Вразнобой

Депрессия — обычный спутник современного человека. Многие имеют шансы столкнуться с ней. Особенно в возрасте слегка за двадцать. У Дэймона нет предубеждений против психотерапии. Он же не посконный мужлан! Ему только кажется, что вряд ли с его богатым внутренним миром сможет лучше него разобраться среднестатистический специалист. Но он всё равно сходил на прием, получил свой рецепт. Таблеток пока не пил. Не потому что не доверят фармакологии, не потому что опасается изменений личности. О, свою личность он совсем не против изменить! Но в том-то и дело. Он привык делать это другими способами. А с антидепрессантами не сочетается алкоголь. Нет, Дэймон не злоупотребляет. Просто привык. Просто образ жизни повзрослевшего неформала неполноценен без толики самоуничтожения. Каждый глоток горячительного — отложенный яд. Каждая сигарета — пустеющий патрон. Разве не лицемерно было бы пытаться отмотать взад? Вычитать эффективность вредных привычек полезными для здоровья таблетками? Целеустремленность натуры не позволит изменить курс. Зачем тогда обратился к психиатру? Дэймон готов согласиться, что просто отдал дань моде. Удостоверился в диагнозе. Меланхолия и сплин получили маркировку в современном сеттинге. У байронического героя нарушен обратный серотониновый захват. Байронический герой не обязан лежать лицом к стенке. И продолжает следить за гигиеной. За внешним видом — и вовсе тщательнее прежнего. Дэймон привык скрывать. Скрывать неблагополучие за вызывающими нарядами. Скрывать внутреннюю тишину внешним грохотом — будь то рок-концерт, пьяные вечеринки, бурный околофилософский спор. Ему нравится отстаивать идеи Ницше — хотя в них он уже не верит. Со сверхчеловеком накладка вышла. Чтобы стать Сверх, нужно быть Человеком. А в этом своем качестве Дэймон не слишком уверен. Может быть, что-то застряло, что-то осталось — на той стороне. — Идешь к женщине — возьми с собой плеть, — напутствует он приятеля дежурной банальностью, выдыхая в прокуренный воздух гримерки сладковатый сигаретный дым. Застолье проходит тут же — вокруг столика сдвинуты пара диванов и несколько кресел. На диванчике справа от Дэймона блондинка. Стэй затягивается в корсет и увешивается рокерскими украшениями. Слева — смазливый брюнет. Лик подводит карие глаза черным карандашом. Свобода самовыражения. Свобода выбора. Когда-то Дэймону казалось, что в этой среде они есть. Разочарование наступило быстро, но быстро же схлынуло — в равнодушие. И иногда снова кажется, что в чаде кутежа легче приблизиться к себе настоящему. Раз уж настоящим не стать — сойдет. Дэймон — не рок-звезда. Просто знакомый знакомых. Но в неформальных кругах его общество ценится само по себе. Он и впрямь ощущает себя чуть ли не значительнее обдолбанного гитариста и измученного ударника, сидящих на диване напротив. Остальные уже разошлись. — Мне больше нравится другая цитата. — Стэй не пытается показаться умной, перебирая заостренными черными коготками легкомысленно-белокурые пряди. Это ее натуральный цвет. И она правда знает: — Та что про бездну. — Там начинается с чудовищ, — подхватывает Лик, придвигая к себе пепельницу по липкой столешнице. Алкоголь льётся бесконечной рекой, но в бокалах всегда на донышке. — Если сражаешься с чудовищами, то опасайся превратиться в чудовище сам. И если долго вглядываешься в бездну — бездна начинает смотреть в тебя. Как-то так… — В человеке важно то, что он мост, а не цель! — доносится с другого диванчика. — Бля, Ржавый, тебе точно хватит. Какой нахуй мост? Не все в тусовке одинаково подкованы в теме. Авторитет гитариста гасит вспышку разума ударника. Дэймон не запомнил имен. В память скребется что-то совсем другое… Нужно отвлечься срочно! Правой рукой он обнимает девичью талию, взгляд скользит влево — к Лику. — Ты как сегодня? — полушепотом в темные пряди. — Да как обычно… — Лик пожимает плечами и будто смущается. А ему не идет! Дэймон пытает удачу с противоположным полом: — А ты? — Специально для тебя — по двойному тарифу! — Стэй смеется, глядя в глаза, а рукой проводит от колена выше. Скромность или распутство? Сегодня Дэймона не интересуют оба — ни вместе, ни по-отдельности. Дэймон в свое время так и эдак исследовал всё. Любовь доступную, любовь продажную. Мужскую и женскую. Пассив и актив. Саб и дом. Искал партнеров и в специально отведенных местах, и в местах для этого не предназначенных. Был популярен среди одногруппниц. Имел известность в более узких кругах. Остановил выбор на тусовщицах и тусовщиках — среди «своих». Дэй ничего не имеет против «межвидового» скрещивания, каковым ему кажутся половые контакты с цивилами, но зачастую на это уходит слишком много душевных сил. Со «своими» наоборот — слишком просто. Они знают, чего ожидать. Ничего. Ничего кроме — техничности, разрядки, вялых попыток разжечь страсть грязью. Всех уже трижды заколебала его плеть! Но они почему-то терпят. С одногруппницами раньше и то бывало забавнее! Каждая хотя бы искренне верила, что готический принц пришел лично за ней. Каждая ожидала долго и счастливо. Он получал свое быстро. Кончалось невесело. Дэймону скоро наскучила соль девичьих слез. Слезы парней поначалу казались пикантнее. Их интереснее было ломать. Доказывать делом «врожденную ненормальность», неправильность. Все так легко в это верили, впервые возбудившись на мужскую плоть! Дэймон презирал современные теории ориентации. Предпочитал концепцию уранической любви. Твердо верил в собственную неотразимость. И в биологический фактор. В конце концов, кому, как не мужчине знать, как возбудить мужчин! С чем, с чем, а с этим у него проблем не бывало. Впрочем, он тоже удивился в свое время, что с девушками это ничуть не сложней. Так и метался: от интереса к своему полу к постижению противоположного, от хрустких осколков девичьих сердец к поруганным задницам зеленых юнцов. Потом он предположил, что дело в неискушенности партнеров. Нашел клуб по интересам, где мог в другом качестве испытать себя. Испытания прошли успешно: вывод сделан — ему так не нравится. И плеть должна быть в его руках, и член должен быть при деле. И нет в нем склонности к подчинению — не видит он авторитета ни за брендовыми костюмами, ни за мастерски остриженными бородами, ни за стеклами дорогущих часов и очков. На часы смотреть интереснее — пока надушенный боров пыжится что-то выжать, что-то изобразить из себя, только пачкая в итоге постельное белье отеля. Дэймону не казалось, что пачкается его душа. Он не верил ни в душу, ни в чистоту. Только с еще большим вниманием следил за телом. Длинные волосы всегда вымыты до блеска. Выкрашенные гель-лаком ноготочки всегда блестят. Парфюм пряный, не резкий, обволакивающий. Тяжелая обувь и любимый кожаный плащ. Всё это делает Дэймона существующим. Словно всё это и составляет его существо. Внешность. Наружность. Дэй так долго искал что-то внутри! Не нашел. И больше не ищет. — Ты куда? — Ухожу. Скучно с вами. — Дэймон! — возмущается Стэй, шутившая про тарифы. Конечно, ему бы она уступила бесплатно. — А знаешь, что об этом говорил Фрейд? Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании. Я это к чему. Сам ты скучный, Дэй! Взгляд из-под белокурой челки опять ковыряет что-то внутри… — Подсознания не существует! — громогласный возглас с противоборствующего дивана. Гитарист негодует: — Это всё придумали психологи, чтобы бабло рубить. Лик цепляется за руку и мешает поднятся с дивана. Сокращает расстояние до интимного, скрываясь от лишних ушей. — Кстати, ты говорил, что был у психолога… — выспрашивает заботливо, выманивает карими глазами: — И как? Есть прогресс? Провоцирует на красочный жест. — Да есть, конечно. Вот. — Коробка с таблетками вынута из кармана. Таблетки из блистера отщелкиваются на стол. Как конфетки. Тик-так. Одну за другой Дэй кладет их в рот, поясняя: — Витаминки для психостабильности. Дай запить. Оторопевшая Стэй не сразу начинает борьбу за бокал с остатками пива. — Так нельзя ж мешать!.. — Плевать. Прикончив один блистер, Дэймон сгребает в карман другие и выходит из-за стола. — Дэй, проводить? — вскидывается Лик. В щенячьих глазах не только очевидное намерением по-быстрому отсосать в туалете — так уж он считает нужным поддерживать контакты. В них царапает, в них поскуливает что-то ещё… И речь не о сочувствии. — На ту сторону не нужны провожатые. На ту сторону нет дверей. Дверь гримерки захлопывается со стуком. Сквозняк. Дэймон на ходу натягивает плащ. Никогда не застегивает, даже в такой холод. Плащ ведь нужен для того только, чтобы полы развевались за спиной. Вылетая в осеннюю ночь, Дэй понимает, что знает. Что знал всегда. Что-то связалось, сплелось, и, кажется, Дэймон прекрасно помнит, где этот узел. Психотерапия работает с вытеснением. Дэймон не посещал сеансы, но много читал. Всегда знал — теоретически — как травматическое воспоминание вытесняется ложной химерой. Как неловкость за вымышленного друга вынуждает напрочь забыть… Теперь знает практически и тем более не понимает: как можно было забыть?! И из-за кого из них в большей степени перехватило дух. Из-за кого так сжимается сердце? Не ясно. Зато очевидно, что оно таки точно есть. Оба стремления безадресны и бессмысленны. Настоящего друга давно нет в живых. Да Мик даже не успел сформироваться в полноценную личность! Разве можно сказать, что это его Дэймон искал в других? Воображаемого — и вовсе не существовало. Никогда. Зато с ним проведено гораздо больше времени. Зато он знает Дэймона досконально. От и до. От восторга до отчаяния. И обратно. Снова и снова вместе с ним Дэй постигал себя. Путь к обоим один — прокладывается сквозь осеннюю морось. Зеркало не понадобится. В крайнем случае огонек зажигалки отразит и водная гладь. Берцы по лужам печатают шаг. Подросший мальчик возвращается к истоку. Чтобы прорвать плотину — от себя к себе — потребуется гидроузел.