По ту сторону камеры.

Сидя в тускло освещённой, тесной сторожевой будке и доедая сэндвич, который следовало съесть ещё пару часов назад, невольно задумываешься: зачем выбрал именно эту работу? Скучнее занятия трудно придумать. Листать камеры, каждые полчаса проверять, что злополучное здание всё ещё стоит, что его не обнесли динамитом и не разнесли в клочья. Даже если бы это случилось, сторож, сидящий довольно далеко от объекта, хоть и в хорошей форме, всё равно не успел бы предотвратить катастрофу. Возможно не успел бы.. Он откинулся на спинку стула и лениво глядел на камеры. В такой расслабленной атмосфере задремать было проще простого. Но не прошло и пяти минут, как тишину разорвал резкий звонок телефона. От сладкого сна остались лишь дребезжащие барабанные перепонки и звенящая боль в ушах. — Кто бы мог подумать… Этот жадный козёл даже не удосужился заменить старое оборудование, — мелькнула раздражённая мысль. Но тут же сменилась чередой тревожных догадок. Чаще всего звонили по пустякам, но всегда с неприятным давлением. Он прижал трубку к уху, заранее представляя ровный, механический голос на другом конце: каждое слово отмерено, будто робот читает инструкцию. — Словно с роботом говорю. Он даже не старается, — мелькнула мысль. Снова и снова одни и те же инструкции. Сотни раз повторялось одно и то же. Но недоверие к чужой компетентности было оправданным: часто именно он становился виновником «катастрофы», просто отклонившись от указаний. — Тебе стоит стараться лучше, — сухо прозвучало в трубке, и линия оборвалась. Ни слова в ответ вставить было нельзя. Короткая фраза оставила неприятный осадок. Машинально выключив свет, накинув куртку, он вышел из тесной комнатушки. Взгляд не сводился с здания — каждый шаг обдуман, каждый поворот осторожен. Операция выглядела простой, но угодить боссу было сродни искусству: любая мелочь могла обернуться выговором. На улице лил дождь, ветер пробирал до костей. Каждый порыв ощущался на коже, словно воздух пытался вытянуть остатки тепла. Мысль о сторожке манила обратно — доесть сэндвич, забытый в контейнере, казался чем-то почти необходимым. Продираясь через густые кусты и едва не увязнув в болотистой жиже, он наконец вошёл в здание. Входная комната — тесная, с облупленными стенами — встретила холодом. Дальше помещения становились просторнее, но ночью почти всегда пустовали. Здесь редко можно было встретить живого человека. Иногда казалось, что для остальных он просто не существует. Это чувство разъедало изнутри: будто происходят вещи, для которых нужен кто-то готовый исчезнуть навсегда. Именно тогда, когда мысль об этом обожгла сильнее всего, он толкнул дверь, которая скрипнула так громко, что эхо прокатилось по коридору. Комната встретила гнетущей тишиной. Воздух был тяжёлый, влажный, с металлическим привкусом — словно сама сталь стен источала тревогу. Смесь сырости, старой пыли и ржавого железа была знакома до боли. На столе, как всегда, лежали инструменты. Слишком аккуратно, словно кто-то только что их разложил — каждый предмет на своём месте, словно ритуал. Панель на стене мигала красным огоньком, дожидаясь его прикосновения. Шагнув ближе, он услышал, как стук дождя по крыше усилился. Низкий гул вентилятора смешался с дрожанием воздуха, и пальцы, нависшие над пультом, ощутили холодное напряжение. В голове снова прозвучало: «Тебе стоит стараться лучше». Слова отзывались холодным эхом, не наставление — угроза. Экран загорелся, заливая комнату блеклым светом, на лице появились резкие тени. Строки кода побежали одна за другой, слишком быстро для понимания. Он нажимал, как велено. Но что-то было иначе: экран дольше оставался тёмным, вентиляторы гудели громче, клавиши казались ледяными. Отведя взгляд, он заметил на столе светлый след от ящика, которого здесь больше не было. Пыль нарушена недавно — кто-то приходил до него. Мысль неприятно кольнула: задание всегда было рутиной, но сегодня порядок нарушился. Он сел на жёсткий стул, спинка впилась в лопатки. Дождь бил сильнее, ветер гулял по коридорам — здание словно вздрагивало. Одиночество ощущалось особенно остро: ни голосов, ни людей — только он и барабанящий дождь. Вдруг услышал шаги. Едва различимые, приглушённые, с верхнего этажа. Сердце забилось чаще — здесь не должно быть никого. Шаги медленно приближались к лестнице. И впервые он понял: возможно, его роль вовсе не в том, чтобы просто «нажимать кнопки». Он задержал дыхание, перебирая варианты развития событий. Кто это? Для чего пришёл? Попытавшись успокоиться, решил закончить задание и вернуться в сторожку, стараясь игнорировать мысль о том, что здесь есть ещё кто-то. Подождав минуту, он выключил аппарат. Шаги не стихли, неспешно бродили по верхним этажам. Любопытство тянуло проверить, кто это, но здравый смысл пересилил. Он вышел из комнаты, стараясь не шуметь, однако собственные шаги отдавались эхом по просторному помещению с высокими потолками — наверняка привлекая внимание незваного гостя. Дверь тяжёлая, влажная от конденсата, скрипнула в руке. Он потянулся за ручкой — и услышал голос: — Эй, охранничек, невежливо так просто игнорировать людей. Голос был лёгкий, насмешливый, но в тишине прозвучал как удар. Он вздрогнул, ладонь соскользнула с ручки, сердце сжалось в груди. Из полумрака выступила девушка. Её шаги почти не слышались, а потом она вдруг оказывалась рядом. В голосе — самодовольство, в движениях — лёгкость, которой он не обладал. Она прищурилась, наблюдая с едва заметной улыбкой, как за забавной игрушкой. Её явно веселило, как он суетливо проверял каждую мелочь. Каблук тихо стукнул по бетонному полу, звук разлетелся по коридору, пробирая до мурашек. Она отвернулась и лениво направилась к лестнице. Он молчал: слова застряли в горле. Приказ был прост: никакого контакта. Но она нарушала правила, будто это была игра. Догадаться, кто это, не составило труда. Ху Тао. Врач, чья работа касалась мёртвых больше, чем живых. Странная, слишком весёлая для такой мрачной профессии. Опасная — никогда нельзя понять, где кончается шутка и начинается угроза. Он проводил её взглядом, пока её шаги растворились в тишине верхнего этажа. Только тогда позволил себе вдохнуть глубже. Влажный воздух резал горло, ладони были холодными и липкими. Мысль о встрече с этой женщиной не давала покоя. Выбросив её образ из головы, он толкнул дверь и вышел наружу. Дождь стих, но сырость вцепилась в одежду. Хотелось одного: дойти до сторожки и запереться изнутри, будто замки могли защитить от всего, что скрывалось в здании.