Несократимая дробь

Вроде я всегда был рад каникулам, но не в этот раз. Арсений Сергеевич отменил занятия, мол, отдыхать нужно. Хотя,может, мне и правда нужно отдохнуть? От него. От его голоса в голове, который то спокойно объясняет логарифмы, то бросает ледяное: "Непрофессионально. Недопустимо". Я третий день не выходил из комнаты, и родители начали беспокоиться. Это выражалось в том, что мама каждые два часа заглядывала ко мне с тарелкой чего-нибудь съестного, а отец хмуро поглядывал на дверь. Я чувствовал их взгляды на себе, тяжёлые и вопрошающие, и это давило ещё сильнее. Их тревога, видимо, достигла апогея, потому что на третий день они, видимо, сдали позиции и впустили в дом "подкрепление". Дверь в мою комнату распахнулась без стука, и на пороге возникли Димка, Ярик и Оксана с таким видом, будто пришли спасать меня из заточения. — Антош, к тебе друзья! — голос мамы прозвучал нарочито бодро. — Я вам чайник поставлю, ребята? Пирожков? — Спасибо, мы ненадолго! — Оксана одарила мою маму самой солнечной улыбкой, а как та вышла, тут же уставилась на меня. — Ты что тут устроил, Шастун? Траур по математике? Я не ответил, просто отвернулся к стене, сжимая под одеялом телефон. Я знал, что они пришли помочь. От их помощи тошнило. — Брось, вставай, — Димка шлёпнул меня по ноге через одеяло. — Весь вид испортил. Каникулы, а ты тут тлеешь. Выше нос, учитель — козёл, бывает. Я замер. Фраза "учитель — козёл", произнесённая так легко, в моём доме, где родители за стенкой, показалась кощунством. — Он не козёл, — тихо, но чётко сказал я. — А кто? — встрял Ярик, разглядывая мою полку с книгами. — Нормальный человек так не косячит. Ну обнял его парень, подумаешь. Можно же было по-человечески... — ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! — я резко сел на кровати. Одеяло сползло. Я видел, как Димка и Оксана переглянулись. — Всем легко рассуждать, когда вас не отшвыривают, как прокажённых! Я говорил громко, слишком громко, не думая о том, что за тонкой стеной на кухне родители. — Антон, ты чего орёшь? — шикнул Димка, кивнув в сторону двери. Я встал с кровати с хлопком закрыл дверь. -Так лучше?! Димочка, ты радуйся что у тебя учитель не с внутренней гомофобией, а вы двое вообще натуралы. Нахуя вы пришли? Добить меня с вашими фразами "учитель-козел?". Да пошли вы нахуй с такой помощью! -Ну.. на заброшку сгоняем,-предложил Ярик. -Чтоб меня как котенка за шкирку выкинули уже в третий раз? Откажусь. -Бог любит троицу,-сказал Яр,-после этого все ок будет. — Что будет "ок"?! — я резко повернулся к нему, и голос снова сорвался на крик. Я уже не мог себя сдерживать. Вся боль, унижение и злость, копившиеся эти три дня, нашли наконец выход. — Я стану совсем уж посмешищем? Он просто к психиатру отправит, раз уж я такой "неадекватный"? Это твой план, Яр? Довести меня до ручки, чтобы меня вообще из школы выперли? — Шаст, успокойся, — попытался вставить Димка, но я его уже не слышал. -Антон, ну, а ты чего ожидал после своих сообщений? Да-да, у тебя якобы девушка Катя, но знаешь, даже я так поступила если бы мне писали что хотят меня, а потом обнимают.. я бы сама радостной не была,-спокойно сказала Оксана. -Так теперь еще я и виноват? Ладно, да, я такой сякой, придурок, да, для начала делаю, а потом думаю. — Да, Антон, иногда ты именно такой! — Оксана не сдавалась, её голос зазвенел. — Ты ноешь, что он холодный, а сам врешь ему про какую-то Катю! Ты хочешь, чтобы он читал твои мысли? Ты ему дал хоть один шанс понять, что на самом деле происходит у тебя в голове? Нет! Ты строишь из себя нормального парня с девушкой, а потом обижаешься, что он тебя как нормального парня и воспринимает! — А что я должен был сделать, а?! — я закричал ей в ответ, подходя так близко, что Димка инстинктивно встал между нами. — Признаться ему? Сказать: "Арсений Сергеевич, я вас хочу, давайте переспим"? Чтобы он тут же вызвал охрану и директора? Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Это учитель! Это не одноклассник, с которым можно в углу поцеловаться! — А обнимать его при всём классе — это по-твоему более тонкий намёк?! — парировала Оксана, закидывая голову. — Ты сам всё испортил своим дурацким порывом! Могла же быть просто благодарность, а ты вцепился в него, как репей! — ХВАТИТ! Это крикнул Димка. Не громко, но с такой свинцовой властностью, что мы оба замолчали, уставившись на него. Его лицо было искажено гримасой злости и усталости. — Хватит, блять, орать друг на друга! — он оттолкнул меня и посмотрел на Оксану. — Ты, — он ткнул в её сторону пальцем, — не его психолог. А ты, — он повернулся ко мне, — перестань срывать злость на тех, кто пытается тебе помочь. Все мы тут друг друга заебали. -Да пошли все вы нахуй! Вы сами пришли, я вас не просил. — Ну, всё понятно, — тихо сказал Димка. Он повернулся и взял со стула свою куртку. — Раз мы такие плохие и лезем не в своё дело, мы пошли. Лечись, Шастун. Как знаешь. — Дим... — начало было Ярик, но он резко его перебил. — Всё, Яр. Идём. Человек хочет остаться один со своей великой любовью и великой драмой. Не будем мешать. Оксана молча последовала за ним. Яр бросил на меня последний взгляд — в нём было что-то среднее между жалостью и брезгливостью — и вышел за ними. Ко мне после этого в комнату зашла мама с пирожками. -Ой, а куда это они? -Пора им, не важно. -Пирожки будешь? -Нет, уйди.. пожалуйста. И она ушла. Слава богу без допросов. Прогуляться что-ли?.. *** Через полчаса я собрался на улицу. -Мам, я погуляю пойду. -С ребятами?-Донеся вопрос из спальни родителей. -Ам.. да.. с ними.. -Хорошо, удачи! Я быстро взял из кармана отца две сигареты и вышел на улицу направляясь в магазин за зажигалкой. А потом.. потом пойду на заброшку.. школы. *** Я уже заходил в заброшку. Одному сюда как-то... непривычно заходить. Я только переступил порог, сняв с двери кусок полиэтилена. Внутри царил полумрак, пахло сыростью и забвением. Сделал пару шагов по битому кирпичу, планируя подняться на второй этаж, к нашему старому балкону—месту, где когда-то орали дурацкие слова и курили, пока внизу не появился он. Но подняться мне было не суждено. Из темноты у подножия лестницы, из бывшего актового зала, донёсся хриплый смех и громкая, бессвязная ругань. Я замер. Инстинкт кричал "не лезь", но внутри всё закипало. Чёрт с ними. Мне было плевать. Я сделал шаг вперёд, и тут из проёма вывалились трое. Мужики, лет по двадцать три. Не спортивные пацаны, а какие-то обтрёпанные, с потухшими глазами и бутылками в руках. Пьяные в стельку. — Опа! — один из них, самый крупный, в рваной куртке, уставился на меня мутным взглядом. — А этово... кто у нас тут? Школьник? Его товарищи, худой с щетиной и коренастый лысый, нестройно загоготали. — Пошёл нахуй, — буркнул я сквозь зубы, пытаясь пройти мимо. Вся моя злость, всё отчаяние последних дней вылилось в эти слова. Наступила секунда тишины. — Чего?! — крупный мужик медленно выпрямился. От него разило перегаром за километр. — Ты это... кому сказал, сопляк? — Тебе, — я остановился и посмотрел ему прямо в глаза. Внутри всё дрожало, но я не отвёл взгляд. — Ослышался? Пошёл. Нахуй. В следующее мгновение он рванулся вперёд. Я инстинктивно отпрыгнул, но споткнулся о разбросанный кирпич. Сильная рука вцепилась мне в куртку и с силой швырнула о стену. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. — Ах ты, мелкая сволочь! — он рычал мне в лицо, зажимая меня своим телом. — Я тебе сейчас уши оторву! Его дружки подошли ближе, окружив нас. — Дай ему, Санёк, — сипло сказал лысый. — Нахуй он тут похаживает? Я не стал ждать. Резко дернувшись, я попытался ударить его коленом в пах, но промахнулся, лишь зацепив по ноге. Санёк взревел от ярости и двинул мне в лицо. Удар был тяжёлым, тупым. Звон в ушах. Кровь на губах. Я отлетел к стене, но тут же оттолкнулся и бросился на него с криком, царапая и кусаясь, как загнанный зверь. Я не хотел проигрывать. Не мог. После всего, что случилось... я не мог позволить себе снова быть жертвой. Но их было трое, а я один. И трезвый. Кто-то схватил меня сзади за руки, другой — Санёк — начал методично, с пьяной злостью, лупить меня в корпус. Я извивался, пытался вырваться, плюнул ему в лицо окровавленной слюной. — Сука! — он вытер лицо и ударил снова, сильнее. Потом был удар по ногам. Я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Пинок в бок заставил меня свернуться калачиком на холодном бетоне. Они стояли надомной, дышали перегаром, что-то кричали. Но я почти не слышал. — Хватит, блять, — сипло сказал лысый, оттаскивая Санька. — Убьёшь пацанёнка. Пошли, водка стынет. Они, тяжело дыша, ещё раз пнули меня для порядка, плюнули в мою сторону и, гордо переваливаясь, пошли обратно в свой зал. Я лежал на полу, не в силах пошевелиться. Всё тело горело. Ребро ныло так, что каждый вдох давался с трудом. Но это было ничто. Пустота внутри была куда страшнее. Я — ошибка. Я — проблема, которую невозможно решить. И самый простой способ перестать быть проблемой — перестать быть. Я попытался встать и дойти хотя бы поближе к выходу, но через шаг я упал. Я не смог. Каждый вздох отдавался острой болью в боку. В ушах стоял звон, смешанный с удаляющимся пьяным хохотом. Я смотрел в серый потолок, усеянный паутиной, и ждал, когда тело перестанет гореть, а душа — ныть. Но душа не переставала. Она выла тихо и безнадежно, как сквозняк в заброшенном здании. "Непрофессионально. Недопустимо". "Ты сам всё испортил". "Пошли вы нахуй". Фразы крутились в голове, смешиваясь с болью от ударов. Я был прав. Я был прав, когда кричал на друзей. Я был прав, когда послал этих мужиков. Я был прав, когда пытался отгородиться ото всех. Потому что в итоге всё равно остаешься один. На холодном полу. В полной тишине. Я попытался сглотнуть, но во рту был привкус крови и пыли. Горький. Знакомый. Кажется, я уснул. Или потерял сознание. Неважно. Главное, что я наконец остался один. Совсем один. И тишина вокруг была такой оглушительной, что, наверное, это и был тот самый покой, которого я так безнадежно искал. Сквозь шум в ушах я услышал шаги. Быстрые, нервные. Потом чей-то приглушенный возглас. Кто-то резко опустился рядом на колени. — Блять, Шаст... — это был голос Димы. Один-единственный обрывок фразы, в котором поместилось всё: и ужас, и злость, и ахуй.