Кровь мифов

Телемах был счастлив. Но это счастье было странным - опасливым, почти испуганным. Счастье с запахом крови и привкусом смерти. Его отец вернулся! И он... он... этот невероятный, героический человек убил сто восемь женихов за одну ночь. Конечно, они во многом это заслужили, но... но... Телемах прожил рядом с этими людьми большую часть своей осознанной жизни. А когда он впервые увидел отца, полностью залитого чужой кровью и со странным алым отблеском от света факелов в глазах, Телемах сперва подумал, что это не человек. Некое мистическое существо, чудовище, монстр, несущий погибель всему живому. Словно боги наконец разгневались на нарушение закона гостеприимства и наслали на женихов кару. И лишь когда отец вышел на свет и его глаза перестали сиять пугающе алым, Телемах заметил в его лице знакомые черты. Те самые, что сам видел в зеркале, те, которые отмечала в нем мать. "У тебя отцовские глаза, - говорила она. - И его нос, и подбородок" Телемаху на миг показалось, что сейчас его глазами на него взглянула сама смерть. А потом отец улыбнулся: - Сын... И обнял его окровавленными руками. И в этот момент, стоя среди гор трупов в объятиях человека, слишком похожего на тех монстров, с которыми Телемах мечтал сражаться, он вновь испытал то самое опасливое счастье. А затем увидел через плечо отца чужое изломанное тело с пустыми мертвыми глазами и стрелой в шее. Антиной.

***

Телемах, тщательно отмытый после ночной бойни и все ещё преследуемый фантомным запахом крови, сидел перед своим бронзовым зеркалом, расчёсывая влажные после мытья волосы. И пытался осознать произошедшее. Он раньше не сталкивался со смертью так близко. Женихи матери не шли дальше тумаков и угроз, а тело бабушки, от тоски по сыну бросившейся с обрыва в море, так и не нашли. Телемах никогда в жизни не думал, что увидит так много трупов, небрежно сваленных друг на друга, словно мешки с зерном. И столько крови, что она разольётся по полам дворца алой рекой. Сандалии отвратительно прилипали и чавкали в ней, когда ему пришлось вместе с отцом таскать тела к морю. Их было слишком много, чтобы пытаться закопать или сжечь. Да и не заслуживала большая часть из них достойного погребения. Но их лица... их глаза... Его глаза... Из окна тянуло прохладой, по стенам танцевали тени от масляной лампы, а отполированный металлический круг зеркала был туманным в полумраке. Бледное лицо Телемаха в нем словно выступало из клубящихся теней, тянущихся к нему со всех сторон. Тени превращались в лица женихов: серые, окровавленные, гротескно искаженные смертью. Обвиняющие. Словно он был чем-то виновен в их смерти, в том, что отец не пощадил никого... И тут в этой смертной серости вспыхнули мерцающие алые искры чужих глаз. Антиной усмехнулся ему из зеркала, нависнув над плечом Телемаха в отражении, словно говоря: неужели ты думал, что так легко от меня избавишься? Он не выглядел мертвым. Такой же смуглый и самоуверенный, с растрепавшейся львиной гривой волос и шрамом над бровью. И лишь стрела торчала из шеи в своей безмолвной окончательности и черная в полумраке кровь медленно сочилась из раны. Телемах даже оглянулся, почти ожидая, что мертвый и выброшенный в море жених каким-то невероятным чудом ожил и вернулся получить свое. Но полутёмная комната была пуста и лишь огонек лампы пугливо дрожал, с трудом рассеивая наползавшие тени. Антиной был лишь в отражении. Он усмехнулся Телемаху оттуда, легко и весело, совсем как прежде, словно не сожалел о собственной смерти. И закинул призрачную руку ему на шею, то ли обнимая, то ли беря в захват. Совсем как прежде. Телемах почти ощутил тепло его тела, почти почувствовал смолистый пряный аромат мирры и сандала от его кожи и запах вина от дыхания. И мир опрокинулся в осколки воспоминаний.

***

Телемаху снова шестнадцать, вокруг шум, и гомон, и звон бокалов очередного пира женихов, и Антиной впервые сажает его рядом с собой, обхватив за шею - то ли объятие, то ли захват, чтобы не вырвался. "Ты же знаешь, что хозяин должен сидеть с гостями на пиру?" - широко улыбается главный заводила среди женихов, и Телемах впервые испытывает то самое испуганное, опасливое счастье. Антиной - такой большой, взрослый, опасный Антиной - заметил его! Обратил на него внимание не как на ребенка, помеху под ногами, а как на хозяина дворца! Телемах никогда не чувствовал себя хозяином в собственном доме, который заполонили громогласные наглые чужаки, он привык ускользать от них по стеночке или отсиживаться в своей комнате так же, как запиралась в своих покоях мать. Но все изменилось. Телемаху шестнадцать, и ему наливают по-взрослому едва разбавленное вино, и женихи вокруг шутят то ли над ним, то ли вместе с ним и оглушительно смеются, пока главный зал дворца вращается вокруг его кружащейся головы. И он совсем не уверен, что шепот Антиноя "Знаешь, а ты ведь так же красив, как и твоя мать" ему не чудится. Телемаху шестнадцать, и он впервые чувствует себя своим в компании взрослых мужчин, а не только среди женщин и слуг. И так легко не обращать внимания на чужие горячие руки, слишком долго задерживающиеся на спине и словно невзначай сползающие ниже. Антиной улыбается: "Знаешь, если она выберет не меня, я знаю к кому пойду". И хохочет, словно это просто пьяная шутка. Телемаху уже семнадцать, когда он привычно льнет к чужим рукам, жадно захлёбывается запахом вина, мирры и сандала, и не отодвигается, когда Антиной наклоняется ближе, чтобы пересказать очередную скарбезную шутку. Ему семнадцать, и он больше не чувствует себя тут лишним. Женихи берут его с собой на тренировки и совместные охоты, и он почти забывает о том, что они чужаки, которых он должен ненавидеть. Мать недовольно поджимает губы, но Телемах называет это военной хитростью и изучением врага. Хитрость важнее доблести. Уж это-то он сумел почерпнуть из бесконечных историй о своем вечно отсутствующем отце. Но не догадывается, что попался на хитрость сам. Попался на ощущение чужих горячих губ на своих губах, на то, как жаркое жесткое тело вжимает его в стену, на поцелуи, похожие на укусы, и горячечный шёпот во тьме: "Никому тебя не отдам, заберу с собой, украду, если придется". Попался на то самое, непривычное и пугающее счастье ощущать себя настолько важным для кого-то, настолько дорогим и нужным. Телемах тает от этого, от чужих горячих рук на своем теле, от неприкрытой жажды в чужих глазах. Любовь ли это? Или они просто используют друг друга? Антиной для разрядки в долгой борьбе за трон, а Телемах ради того, чтобы почувствовать себя нужным и важным в чьих-то ещё глазах, кроме отстраненной, погруженной в свою тоску матери. Телемах не думает об этом, пока горячее тело в очередной раз вжимает его в давно уже смятые простыни. Ему слишком нравится. Каждый толчок, каждый укус, даже грубость и боль - каждое движение, наполненное чужим вниманием. И пока Антиной в любовной истоме шепчет, что обязательно заберёт его с собой с острова, если проиграет, сам Телемах размышляет о том, что когда сядет на трон ему понадобится советник. Или генерал. Или начальник охраны... Другие женихи быстро начинают мешать, растрачивая на свои пиры и без того ограниченные ресурсы острова. Антиной даже не пытается унять их, насмешливо намекая, что это обязанность хозяина - и Телемах учиться огрызаться, впервые показывая зубы и ему, и другим. Их перепалки быстро перерастают в драки, и мать наконец успокоено улыбается, не подозревая о том, что происходит потом в ночи и чьи руки залечивают ссадины, которые сами же и оставили. Они снова используют друг друга, сбрасывая накопившееся напряжение, разыскивая новое равновесие между подросшим волчонком и матёрым волком, не желающим признавать новую силу прежнего юнца. Даже Афина, богиня, внезапно явившаяся Телемаху на помощь, не подозревает, что на самом деле происходит. Но с ее тренировками принц наконец чувствует, что у него есть шанс получить своего генерала, а не быть увезенным с острова как приз. А потом возвращается отец и все рушится...

***

Бронзовое зеркало не было хрупким предметом. Невозможно разбить пластину отполированного металла. Но Телемах очнулся от своего полузабытья от тихого жалобного звука. На бронзовом зеркале появилась тонкая сеточка трещин. Антиной в отражении усмехнулся ему ещё шире и вновь ударил кулаком в зеркало изнутри. "Заберу тебя с собой" вспомнились его слова. Но ведь это же было невозможно? Ведь так? Телемах неверяще потянулся ладонью к отполированной поверхности. Его отражение не повторило за ним. Антиной повторил. Темная рука из глубины туманной бронзы, словно из глубин подземного мира, легла на его подрагивающую ладошку с той стороны. И от нее не было тепла. Лишь холод отполированного металла, все ещё невероятно гладкого, несмотря на трещины. Словно они были изнутри. Словно Антиной и вправду хотел пробиться к нему... ...или забрать его с собой.