон и был в восторге. История вышла великолепной. Более того, та, что про солдат, тоже почти подошла к концу. Как он понял, Би эта работа особенно нравилась – из-за драконов, множества сильных женщин-солдат и… в первую очередь из-за драконов. Азирафель был рад, что внес пусть небольшой, но вклад, предложив Кроули использовать прием древних греков: объединять воинов в пары, чтобы те сражались яростнее и мстили за павших возлюбленных. Его всегда вдохновляло, когда реальные истории переплетались с художественной выдумкой, и Священный отряд Фив идеально ложился в канву повествования Кроули. Ну, или хотя бы его вымышленная версия. А теперь он наконец мог прочитать, что Кроули придумал для истории о волшебнике. Азирафель любил все его произведения, но именно эту историю воспринимал особенно близко. По какой-то странной причине, чем дальше он читал, тем отчетливее замечал сходство между собой и молодой ведьмой. Конечно, это звучало нелепо, но мешать ему думать так ничто не могло. Азирафель надел очки для чтения – купленные не по рецепту офтальмолога, а просто потому, что, как он однажды признался Кроули, «они придают респектабельный вид». За это признание он тогда удостоился громкого, искреннего хохота. Добавить, что втайне считает их еще и «забавными», он благоразумно не стал – слишком уж легко это могло обернуться новым витком подтруниваний. Он распечатал последнюю главу истории Кроули: когда была возможность, он неизменно предпочитал бумагу. Устроившись в кресле, Азирафель откинулся на спинку и раскрыл свежий черновик. …Она не могла точно уловить момент, когда ее неприязнь к этому парню сменилась дружбой?.. Нет, пожалуй, рано так говорить. Может, скорее товариществом? Здесь спор, там заклинание, вышедшее из-под контроля, а еще жаркие философские дискуссии за парой графинов вина. Но суть была в том, что перемена случилась. Она осознала это, когда, увидев его фигуру на узкой лестнице, ведущей к крыше, не скривилась, как сделала бы раньше, а помахала ему с улыбкой. Он замер на секунду, словно выжидая разрешения подойти. Конечно, так и должно было быть, учитывая, как холодно она с ним обращалась с самого начала. Она сидела на каменных плитах у подножия фонтана, спиной к его бортику. В руках держала книгу и неторопливо потягивала вино, охлажденное магией. Чуть сдвинулась в сторону, освобождая место у кустов жимолости. Он кивнул ей и улыбнулся тепло, почти робко. – Миледи, какое счастье встретить вас здесь. Я думал, буду единственным, кто решит забраться сюда сегодня. – Хочешь, чтобы я ушла? – Нет-нет, что вы, конечно нет. Просто я подумал, что после всей сегодняшней суматохи каждый будет по-своему занят. – Должна признать, я уже пару часов никого не видела. Пришлось ужинать в одиночестве, что оказалось довольно скучным… хотя я сумела развлечь себя книгой. Книга, впрочем, оказалась не столько интересной, сколько трудной для чтения, и она никак не могла согласиться с доводами старого волшебника. Это был трактат о божественности и вере. Совсем не легкое чтиво, поднимавшее слишком много вопросов о самой сути веры. Все это ее скорее раздражало. Ведь если ты точно знаешь, что боги существуют, какой тогда смысл в вере? Ты же не веришь в завтрак или в то, что солнце непременно взойдет каждое утро, верно?.. – Кроули, ты опять за свое? – Чего? – отозвался тот из горы подушек, которыми успел обложиться со всех сторон. Азирафель и не подозревал, что в лавке вообще есть столько подушек, но – вот они, превращающие диван в настоящую крепость. Наверняка Кроули стянул их со всех кресел и читальных уголков. Потом Азирафель его за это отчитает, сейчас же было важнее другое. – Твои бесконечные религиозные споры. – Ага. Это ведь моя работа. – Справедливо. Но, думаю, ты мог бы немного сбавить обороты. – Не могу говорить об этом с тобой. Не могу писать об этом в своей истории. Что мне вообще делать? – драматично протянул Кроули. – Ох, тише, дай мне почитать, ты, беда ходячая. – Мхм. …Она действительно хотела услышать мнение молодого волшебника. За последние месяцы она заметила, что многие его взгляды совпадают с ее собственными, а когда они расходились, он всегда приводил весомые доводы. Среди всей их маленькой компании именно он мог сравниться с ней в жадном любопытстве, щедро приправленном сарказмом и искренним удивлением. Остальные, может, и были неплохи, но в спорах о религии и философии пользы от них было немного. Ее брат, например, и вовсе не желал этим заниматься. Эмпат был слишком чист душой, чтобы ввязываться в подобные обсуждения, а эльфы сводили все к магии природы – и на этом разговор заканчивался. Так что сегодня у нее оставался только молодой волшебник, с которым можно было мысленно поспорить. И, к собственному удивлению, она обнаружила, что это ей даже нравится… – Она когда-нибудь поймет, что он ей нравится, и покончит с этим? Я понимаю, что сначала у нее были сомнения, но, честно, он был с ней только вежлив и помогал, когда ей нужна была помощь. Даже спас ее однажды, когда дело дошло до дракона. Мне кажется, ей нужна целая вечность, чтобы к нему привыкнуть. – Чем дольше это длится, тем длиннее история. – Конечно, конечно. Но бедняга, кажется, влюблен в нее. – Безнадежно. – Ну, тогда ты понимаешь, о чем я. – Мхм. …Он вызвал маленький светящийся шар прямо над ее головой, и она подняла бровь. – Если ты хочешь продолжить читать, – объяснил он, и до неё дошло, что она напрягала глаза последние пару часов, полагаясь только на тусклый свет, лившийся из цветных стекол ближайшего павильона. – Нет, спасибо, я закончила. Если, конечно, ты не хочешь… – она указала на свитки, лежавшие у него на коленях. – Нет, не думаю. День был утомительным. Я думал, что буду один и заскучаю. Но с вами, миледи, это вряд ли возможно. – Ох, он такой милый! Немного напоминает мне тебя, дорогой мальчик. Кроули решил не комментировать это и вместо этого продолжал что-то набрасывать в своем блокноте, явно покраснев. …Она промолчала, не зная, что ее больше тревожит: то ли жар, заливающий щеки и трепет сердца от его комплимента, то ли то, что он все еще продолжал называть ее «миледи», хотя она тысячу раз просила обращаться к ней просто по имени, как к обычному человеку. Вместо ответа она наколдовала второй бокал, наполнила его остатками вина и протянула ему. – Тут еще есть еда, если ты пропустил ужин. Он пропустил за свою жизнь больше трапез, чем мог бы сосчитать, но этот ужин пропускать не собирался, раз уж она предлагала. Она передала ему деревянный поднос, на котором остались сыры, сладкий хлеб и груда фруктов. Дружба с кухонным персоналом имела свои преимущества. Он с сомнением посмотрел на поднос, но все же взял несколько кусочков. Выглядел он уже не таким болезненным, как при их первой встрече, но до крепкого здоровья было далеко. Слишком худой – особенно в эльфийской одежде, которую теперь носил. Не то чтобы он сам ее выбирал: просто ему чертовски трудно было отказывать эльфам. Брату ее он отказывал не раз и был в этом тверд. Но стоило эльфам попросить – и он уступал. Вот и теперь он был в эльфийских одеяниях на пару размеров больше, чем следовало, хотя сами эльфы были худыми ублюдками… – Видишь, я же говорил, что эльфы могут быть хорошими, – широко улыбнулся Азирафель. – О чем ты? – Они подарили ему одежду, книги и все остальное. Вытащили его из тех лохмотьев, что он носил в начале. А сцена с плащом, о, дорогой, это было так трогательно. – Оставь, ангел. Эльфы – ублюдки. Они любят его только потому, что он сам такой же ублюдок. – Ну, я вообще-то не считаю его таким. Как я сказал, он очень добрый и очень милый. Кроули решил ответить на это одной из своих фирменных комбинаций согласных и оставить все как есть. …Она позволила ему поесть в тишине, махнула рукой и наполнила графин заново, и только тогда заметила, что он все еще крепко держит свитки в одной руке. – А это о чем? – О богах. Очень старых, в которых люди уже давно не верят. – Забавно, – она протянула ему свой свиток, чтобы он взглянул. – Похоже, сегодняшние занятия всех нас выбили из колеи. Хотя я не понимаю, зачем нам вообще возиться с этой темой. Мы же знаем, что они существуют. – Конечно, знаем. Но большинство людей там, за пределами, не занимаются магией. Им не так повезло. Вера – это все, что у них остается. Надежда на лучшее завтра и все такое, – задумчиво сказал он. – Но ведь это совсем не обязательно! К черту это лучшее завтра! Мы-то знаем, что богам до нас нет дела. Мы могли бы сказать это другим, и тогда они перестанут тратить жизнь на молитвы тем, кто их даже не слышит. Перестанут отдавать свои души в руки тех, кто для них никогда пальцем не пошевелил. – Может, для некоторых это единственное, что у них есть. Ты бы разрушила их мир, и это было бы богохульством. – Богохульством? Нет. Вот если бы я сказала, что боги бесполезны – это было бы богохульством. – Я почти уверен, что именно к этому ты и клонишь. – Ничего подобного. Я лишь сказала, что им до нас нет дела. Уверена, у них есть цель. Может, слишком великая, чтобы мы могли ее постичь. Но ведь без цели какой смысл в богах вообще? – Ну, у нас с тобой тоже нет какой-то особой цели, а мы все равно здесь – рассуждаем о божественности и пьем очень вкусное вино, – заметил он скромно и сделал несколько глотков. Леди смотрела на него с открытым ртом. – Как это – у нас нет цели? Конечно, есть!.. – Должен сказать, я с ней согласен, – задумчиво произнес Азирафель. – Мхм? – Насчет того, что у нас есть цель. Конечно, она у нас есть. – Конечно, у тебя она есть. – Прости? – Конечно, ты согласен с ней, ты же ангел. Тебе нужно верить в высшую силу и как ты это назвал? А, непостижимую цель. – Пожалуйста, не издевайся надо мной. – Никогда, ангел. Просто так устроена жизнь. Но да, мне нужно, чтобы они оказались по разные стороны в этом вопросе. Она ни секунды не сомневается, что боги существуют и что у них есть высшая цель. Но ты же знаешь, какую роль играет вера в моей истории и какой силой наполняются боги, когда люди молятся им и приносят жертвы. Эта сила не приведет ни к чему особенно хорошему – ты сам увидишь в конце. А она просто не хочет упустить этот момент. Понимаешь, знать, что что-то существует, – это не то же самое, что верить в это. Знание остается знанием. А вера дает силу. Он же, напротив, всю жизнь пытался быть оптимистом, пока в итоге не перестал. Думаю, они оба в своем роде циники. Читай дальше – сам увидишь, к чему я веду. …– Тогда скажи, какую великую цель выполняем мы с тобой? В великой схеме вещей. Какую цель выполняли мои родители? Сгорели заживо в агонии, оставив восьмилетнего мальчишку на улице бороться за жизнь в одиночку. Это, по-твоему, высшая цель? Я провел все часы наяву последние полтора десятка лет, веря в это. Молясь им. Надеясь, вопреки всякой логике, что однажды явится некое божественное присутствие и скажет: все было не зря. Что в этом был смысл. Именно это и удерживало меня в здравом уме все эти годы. Поэтому я и говорю: вера важна. Вера дает силы. Но я больше не могу врать самому себе, будто за всем стоит какой-то высший замысел. Знаешь, что я видел в последнем портовом городе? Юношу, едва шестнадцати лет, зверски убитого на ступенях храма. Он был всего лишь ребенком. Где здесь высший замысел? Люди существуют, боги существуют – и ни у кого из нас нет цели. И не забывай о свободной воле. Само ее существование перечеркивает идею предначертанного плана. Если я рожден спасти мир, но решаю этого не делать? Или если мне предписано его уничтожить, а я выбираю уйти из жизни сам? Где тут высший план? Где цель? – закончил он с тяжелым вздохом и залпом осушил бокал вина... Азирафель прикусил внутреннюю сторону щеки и воздержался от дальнейших комментариев. О, Господи. Конечно, Кроули так думает, бедный дорогой мальчик. И он еще спорил с ним по этому поводу. Лучше извиниться, подумал Азирафель, пробегая глазами следующие строки. …– Я не знала. Мне так жа… – Не говори ничего. Не говори «прости». Я не вынесу этого. Это я испортил разговор своими мрачными мыслями, и извиняться должен я. Мне не стоило навязываться, – он попытался подняться, но его остановила тонкая рука, мягко коснувшаяся его. – Пожалуйста, останься еще ненадолго. Тебе сейчас нужен друг. И я знаю, что в последнее время вела себя как угодно, только не как друг, но я здесь. Сейчас. Пожалуйста? Он тяжело вздохнул и повернулся к ней лицом. С его черт будто смыло привычную маску – он выглядел так, словно вот-вот заплачет. И даже если она долгое время ненавидела его за способности и за то, как легко он завоевывал сердца окружающих, сейчас ее сердце разрывалось из-за него. Поэтому она сделала немыслимое: взяла обе его руки, положила их себе на талию и обняла его за плечи, прижав к себе. Потребовалось время, чтобы он ответил на объятие, чтобы напряженные мышцы наконец расслабились. Но в конце концов он крепко обнял ее в ответ и вздохнул ей в плечо. И тут до нее дошло, насколько неприлично все происходящее. Может, потому что это действительно было неприлично: она, высокородная леди, в утешительных объятиях простолюдина. Но, скорее всего, потому что ей это нравилось. Нравилось слишком сильно, и именно это оказалось самым тревожным. Она закашлялась и отпустила его. Почти. Потому что он явно нуждался в объятиях. А ее собственные пальцы, предательски скользнув в его волосы, действовали сами по себе, никак не подчиняясь разуму. Первым отстранился он. И сразу же ей захотелось раздраженно фыркнуть. Опять же: захотелось. Но она сдержалась – хотя бы на крупицу приличия ее еще хватало. Выражение на его лице было неразборчивым, и она бы многое отдала за уроки чтения мыслей. Но то, как он снова вздохнул и отвел взгляд, заставило ее напрячься – еще немного, и все могло повернуть куда-то совсем не туда. Поэтому она, конечно, ляпнула не к месту: – Боги, а? Проклятые ублюдки, все до одного. Он усмехнулся, и этот звук вернул их обоих в привычное русло. Старые и знакомые пикировки вместо… того, что только что произошло. Она мысленно похвалила себя… – Кроули, клянусь, ты меня убиваешь этими двумя персонажами. Азирафель старался не касаться чувствительных тем, поскольку понятия не имел, как заговорить Кроули о его матери и том аде, через который он прошел в подростковые годы. Истории казались более безопасной почвой. – Хм? – Они когда-нибудь будут вместе? Они уже месяцами кружат друг вокруг друга. Мне кажется, ты делаешь это нарочно. – Не знаю, ангел. Как я сказал, все против них, учитывая, что она из знати, и им обоим предстоит сражаться с самим Богом Смерти в конце и все такое. – Вообще-то это раздражает, скажу я тебе. Особенно после того, как ты обещал мне счастливый конец. – Я ничего такого не обещал. Я сказал, что хотел бы счастливый конец, а не что он будет. Может, я сделаю так, что они сойдутся, только чтобы потом разойтись, как тебе такое? – Я знаю, что ты шутишь, но ты и правда ужасен, – Азирафель надулся и поискал, чем бы швырнуть в Кроули, но, к сожалению, все подушки были на диване, а не в кресле. Он сделал мысленную заметку держать подушки под рукой в следующий раз, когда будет читать историю Кроули. – В любом случае. Читается хорошо, но я бы перенес часть о том, как боги получают силу, когда в них верят, чтобы она не возникала из ниоткуда. – Ты прав. Это работает. Слушай, как бы ни было увлекательно сидеть здесь и слушать, как ты восхищаешься моей писаниной – а это так, поверь, – мне скоро на работу. Как насчет того, чтобы я завтра принес тебе тот ирис, который тебе нравится, с рынка, и мы поговорим о том, что наша милая Энн будет делать дальше в твоей истории, а? – О, дорогой, тебе не нужно этого делать, – вмешался Азирафель, вставая, чтобы проводить Кроули к двери. Он знал, что рынок, о котором говорил Кроули, не такой уж дорогой, но все же. – Я не потерплю возражений, ангел. У тебя будет твой ирис, и ты его съешь. – Это торт, дорогой, – цокнул языком Азирафель, наблюдая, как Кроули застегивает куртку и пытается привести волосы в порядок, чтобы они не выглядели так, будто он провел последние пару часов, зарывшись в кучу подушек. – Я сделаю заметку. Торт, значит. О, чуть не забыл, я принес это для тебя. Для магазина, в смысле, – он сунул руку в сумку и вытащил букет ромашек, которые видели лучшие дни. – Я не хотел сказать, что… о, спасибо, они прекрасны! – Эх, надо было отдать их тебе несколько часов назад. Теперь они выглядят потрепанными и увядшими. – Уверен, они оживут, как только я поставлю их в воду. Тебе правда не стоило, дорогой. – Пустяки, ангел. Как я сказал, магазину нужно что-то зеленое. Увидимся завтра? – Завтра, да. Точно. Береги себя, – предложил Азирафель, а затем запер дверь, все еще глядя на букет в своих руках с ошеломленным выражением. Кроули наверняка знал язык цветов, правда? Это казалось чем-то, что он обязательно бы изучил для своей истории, вместе со всеми его другими интересами. Он должен был знать, что означают все эти цветы, верно? Он просто обязан во знать. Азирафель спросит его в следующий раз.