Вразнобой

— А я думал, со мной ты не один, — бормотал Мик обиженным голосом. В весеннем воздухе повеяло листопадом. Кареглазый взгляд из-под белокурой челки давил так, что мир для Дэймона словно застыл. Такое разочарование в этом взгляде, такая досада на самого себя… Дэй понял вдруг — Мик нечаянно проговорился. Неловкой фразой выдал себя. Выдал, как важна ему эта дружба. Выдал заботу. Мик правда переживал! Из-за экспериментов Дэймона с психикой и мультиверсом. Боялся потерять его. Потерять? Мультиверс… Множественные реальности. Короткое замыкание. Вспышки снов. В глазах потемнело, и Дэймону вдруг показалось, что сейчас ночь. Осенняя ночь. А Дэй в этом самом месте — только взрослый, только ниже по насыпи — лежит, сползая в ручей. Показалось, что кто-то его обнимает, утешает и принимает, будто спасая от чего-то. Но не может помочь. Может лишь шептать в волосы: — Я никогда тебя не оставлял. Объяснять: — Психо-мостик правда работает. Я воспользовался в свое время. Искушать, посмеиваясь: — А ты правильно всё сказал. Теперь твоя очередь. Пользуйся. Дэймона будто холодом окатило — будто за шиворот, за пазуху натекла вода. Будто черное безвременье уволакивает в стылую бездну. Шаг за край. Дэй встряхнулся, но вынырнуть в нужной реальности сложно, когда сквозь нее просвечивает ненужная. Неправильная. Невозможная! Будто Мик вот сейчас поднимет рюкзак и уйдет, только раз обернувшись. Будто бросит пару обидных фраз, а потом… Как в замедленной съемке. Послышится шум гравия. Тихий крик и мягкий удар. Тяжелые удары сердца. Спешащего возместить за двоих. Не успевшего. Нельзя! Дэй не хотел смотреть дальше. Нельзя — увидеть фарфоровое лицо и стеклянные глаза. И у виска — и на камне — немного крови. Дэймон очнулся, когда увидел, как Мик, не дождавшись ответа, тянется к рюкзаку. Успел подхватить его сам, хотя сердце еще стучало неправильным — параллельным — ритмом. Ухитрился усмехнуться: — Не один. С тобой не один. Ладно, забей. Это вообще другое, — хотя осознание другого не желало укладываться в голове. Вытеснялось стремительно. Через пару минут Дэй уже толком не помнил, отчего так разволновался. Похоже на паническую атаку. Он про такое читал. Они про такое часто болтали с Миком — его друг тоже интересуется психологией. Его друг никуда не ушел сегодня. И вроде бы даже не сильно дулся, с тех пор как принял из его рук свой рюкзак, а из его слов — признание собственной важности. Они просидели на дамбе почти до вечера, но спохватились вернуться вовремя, чтоб не орали родители. Когда солнце начало подсвечивать лица подозрительно теплыми бликами, стало ясно, что медлить нельзя. А Дэймон бы еще сидел и сидел — давно они с Миком так хорошо не болтали! Будто не виделись много лет. Дэй даже не злился, когда он заводил старую шарманку: — Я ж за тебя, дурака, переживаю! Все эти штуки запросто могут превратить тебя в психа. Тульпа — это просто глюки. А параллельных реальностей нет. Дэй пожимал плечами, не спеша соглашаться, и смотрел — смотрел с интересом, с какой-то радостной жадностью — в близорукие карие глаза. Минут двадцать небыстрым шагом привели их от дамбы до дома. У подъезда они попрощались по-братски, и каждый пошел к себе. Дэй долго возился с домашкой — терпеть не мог контурные карты! К одиннадцати только закончил, и очень хотелось спать. Поэтому только решил пропустить очередной сеанс тульповодства — а вовсе не потому, что его в чем-то там убедил Мик! Дэй улегся в прохладу постели, подоткнул под себя одеяло, чтобы побыстрее согреться, и погасил ночник. Спать без света он давно не боялся. Дэй вообще ничего не боялся, а тем более приключений сознания, которыми грозил Мик! Мик грозил, а Дэй грезил. Ведь сейчас был тот самый час, когда обычно он зажигал свечу и подходил к зеркалу. Бормотал мантру, призывая себя: — Услышь меня. Явись. Покажись. Отзовись по зеркальному имени. Призыв придумал сам, от души. Для надежности воспользовался обычным именем. Отраженным наоборот. — Давай поиграем, Амид! Дэй так часто, так упорно это твердил, что сейчас будто что-то такое услышал. Показалось, конечно. Тишину спальни нарушало только мерное тиканье настенных часов. Отсвет, отразившийся в большом зеркале, Дэй принял за отражение фонаря. Наверное, неплотно задернуты шторы, а фонарь… Замыкает, что ли? Блик вспыхнул и сразу погас. Дэймон вздохнул, но грудь что-то стесняло. Хотелось перевернуться на другой бок, но уже не хватало сил. Лениво. Можно просто закрыть глаза. И тогда уже точно услышать. Четко и ясно — отчаянный и безапелляционный — призыв: — Давай поиграем, Амид! Мурашки табуном по телу — от сердца в россыпь. В голове труха. Сотрясение реальности в мозге. Воспоминания бегущим ручейком леденящего душу ужаса за шиворот. Где в этот час настоящий Дэймон? И какой настоящий час? Тень помнит всё, когда её призывают. Тень помнит множество версий. Во всех временах. Предсмертные галлюцинации бывают разными. Бывают ли галлюцинации длинною в жизнь? Настоящий Дэймон сегодня лежит у ручья в объятиях безутешной и утешительной Тени? Или — в ручье сегодня должен лежать настоящий Мик с побелевшим лицом и пробитым виском? Или — перескочивший в иную реальность, получивший незаслуженный шанс Дэймон впервые примерит зеркальное имя. Откликнуться? А ему оставляют выбор? Позволил бы Дэймон себе этот выбор? Когда помнит — до вибрирующего в горле комка помнит — каждое слово, отчаянно сдерживающее душевный вопль. Каждый дерганный жест, заставляющий трепетать пламя свечи. Помнит судорожное дыхание и болезненно пристальный взгляд — в ослепляющие блики бездушного зеркала, в бескрайнюю черноту души. Которая до зубовного скрежета не желает — не готова, не умеет — принять утрату друга. Которая не может простить себя. — Поиграем… Необязательно вставать с постели. Необязательно подходить к зеркалу. Чтобы Тень впервые отразилась, подойдет и сонный паралич. Торжество в темно-серых глазах призывавшего заслоняет благоговейный ужас. Ликование переливается через край и вытесняет горечь потерь. Утоляет печали. — Ты… Ты настоящий? — голос дрожит, но серьезен. — Ты настоящий, — так же серьезно отвечает Тень. Во время призывов он сам себя не назовет по имени. Во время призывов он будет ему угождать. Помнит как. Но это будет потом, а пока: — Я рядом, Дэймон. У тебя получилось. Пользуйся. — Ты — это я? Отражение кивает в ответ и путает эхо: — Я — это ты. Дэймон-Тень помнит всё: как спрашивал, и что слышал. Но теперь только осознает насколько неправильно понимал! Насколько правдивыми были ответы Тени. Дэймон думал, что пробил брешь к параллельной реальности, но не мог ожидать, что найдет в ней того же себя. Того, кто не смог предотвратить гибель Мика. Того, кто своим упорством создал себе двойника — и так своеобразно его использовал. А двойник, отчего-то, сам позволял… О, Дэймон-Тень теперь прекрасно осознает почему! Ведь призвал его тот самый Дэй, оставшийся наедине с невыносимым. Дэймон-Тень не мог не откликнуться на призыв. Не мог не принять имя Амида. И не пройти этот путь еще раз — до конца. До предсмертного сна, из которого можно перескочить на более удачную ветвь событий. В узловую точку. В прошлое. Но реальность жестока. И в обоих ветках — рано или поздно — кто-то должен лежать в ручье.