Несократимая дробь

Уже прошел месяц с конца каникул, декабрь, как бы я не пытался достучаться до Арсения ему все равно. Но я до сих пор помню как он сказал что любит меня, или это мне причудилось? Почему он забыл про это слишком легко. Он слишком легко забыл меня. Все что между нами-уроки, дополнительные уроки, домашнее задание. -Ребят, я больше так не могу.. Я не могу его любить,-обратился я к ребятам. Слова повисли в воздухе школьного коридора, густые и тяжёлые, как декабрьский смог за окном. Димка, Оксана и Ярик переглянулись. Они слышали это уже в который раз за последний месяц, но сейчас в голосе Антона звучала не ярость и не истерика, а плоская, безжизненная усталость. Та, что страшнее любых слёз. -Он вроде любит, а вроде и пошел я нахуй. У нас странные отношения за эти три месяца. -Так может лицом к лицу поговорите уже? Уверенна, у вас взаимно,-ответила мне Катя. -Конечно, а потом я как пробка из шампанского вылечу из его списка учеников, не хочу как-то,- буркнул я, утыкаясь лбом в холодное стекло школьного окна. За ним кружился первый по-настоящему зимний снег, но внутри у меня была одна сплошная слякоть. — Ну, не знаю, Шаст, — осторожно сказал Димка, переминаясь с ноги на ногу. — Может, он просто... не знает, как самому ко всему этому подступиться. -Да пошел он нахуй, мудак,-пробормотал я. -Ты так каждый раз говоришь, а потом,- Окс мастерски показывать меня.-Ребята! Я так сильно его люблю, жить без него не могу, он тоже меня любит!-Передразнила Оксана, и в её голосе не было злобы, лишь усталое сочувствие. Я просто покачал головой, не в силах даже злиться. Она была права. Я ходил по этому кругу как только он появился в моей жизни, как белка в колесе: отчаяние — злость — призрачная надежда — и снова отчаяние. Сегодня я снова застрял на фазе "отчаяние". -Я.. я просто его не понимаю. -Мы все тоже его не понимаем,-сказал Яр.-Сейчас будет Алгебра, ты готов?-Спросил у меня. -К уроку да, ко встречи с ним я не готов. *** Урок алгебры. Арсений Сергеевич вошёл в класс с той же незыблемой, ледяной уверенностью, что и последний месяц. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по рядам, на секунду задержавшись на мне ровно настолько, насколько это позволял профессиональный долг, и тут же отскочил. Ничего. Ни намёка. Ни искры. "Причудилось, — с горькой ясностью подумал я, утыкаясь в учебник. — Всё причудилось. И слова, и та нежность в его глазах. Просто бред раненого сознания". Урок потек по привычному, мучительному руслу. Объяснение новой темы, безупречное и недосягаемое. Вопросы к классу. Я сидел, стараясь быть невидимкой, и чувствовал, как каменеет изнутри. Ещё один день, ещё один урок, ещё одна капля, точащая камень его надежды Арсений Сергеевич писал на доске решение сложной задачи. Мел скрипел, выводя замысловатые формулы. Он говорил, обращаясь ко всему классу, о свойствах логарифмов. И среди этого сухого, математического монолога, абсолютно ровным, лекторским тоном, он вдруг произнёс: — ...и здесь мы видим, что основание не должно быть равно единице, иначе мы получим неопределённость. Всё, что имеет единственную, нерушимую основу, — устойчиво. Будь то уравнение... или чувство. В классе на секунду воцарилась абсолютная тишина. Не та, что бывает от скуки, а гулкая, изумлённая. Несколько человек переглянулись. Кто-то сдержанно хмыкнул. Для всех это прозвучало как странная, чуть пафосная учительская метафора. Но для меня это был удар под дых. *** Прозвенел звонок. С той фразы прошло полчаса, а я никак не могу ее осмыслить. -Шастун, останься, разговор есть. Ох блять, пиздец. Одноклассники шумно хлынули из кабинета, и Димка на прощание бросил на меня взгляд. Я молча кивнул ему: "Всё в порядке, иди". Дверь закрылась, и в классе остались только мы двое. Гулкий звук шагов в коридоре быстро стих, и наступила тишина, напряжённая, как струна. Я не поднимал на него взгляд, уставившись в парту, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. Ждал. Ждал очередной порции льда. Но её не последовало. Вместо этого я услышал его шаги. Он не шёл к своему столу. Он медленно приближался ко мне. По спине пробежали мурашки. Я сжал пальцы в кулаки под партой. Он остановился рядом. От него пахло мелом и тем самым, едва уловимым холодным ароматом, что сводил меня с ума. — Подними голову, Антон. Его голос прозвучал не громко. Но это не был его учительский, отстранённый тон. В нём была какая-то новая, непривычная усталость. Я заставил себя подчиниться. Он смотрел на меня. Не сквозь меня, как обычно, а прямо в глаза. И в его взгляде не было ни злости, ни раздражения. Была та самая, знакомая по той ночи, неизмеримая усталость. И что-то ещё... сложное, неуловимое. Он молчал несколько секунд, словно подбирая слова. Потом его рука медленно поднялась. Он протянул ко мне что-то, зажатое между пальцами. Зажигалка. Совершенно новая. Моя. -Je vais te fourrer ces cigarettes dans le cul!* Ты все еще куришь? -Можно на русском.. -Можно на мой вопрос ответить. Зажигалка была в моем доме после твоего ухода с репетиторства вчера, а я не курю. -Курю,-ответил я.-И что с того? Он медленно, почти нерешительно, протянул руку... и положил зажигалку мне на парту. Рядом с моим сжатым кулаком. — Я не собираюсь её отбирать, — сказал он. — Ты почти совершеннолетний, как верно заметил. Ты сам делаешь выбор. Свободен. И все? Ладно.. Я собрал вещи и молча вышел из класса. *** Пока я шел из школы домой я набрал Кате. -Ну же.. бери трубку.. Трубка взялась на четвертый гудок. —Тош? — голос Кати прозвучал настороженно. —Кать, — выдохнул я, прислонившись к холодной стене подъезда. — Я развил свои чувства к нему, они стали сильнее, а он стал меньше меня замечать, я так хочу его поцеловать, обнять, быть с ним.. — Слушай, — голос Кати стал твёрже. — А ты сам-то что хочешь? Чего ждёшь? Что он к тебе с букетом роз и признанием в любви приползёт? — Я... — Я запнулся. — Я не знаю. Чтобы это прекратилось. Чтобы либо он посмотрел на меня по-настоящему, либо... чтобы я наконец смог его выбросить из головы. -Эх, Шаст, фиктивный ты мой парень. Напиться хочешь? -Ничего не хочу. -Этот учитель тебя сильно видимо покорил.. -Мне просто нужно было чтобы меня выслушали, спасибо, Кать, позже наберу. Я зашёл в свой подъезд, чувствуя себя абсолютно разбитым. Этот короткий разговор вымотал меня больше, чем любая драка на заброшке. "Свободен". Что это вообще значило? Свободен курить? Свободен страдать? Свободен идти к чёрту? Может, нужно и правда забыть и у меня нет шансов? Примечание к части Je vais te fourrer ces cigarettes dans le cul!*-я скоро эти сигареты тебе в жопу засуну! Глава короткая, коплю слова для следующих двух главах, постараюсь написать такое стекло. Ждите