Несократимая дробь

-Антош,-мама зашла в мою комнату.-В этот раз не мы от репетитора отказались, а он от нас. Нет, ты не подумай что ты плохо справлялся, это у него нет времени. Я недоуменно посмотрел на нее. -Подожди, Арсений от..,-я заикнулся.-Арсений Сергеевич отказался от меня? Мама вздохнула, её лицо выражало смесь жалости и досады. — Ну, Антон, не драматизируй. Не от тебя лично. У человека свои обстоятельства. Он сказал, что ты очень способный и пожелал удачи на экзаменах. "Очень способный". "Удачи на экзаменах". Блять, Арсений, ты прям мастер успокоить. Я сидел на кровати, не двигаясь, и чувствовал, как комната медленно плывёт вокруг меня. В ушах зазвенело. — Ладно, не расстраивайся, — голос мамы донёсся будто издалека. — Найдём другого. — Выйди, — прошептал я, глядя в стену перед собой. — Что? — Выйди! — это уже был крик, сорвавшийся с самых глубин, хриплый и полный такой боли, что мама отшатнулась. — Пожалуйста, просто выйди! Она посмотрела на меня с испугом, которого я раньше в её глазах не видел, молча развернулась и вышла, прикрыв за собой дверь. Я остался один. В оглушительной тишине, которую разрывало лишь биение моего собственного сердца. Оно колотилось где-то в висках, отдаваясь болью во всём теле. Он отказался от меня. Он взял и выбросил меня из своей жизни. Как проблему. Как отработанный материал. После всего. После ночи на его диване. После его заботы. После того, как он... как он сказал... Я резко схватил телефон и увидел его сообщение. А.С.Я.В.Л: -Прости. Я сразу начал ему писать. Очень много и очень быстро. Шест для стриптиза: -Что это значит? Шест для стриптиза: -Ау, блять. Вы серьезно? Шест для стриптиза: -Вы же не просто так отказались, да? Шест для стриптиза: -Хотите, я больше пить и курить не буду? Вернитесь, вы очень хорошо объясняли.. Сообщения уходили в синюю пустоту. Значки "прочитано" не появлялось. Он либо отключил уведомления, либо... он просто игнорировал. Сознательно. Холодно. Окончательно. Шест для стриптиза: -Ладно, не особо и хотелось. Идите нахуй. Шест для стриптиза: -И так, к слову. Кати никакой не было, я вас любил, люблю. Буду любить? Скорее да. И я знаю что вы гей. Шест для стриптиза: -Тупой гей. Гей. Да-да, вы гей. Я швырнул телефон на кровать. Он отскочил и упал на пол с глухим стуком. Мне было всё равно. "Очень способный". "Удачи на экзаменах". Эти вежливые, убийственно безличные фразы звенели в ушах, смешиваясь с его собственным, невыносимым "Прости". Он даже извинился. Не передо мной, нет. Он отправил это в пустоту, как записку в бутылке, чтобы снять с себя последние остатки вины. Чистая, дистиллированная трусость. Я подошёл к зеркалу. В отражении стоял бледный парень с пустыми глазами. "Очень способный". Способный на что? На то, чтобы влюбиться в первого, кто проявил к нему каплю внимания? На то, чтобы резать себя и бухать в заброшках? Да, способный. Способный на полное саморазрушение. Я повернулся и вышел из комнаты. Мимо испуганно молчавшей на кухне мамы. Мимо отца, который что-то начал говорить, но я не стал слушать. Я вышел из квартиры, не одеваясь, в одной футболке, и захлопнул дверь. Декабрьский холод обжёг кожу, но внутри было ещё холоднее. Я шёл, не зная куда. Ноги сами понесли меня по знакомому маршруту. К его дому. Я остановился у знакомого подъезда. Его окно на последнем этаже было тёмным. Я смотрел на него, и во рту стоял горький привкус крови — я прикусил щёку, чтобы не закричать. "Идите нахуй", — написал я ему. Но это была ложь. Последняя попытка сохранить лицо. Внутри не было злости. Только огромная, всепоглощающая пустота. Как если бы кто-то выключил солнце. Я достал из кармана смятый "Ротманс", слава богу, мне дал упаковку Дима, и ту самую зажигалку, которую он мне вернул. Чиркнул. Пламя дрогнуло на ветру. Я закурил, затягиваясь так, будто хотел спалить этим дымом всё нутро. И тут в голове что-то щёлкнуло. Окончательно и бесповоротно. Он не придёт. Он не спустится. Он не ответит. Всё кончено. Я стоял и курил, глядя на его тёмное окно, и чувствовал, как последние осколки надежды, которые так отчаянно склеивала Катя, рассыпаются в пыль. Он сделал свой выбор. И этим выбором было—не я. Я бросил окурок, раздавил его обувью и побрёл прочь. Обратно в свою пустую комнату. В свою пустую жизнь. Теперь уже навсегда. Мне позвонила Катя. Я сбросил. Потом Дима. Я выключил телефон. Всё было кончено. Оставалось только одно—научиться дышать с этой дырой в груди. Или не научиться. Было уже всё равно. *** Прошла неделя. Я положил огромный болт на учебу, я ничего не хочу. Я открыл глаза на Арсения. Гандон ли он? Да. Когда я на уроках Арсения просто хочется ему врезать. Он прочитал те сообщения, но игнорировал. -Шастун, к доске. -Не пойду,-как и вы, блять, вы тоже не пошли ко мне как узнали новость от Кати (ей хочется тоже врезать), а просто ушел. -Что значит "не пойдешь?". -То и значит, не пойду. Арсений Сергеевич не двигался. Он стоял у доски, и я видел, как напряглась его челюсть. Но голос, когда он заговорил, был прежним — ровным, учительским, без единой трещины. — Выйди из класса. Я фыркнул, но не шевельнулся. Адреналин, горький и пьянящий, заструился по венам. Наконец-то. Наконец-то он реагировал. — Я сказал, выйди из класса, — повторил он, и в его тоне появилась сталь. — Сейчас же. — Или что? — я поднял на него взгляд. В глазах у него было холодное бешенство. И что-то ещё... усталость. Та самая, что я видел в тот вечер у него дома. Но сейчас мне было на неё плевать. — Вызовете директора? Родителей? Отшлёпаете указкой? Или вы сами уйдете, как и всегда?-Я усмехнулся. -Два. -Да хоть кол ставьте, мне все равно. *** Семнадцатое декабря, Семнадцать дней прошло. Последний урок на этой неделе. Биология. -Антон, задержись, пожалуйста,-Сказал Сергей Борисович со звонком. Как все вышли из класса я подошел к Матвиенко. -Да? -Ты как себя чувствуешь? -Всмысле? -Арсений. Я замолчал. -Антон, он тебя любит, я пытался с ним говорить, но просто мимо ушей. —Не надо, — просипел я. — Не надо меня жалеть. И не надо его оправдывать. — Не оправдываю, констатирую факт, — Сережа облокотился о стол, его голос был спокойным, но в нём не было снисходительности. — Он идиот. Трус. И, видимо, мазохист, раз добровольно обрекает себя на такие страдания. Но факт от этого не меняется. -Ладно, любит, но взаимности я не дождусь. -В чем-то, ты прав. Я с ним вчера говорил на эту тему. Вернее, он начал. Я поднял на него взгляд. — Он позвонил мне вчера, — продолжил Сережа, глядя на меня с тем же невозмутимым спокойствием. — Пьяный в говно, само собой. Не знаю, как он вообще умудрился набрать номер. -Так.. —Орал полчаса, — Сережа пожал плечами. — Что он сволочь. Что он всё испортил. Что он тебя чуть не угробил, а теперь добил окончательно. Потом начал реветь. Спрашивал, как тебе теперь помочь. Я сказал, что лучшая помощь с его стороны — это исчезнуть. На что он ответил: "Я и так исчез. Но мне от этого не легче. Я вижу его глаза на каждом уроке. Они пустые. Я их таким сделал". Ему не легче? А он думает мне легче?! Сережа сделал паузу, давая мне переварить его слова. — Потом он спросил самое идиотское, что только можно спросить в такой ситуации. "Как мне сделать ему не больно?" — Сережа фыркнул. — Я ему сказал: "Уже поздно, Арс. Больно. Терпи.". Наверное, меня это должно было вывести на хоть какие-то эмоции, но.. мне почему-то его не жаль. Он сам наступил в эту грязь. Мне не нужны передачки его слов от других. Мне нужно чтобы он сказал мне это в лицо, а так, пусть идет к хуям собачьим. Возможно, в глубине души есть жалость, но она слишком глубоко, он сам ее туда закопал. Хочу ли я ее испытывать? Если Арс скажет мне "да", то хочу, а если нет, то нет. Я стоял и слушал, как Сережа пересказывает мне эти жалкие, пьяные всхлипы. И ничего. Ни капли жалости. Ни искры понимания. Внутри была только густая, чёрная усталость и злость, которую я копил несколько дней. — Он ревет? — наконец выдавил я, и мой голос прозвучал плоским, безжизненным. — Хорошо. Пусть ревёт. Может, своими слезами потушит тот пожар, который сам и устроил. Мне нужны были его действия. Слова. Хотя бы взгляд, блять, на уроке. Если ему я правда нужен, то он скажет мне в лицо, а не будет жаловаться вам что же ему делать. —Я не на его стороне. И не на твоей. Я на стороне здравого смысла, которого в этой истории было чуть меньше, чем ноль. Я передам твои слова чтобы он сказал тебе в ли.. -Нет! Пусть он сам додумается. Я больше не хочу ничего слышать. До свидания. Я взял портфель и вышел из класса.