Несократимая дробь

я в легком шоке. Уже как я выходил из школы вместе с Димой, Яриком и Оксаной ко мне подошел Арсений Сергеевич и бросил через плечо: -У тебя сегодня урок в 16:30 -Всмысле блять.. Подождите!-Крикнул я ему вслед. Арсений Сергеевич даже не обернулся, лишь поднял руку в небрежном жесте, мол, "услышал, иди". Его фигура быстро растворялась в толпе учеников, спешащих на выход. — Ну что, Шаст, — хлопнул меня по плечу Димка. — Значит, на заводе сегодня без тебя. Бухло будем за тебя распивать. -Ага, еще че, я бухаю сегодня, похуй, прогуляю урок один. А кстати, я того учителя люблю,-сказал я друзьям которые не знали об этом. -ЧЕГО НАХУЙ?!-Сказали они вдвоем хором. Я стоял, чувствуя, как на меня устремляются три пары глаз, полных шока и дикого любопытства. Димка смотрел на меня с ухмылкой предателя, который только что подбросил гранату в центр мирной беседы. — Ну, Шаст, — протянула Оксана, округляя глаза. — Это серьёзно? Ты влюбился в учителя? Говорить это вслух, признаваться в этом кому-то, кроме Димы и Кати, было все равно что срывать с себя кожу. —Да, — выдохнул я, уставившись на свои кроссовки. — В Арсения Сергеевича. Наступила секунда оглушительной тишины. Потом Ярик свистнул. — Нихуя себе, Шастун! Ты не мелочишься! Он ж вроде норм такой, строгий только. А ты как... это... понял? — Да похуй уже как понял, — буркнул я, сжимая ремень рюкзака. — Дело было не в этом. У меня через полчаса к нему урок, на который я нихера не хочу идти.-Начнет еще пытаться на прием к психологу меня записать, нафиг надо. -Антон, ну, ты его предупреди хоть,-сказал Поз. Я набрал сообщение, стараясь, чтобы текст звучал максимально безразлично, даже грубовато. Шест для стрептиза: -Не смогу сегодня. Занят. Отправил. Секунда, другая. В голове пронеслись картинки: он хмурится, пожимает плечами и с чистой совестью уходит домой. Или, наоборот, пишет гневное "Это обязательно!" Но пришел только холодный, лаконичный ответ: А.С.Я.В.Л: -Занят чем? Я замер. Такой простой вопрос, а словно обухом по голове. Не "понятно", не "тогда перенесем", а "чем?". Как будто он имел право проверять мои планы. — Ну? — подал голос Димка, заглядывая в мой телефон. — Что пишет твой возлюбленный? — Спрашивает, чем я занят, — пробормотал я. — О, проверяет! — фыркнула Оксана. — Скажи, что у нас групповуха на заброшенном заводе планируется. С алкоголем и хуй знает чем еще. Посмотрим, что он ответит. — Иди ты, — я отпихнул ее, но в голове уже крутился чертовски соблазнительный вариант. Показать, что у меня есть жизнь вне его уроков. Но вместо этого пальцы сами вывели другое: Шест для стрептиза: -Личными делами. Тишина. На этот раз затянувшаяся. Он не читал сообщение. Или читал и просто игнорировал. - Ну, пошли уже, — дернул меня за рукав Ярик. — Стоим тут как вкопанные. Решай, Шаст. Или к любовику на урок, или с нами на край света. -Между заброшки и ним.. конечно заброшки, вы че, пошлите! -Пошлите к концам, пойдемте,-в шутку сказал Поз, раньше мне так говорила мама, а теперь и он это говорил мне в шутку. Мы уже выходили за школьные ворота, когда телефон наконец завибрировал. Сердце ёкнуло, предвкушая гнев или, наоборот, ледяное равнодушие. А.С.Я.В.Л: -Личные дела не являются уважительной причиной для пропуска обязательного занятия. Жду в кабинете в 16:30. Это не обсуждается. Я замер посреди тротуара, сжимая телефон так, что стекло затрещало под пальцами. "Не являются уважительной причиной". "Обязательное занятие". "Не обсуждается". Каждое слово было как пощечина. Он говорил со мной, как с непослушной собакой, которую нужно загнать на место. — Ну что? — Димка выхватил у меня телефон, пробежался глазами по сообщению и свистнул. — Вот это поворот! Командный голос! "Не обсуждается"! Твой математик совсем охренел, Шаст. Ты ему вообще не раб. — Отдай, — хрипло вырвал я телефон обратно. Ярость, горькая и знакомая, закипала где-то глубоко внутри. Он не имел права. Не имел права так со мной разговаривать после всего. После той ночи, после моих слез, после его "поправляйся". — И что будешь делать? — Оксана смотрела на меня с вызовом. — Послушаешься и пойдешь, как послушный мальчик? Или покажешь ему, где раки зимуют? Я посмотрел на их лица — Димкино с хитрой ухмылкой, Оксаны с азартом, Ярика с молчаливой поддержкой. Они ждали, что я сорвусь. Что я сделаю что-то безумное. И мне дико захотелось их не разочаровать. Пальцы сами потянулись к экрану. Я не стал ничего придумывать, не стал хитрить. Просто вылил в сообщение всю свою ярость и обиду. Шест для стрептиза: -Вы кто такой чтобы мне указывать? Я не ваша собственность и не буду прыгать по вашей указке. Занят — значит занят. Идите нахуй со своим уроком. Отправил. Выдох. Руки дрожали. На секунду воцарилась оглушительная тишина, а потом Димка взревел от восторга. — ВОТ ЭТО ДА, ШАСТУН! Адреналин ударил в голову, сладкий и опьяняющий. Я сделал это. Я послал его. Всем своим существом я ждал ответа — взрыва гнева, шквала оскорблений, угроз. Чего угодно, лишь бы это было хоть какое-то чувство, а не ледяная стена. Но телефон молчал. Секунда. Пять. Десять. Эйфория стала сходить на нет, сменяясь липкой, холодной тревогой. Он прочитал? Игнорирует? Собирается с мыслями для ответного удара? — Ну, и чего он? — нетерпеливо спросила Оксана, пытаясь заглянуть в мой потухший экран. —Молчит, — буркнул я, сунув телефон в карман. — Ладно. Пошли. Мы двинулись в сторону остановки, но походка уже была не такой бодрой. Внутри всё сжалось в комок ожидания. Каждый нерв был натянут, как струна, и я ловил себя на том, что то и дело проверяю телефон, хотя он и не вибрировал. — Да расслабься, — Димка обнял меня за шею. — Он просто обосрался от такой наглости. Теперь сидит и думает, как бы тебя нахуй послать покреативнее. — Может, он уже звонит твоим родителям? — с неподдельным интересом предположил Ярик. От этой мысли у меня похолодело внутри. Это было бы очень на него похоже — перейти на вышестоящие инстанции, если не можешь справиться сам. — Нет, — попытался я убедить в первую очередь себя. — Не позвонит. Слишком гордый для этого. Мы сели в подошедшую маршрутку, и я уткнулся лбом в холодное стекло. Город проплывал за окном серой, невнятной массой. В голове прокручивались все возможные сценарии. А что, если он просто выгонит меня с уроков? Или начнет травить на каждом занятии? Или… Телефон наконец завибрировал. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в пятки. Я с трудом заставил себя вытащить его. А.С.Я.В.Л: -Позже поговорим. Бе-бе-бе, позже поговорим. -Ребят, а где мы алгоколь возьмём?-Спросил я. В маршрутке повисла неловкая пауза. Мои слова о покупке алкоголя прозвучали слишком громко и вырванно из контекста. Водитель в зеркало заднего вида бросил на нас подозрительный взгляд. -Обижаешь,-сказал Ярик.-На заброшке у меня нычка есть, увидишь. *** Мы вышли на остановке и просто шли прямо минут пять до хлебозавода. На удивление, там даже забора не было, просто перешагнуть через маленькую гору мусора. -Всем здесь все равно на вас, не мешайте другим и вам не будут,-проговорил Яр идя первым ведя нас к кому-то дальнему корпусу. -Ну херасе.. красиво здесь,-пробормотал я под нос. Ярик уверенно вел нас к одному из корпусов, стоящему особняком. Его стены были исписаны яркими граффити, кое-где зияли пустотой оконные проемы. — Вот тут, — Ярик отодвинул от стены кусок старого линолеума, прикрывавший собой дыру в фундаменте. — Проход есть. Мы по одному протиснулись внутрь. Внутри было сумрачно и прохладно. Высокие потолки, заляпанные непонятными разводами, огромные ржавые механизмы, застывшие в немом укорe. Свет пробивался сквозь разбитые окна под самой крышей, освещая клубящуюся в воздухе пыль. — Нычка там, — Ярик кивнул в угол, где стоял разваленный диван и несколько ящиков. — Припас на черный день. Он полез за диван и вытащил оттуда пластиковые бутылки и пачку сигарет. —Пивасик и водка от двоюродного брата, — похвастался он, встряхивая бутылку. — Огонь, я тебе говорю. Каждому по бутылке чего либо. -Мне чтоб потом вообще ничего не помнил на следущий день,-ответил я. Мы устроились на развалинах какого-то станка. Ярик разлил водку по пластиковым стаканчикам. Первая рюмка обожгла горло, вторая ударила в голову туманной волной. Я пил жадно, почти не закусывая, пытаясь затопить этот комок тревоги, что сидел внутри с момента его сообщения. — За тебя то, чтобы сдать экзамены! — крикнул Димка. Я лишь мрачно кивнул и опрокинул очередную порцию. Голова уже приятно кружилась, а по телу разливалась ленивая тяжесть. Я откинулся на холодный металл станка, глядя на пыльные лучи света, пробивавшиеся сквозь разбитую крышу. — А он и правда классный, — вдруг вырвалось у меня помимо воли. Голос прозвучал хрипло и глухо в этом огромном пустом пространстве. — Глаза у него... ледяные, блять. А руки... Я бы хотел, чтобы он этими руками... Ммм.. *** Спустя час я уже был как родной алкаш на этой заброшке. В голове гудело, язык заплетался, а внутри всё было пусто и безразлично. Тревога и ярость утонули в мутной волне алкоголя. -Суки, я пересплю с Арсением, зуб даю! Че вы мне не верите! - Я размахивал почти пустой бутылкой пива, едва держась на ногах. Ржавые железные балки над головой плыли в мареве. -Не переспишь, - усмехнулся Ярик, дорисовывая баллончиком что-то неприличное на огромном станке. -Пересплю! -Переспишь, переспишь, - успокаивающе сказал Димка, переглядываясь с Оксаной. Они были трезвее всех. -Вот прям сейчас ему напишу! - Я с трудом вытащил телефон из кармана. Экран двоился, буквы прыгали. Я тыкал в него пальцем, с трудом попадая по клавишам. Шест для стрептиза: -Арсений... Аресиний... мудак.. квк тя ещв назвать.. Я на зоброшке... Ты знвешь где етот хлебозавод.. врвде? Крч, заюрошенный хлебозавод. Воздмт меня прямо здксь, я хсчу тебв. Я отправил это бессвязное, пьяное послание и уронил телефон на бетонный пол. Он звякнул, но я уже не обращал внимания. -Видели?! Сейчас он приедет и все, трахнет меня! -Не трахнет! Он трахнет какую-то телочку! -Ты че, Ярик, ахуел? Потом я перевел взгляд на Диму. -Бля, ты так на Арса похож, давай я тебя трахну,-я начал подходить к Позу. Я повалился на Димку, пытаясь его поцеловать. В голове плыл только один образ — ледяные глаза, резкие черты лица, те самые руки... — Ты вообще охренел, Шаст! — Димка отбивался, смеясь и вырываясь. — Я тебе не твой математик! Оксана, Ярик, выручайте! Оксана фыркнула и достала телефон, чтобы снять это безобразие на видео. Ярик просто покачивал головой, допивая свою водку. — Ну, если очень хочется... — Димка сдался на мгновение, и я почти достал до его губ, но он резко увернулся. — А вот хуй тебе, а не я! Иди своего учителя ищи! -Пидор, вот ты кто! -Ты тоже. Потом мы с Яром дальше пили, а Дима взял мой телефон и кому-то позвонил, я вообще не слушал диалог и мне было вообще все равно кто взял мой телефон, у нас с Ярославом был слишком важный разговор: почему пупок такой странный. -Антоха, радуйся, сейчас твой Арсений приедет,-крикнула мне Оксана. -Выебать? -Въебать, скорее всего. *** Шаги. Сердце у меня вдруг заколотилось с такой силой, что аж затошнило. В огромном, полутемном пространстве цеха послышались шаги. Твердые, уверенные, быстрые. Они гулко отдавались от бетонных стен и высоких потолков, усиливаясь с каждым мгновением. Это не был бомж и не другая компания подростков. Это шел кто-то, кто знал, куда и зачем он идет. Из-за угла огромного, ржавого агрегата появилась фигура. Высокая, подтянутая, в темном пальто. Свет из окна под крышей упал на него, высветив знакомый, ненавистный и до боли желанный профиль. Арсений Сергеевич. Он замер, окидывая взглядом наше пьяное убежище: бутылки, сигареты, похабные рисунки на станке, Оксану с телефоном, Ярика с бутербродом, Диму, который пытался придать своему лицу невинное выражение, и меня — пьяного, испуганного, прижавшегося к холодному металлу. Его лицо было каменным. Ни тени удивления, ни гнева. Только ледяная, абсолютная непроницаемость. Его взгляд скользнул по мне. — Весело проводите время? — его голос прозвучал тихо, но с убийственной четкостью, заглушая гул в ушах. Он не кричал. В этом и была вся его сила. Друзья молчали, потупив взгляды. Даже Оксана убрала телефон. Арсений сделал несколько шагов вперед. Его ботинки хрустели по битому стеклу и щебню. Он остановился в двух метрах от меня. — Встань. Иди сюда. -Мой парень, самый любимый! Ну же, поцелуй своего мальчика,-говорил я ему еле встая с пола падая на Арсения. Он поймал и сжал меня. -Я его забираю, чего у него было с собой?-Кто-то протянул Арсению рюкзак и мой телефон. Арсений подхватил меня на руки и вынес из корпуса, а как мы оказались на улице он начал разговор: -Что это было? -Ну поцелуйте меня, вы чего, не любите меня, Арсений Сергеевич? Арсений резко поставил меня на ноги, прижав к холодной кирпичной стене. Его пальцы впились в мои плечи так, что я аж крякнул. От него пахло морозным воздухом и яростью. — Ты совсем охренел, Шастун? — его голос был низким, шипящим, полным такого холодного бешенства, что даже сквозь алкогольный туман мне стало страшно. — Ты вообще понимаешь, где ты был? Что ты делал? И эти идиотские сообщения... — Я... я хотел вас... — я попытался улыбнуться, но получилось только криво. — Вы такая заноза в одном месте, Арсений Сергеевич... Все время тут... — я ткнул себя пальцем в лоб, едва не потеряв равновесие. -Антон. -Раз вы не хотите меня целовать, то поцелую я,-я быстро прижался к губами к его лбу, немного промахнулся.-Ой.. немного не туда.. — Ты совсем ебанутый, — прошипел он, и его голос, тихий и сдавленный, был страшнее любого крика. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? Ты понимаешь, где мы находимся? Он схватил меня за шиворот и грубо развернул лицом к промзоне. Ветер рвал его слова, но они врезались в сознание с леденящей ясностью. — Видишь это? Заброшенный хлебозавод на Золоторожском валу. Место, где зимой замерзают бомжи. Где летом находят трупы. Где в любой момент из-за угла может вылезти стая отбросов, которым твой пьяный вид покажется отличным развлечением! И ты притащил сюда своих друзей? Ты написал мне СВОЙ АДРЕС, идиот! -Вообще, не я притащил, а друг,-сказал я с умным видом —Да мне вообще похуй! Я уже один раз с заброшки выгонял, но нет, пошел в другую. Я потратил полчаса минут, чтобы найти эту дыру! Объезжая все эти ебеня! И застаю тебя здесь, в состоянии полного беспамятства, пока твои "друзья" снимают тебя на телефон! И ты ещё лезешь ко мне с этими... этими дурацкими поцелуями! Ничего слышать не хочу от тебя. Едем домой, родителям не рассказываю, переночуешь у меня, я им не говорил что занятие отменяется. Скажу что уснул на уроке и остался у меня. Веди себя нормально. Он не стал больше ничего говорить. Его молчание было страшнее любой ругани. Он просто развернул меня и силой повел к своей машине, припаркованной на обочине у пустыря. Его пальцы впились мне в руку так, будто хотели переломить кость. Я почти не чувствовал ног, спотыкался о колеи и куски ржавого металла, но он тащил меня вперед, не обращая внимания на мои пьяные увертки. Он швырнул меня на пассажирское сиденье, пристегнул ремень с таким видом, будто заковывает опасного преступника, и хлопнул дверью. Садясь за руль, он ударил кулаком по торпеде так, что я вздрогнул. — Ай... — пробормотал я, прижимаясь к холодному стеклу. — Не надо бить машину... Он завел двигатель, резко тронулся, и машина рванула по разбитой дороге, подбрасывая на ухабах. В голове все плыло, тошнило от запаха кожи салона, дорогого одеколона и его немой, всесокрушающей ярости. — Мне плохо... — простонал я, чувству, как желудок подкатывает к горлу. — Сделаешь в моей машине — убью, — его голос был тихим и абсолютно серьезным. Я сглотнул и зажмурился, пытаясь сосредоточиться на темнеющих за окном силуэтах заводских корпусов, похожих на мертвых великанов. Фонари освещали облупленные стены с гигантскими граффити, зияющие пустотой оконные проемы, груды мусора. С фотографий все это выглядело почти романтично. В реальности было страшно. Он был прав. Машина резко остановилась у незнакомого мне подъезда в типовой панельке. Он снова молча выволок меня из салона и повел к лифту. Его квартира оказалась на самом верху. Маленькая, строгая, почти стерильная. Полки с книгами, аккуратный диван, рабочий стол, заваленный бумагами. Ничего особенного. — Ванная. Там. Приведи себя в порядок, — он указал на дверь. — От тебя разит, как от самогонного аппарата. Я побрел, куда сказали, держась за стены. Умылся ледяной водой. Стало немного легче, туман в голове начал рассеиваться, сменяясь тяжелым, липким стыдом и страхом. Я посмотрел на свое отражение в зеркале — бледное, осунувшееся лицо, красные глаза. Полное ничтожество. Когда я вышел, он стоял у окна, спиной ко мне, смотря на вечерний город. На столе стоял стакан с водой. — Пей. Медленно. Я послушно сделал глоток. Вода была холодной и невероятно вкусной. — Спасибо, — просипел я. Он обернулся. Его лицо все еще было каменным. — Ты осознаешь весь идиотизм того, что ты сегодня сделал? — спросил он без предисловий. — Не только пьяный десант на заброшку. Все. С самого начала. Твое хамство в сообщениях. Этот... позорный спектакль. Я опустил голову, сжимая стакан в дрожащих пальцах. — Я... я не хотел... — Ясно, что не хотел, — он резко перебил. — Ты не думаешь. Ты просто идешь на поводу у своих сиюминутных импульсов, как ребенок. Ты играешь в игры, правил которых не понимаешь. Игры, в которых можно получить не двойку по математике, а настоящие, физические травмы. Или того хуже. Он сделал шаг ко мне. — Эти твои друзья... Они бы тебя защитили, если бы к вам подошла компания гопников? Ты думал об этом хоть на секунду? Я молчал. — И я... — его голос дрогнул, впервые за весь вечер в нем прорвалось что-то живое — не ярость, а что-то другое, отчаянное.- Даже если ты себя ведешь как последний кретин. Когда я получил твое идиотское сообщение с адресом... — он отвернулся, сжав кулаки. — Я не знал, что думать. Могло быть все что угодно. Он снова посмотрел на меня, и в его ледяных глазах я увидел не отвращение, а... страх. Настоящий, неподдельный страх за меня. Это было в тысячу раз хуже любой злости. — Мне жаль, — выдохнул я, и голос мой сорвался на шепот. Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, внезапно выглядевшим очень усталым. — Ложись спать. Диван уже разобран. Утром поговорим. Если, конечно, твоя голова не отвалится с похмелья. Он указал на раскладной диван в углу, где уже лежали подушка и одеяло. Потом развернулся и ушел в свою комнату, закрыв за собой дверь. Я остался один в тихой, чужой гостиной. Стыд и раскаяние глодали меня изнутри. Он был прав во всем. На все сто. Я вел себя как эгоистичный, глупый ребенок. Я повалился на диван и уткнулся лицом в подушку, которая пахла им. Чистотой, холодом и чем-то неуловимо родным. Я ждал крика, скандала, ненависти. А получил... заботу. Строгую, молчаливую, но заботу. И этот его страх... Он не боялся скандала или моих чувств. Он боялся за меня. Осознание этого било сильнее любой водки. И было гораздо больнее. За стеной послышались его шаги. Потом тихий голос, он с кем-то говорил по телефону. Возможно, с моими родителями, врал, что я уснул на дополнительном занятии, сколько вообще времени?.. Шесть часов вечера?.. А занятие у нас сколько.. полтора?.. Я его поцеловал. Я закрыл глаза. В голове стоял оглушительный звон. Сквозь него пробивалась лишь одна ясная, непреложная мысль: все стало еще сложнее. И еще невозможнее. И еще больнее.