У Сына Человеческого только одно лицо

Ханма проснулся рано. Он несколько раз переключал будильник, затем тяжело поднялся. Через щелочку зашторенного окна проглядывал яркий-яркий солнечный свет. День обещал быть жарким. Ханма порылся в шкафу и нашел самую поношенную одежду из всех, что у него была: растянутую футболку с дыркой подмышкой и спортивные штаны черного цвета, они были слишком ему велики, потому что сначала вообще принадлежали папе, но Ханма стремительно догонял рост отца и норовил, похоже, перерасти. Отец сложил одежду на дальнюю полку шкафа со словами: «Оставим для запаса, не напасешься на тебя!». Ханма закатал пока еще длинные штанины, надел панамку и вышел к кухне. К несчастью, папа находился дома. Ханма совсем не знал его график работы, он был непредсказуемым, оттого не всегда получалось улучить момент, когда отца нет дома, чтобы немного расслабиться. Мама с папой переглянулись, отец фыркнул: — Чего ты так рано сегодня? Куда собрался? Ханма настолько часто врал им, что ему не составляло труда на ходу придумать реалистичную историю, но в тот момент мальчику вдруг стало безразлично их мнение — тем более, на мнение отца, как и на его запреты; иногда потребность в обмане попросту исчезала, потому что они неизбежно катились к тому, чтобы перестать контролировать его жизнь, он сказал правду: — Пойду на подработку. Отец проговорил: — Да? На сигареты денег не хватает? — Нет, хочу на байк заработать. — Помяни мое слово, когда разобьешься на нем и останешься инвалидом, мы за тобой ухаживать не станем. Мама в сердцах воскликнула: — Что ты такое говоришь? Ханму несильно удивили и ранили сказанные папой слова. Отец часто говорил ужасные вещи, словно бы Ханма его раздражал своим существованием. — У тебя от алкоголя совсем крыша поехала, да? — усмехнулся Ханма. Он решил не завтракать и, схватив булочку, которая лежала на столе, прошмыгнул в коридор, напялил кеды и выбежал. На байк ему и правда хотелось заработать. Ханма часто фантазировал о том, как однажды подъедет на этом байке к дому Чифую. Он представлял восхищенное лицо мальчика, представлял, как тотчас же он понесется к байку, запрыгнет на заднее седло и обнимет Ханму со спины. И тогда они уедут очень далеко. — Какая наивная фантазия, — говорил Мемори, идя немного позади Ханмы. У Мемори сформировались человекоподобные ноги, и он передвигался по земле, Шуджи разве что не слышал его шагов. Мемори появился впервые с того момента, когда Ханма встретил его в пещере, и все же не дрогнул. Шуджи больше ему не отвечал. Но Ханма решил немного повременить с байком. Были бы деньги, купил бы тут же, но лишних денег у Шуджи никогда не водилось, а когда появлялись — он тут же тратил их на еду и сигареты. Тем не менее у него была цель куда желанней, чем байк. Сегодня он собирался заработать денег на подарок для Чифую. — О, пришел все-таки! — проговорил добродушный дедуля лет шестидесяти. У него был свой магазин по продаже овощей и фруктов. Ханма часто заходил к дедушке, чтобы купить пару яблок, у старичка была выложена корзинка с подпорченными фруктами почти за бесценок. В один из таких дней мужчина пожаловался, что нанятый грузчик заболел, а грузовик с фруктами должен навестить его магазин уже вот-вот на днях, и Ханма предложил свою помощь. За деньги, конечно. Предложенной им суммы за смену было недостаточно для покупки подарка, но он собирался их отложить, чтобы в следующий раз найти подработку и к концу лета точно прийти к Чифую не с пустыми руками. В тот момент, когда Шуджи перетаскивал ящики из фургона в магазин, он ощутил себя настоящим мужчиной. Это оказалось сложно, и Ханма ужасно вспотел, но он видел мельком в витрине магазина, как напрягаются его мышцы и как набухают венки под кожей его рук. В тот момент Ханма почувствовал себя странно, вдруг по-настоящему осознав, что его наружность и есть его сила. Никто из мальчишек на районе не был выше и сильнее Ханмы, и все ребята боялись обзывать его «дылдой», они роптали перед ним. Особенно теперь, когда он усиленно качал свои руки и плечи на спортивной площадке дома. Когда Ханма справился с работой, лег прямо в кладовке на холодный пол и расставил руки. Старик рассмеялся, затем проговорил: — Быстро управился. Ну, вставай, деньги я уже приготовил, — Ханма мигом поднялся и, взяв шуршащие купюры, пересчитал их. Денег было чуть больше, чем они договаривались, но Ханма был бы полным придурком, если бы отдал старику разницу, так что спрятал в карман. — Слушай, раз ты такой высокий… есть у меня одна знакомая пожилая дама, с ногами у нее плохо. Жаловалась, что убраться в доме не может. Давай я ей позвоню, приберешься у нее? Ей надо на шкафах убраться, люстры помыть… ну, пригодишься! Ханма ненавидел убираться. Его комната была похожа скорее на складское помещение, чем на обычную комнату подростка, и складировал мальчик не только ненужные вещи, детали от велосипеда, кучу баллончиков с краской, но и пыль. Но от предложения было невозможно отказаться: — Конечно, говорите, куда идти. Старушка жила в небольшом доме с садом и маленьким огородом. В саду стояло яблоневое и вишневое деревья, на грядках росли помидоры. Ханма стянул панамку на лоб и постучался. Она приняла Ханму добродушно. Рассказав немного о своих проблемах с ногами, проводила мальчика до ванной комнаты, где находилась вся утварь для уборки. Дома у нее плохо пахло, как порою пахнет в больничных палатах, наполненных стариками, и в самом деле пыльно. Он решил особо не стараться. Она положила купюры на стол и включила радио, присев у окна, и стала слушать утреннюю программу да посматривала на свой сад. Ханма был достаточным негодяем для того, чтобы просто взять эти деньги и сбежать, тем более что она никогда в жизни его не догнала бы. Но старушка Ханме понравилась. Да и во время того, как Шуджи намывал посуду неподалеку от нее, окуная ее в мыльный раствор, снял панамку, и оказалось, что зрение у старушки было хорошим, потому что она проговорила: — Глаза у тебя необычные, как мои бусы из янтаря. — Спасибо, — отозвался для вежливости Ханма. — А девочка у тебя есть? — хитро улыбнувшись беззубой улыбкой, проговорила она. Шуджи совсем не знал, как отвечать на подобные вопросы. Он нехотя ответил: «Угу» в надежде, что старушка не станет расспрашивать о ней. Врать о Чифую и представлять его девчонкой он не хотел. Чифую был просто Чифую, и мальчик его не стыдился. — Как ей повезло! — проговорила она. — Сильный и красивый, и глаза такие яркие. И Ханма решил привести всё в порядок. Управился он лишь к вечеру. Пыль была повсюду: на шкафах, на подоконниках, на плафонах люстры в кухне. Старушка рассказала, что дети ее совсем не навещают, только шлют деньги через почтальона. Ханма ничего не испытывал по поводу этой истории — ему не было жаль старушку просто потому, что совсем не знал, какой она была мамой. Своих родителей он поклялся себе забыть после шестнадцати, как только сможет убежать. Заодно он подергал траву на асфальтированной тропинке к дому, старушка была очень довольна и постоянно нахваливала мальчика. Ханма надеялся, что она даст ему денег сверх заготовленной суммы, как и старичок — так и произошло. Он попрощался со старушкой и добежал до дома, помылся. Заглянув в телефон, Шуджи обнаружил несколько пропущенных от Чифую. Сообщение по электронной почте: «Ты где? Я волнуюсь...», а потом: «Я обидел тебя?». Ханма улыбнулся. Он пересчитал деньги, переоделся в чистую одежду, по крайней мере более чистую, чем его промокшая от пота и пыльная футболка, и побежал в книжный. К вечеру стало прохладно. В книжном магазине он нашел стеллаж с мангой и отыскал там «Ателье «Paradise kiss»». Денег хватило на все пять томов. Ханма хотел подарить книги при следующей встрече, но волнение и нетерпение так переполняли его, что просто не смог удержаться и, превозмогая страх встретиться с отцом Чифую, отправился к мальчику. — Выйдешь на минутку? — проговорил Ханма в трубку. Спину приятно утяжелял рюкзак с подарком для Чифую. — Целый день ты не отвечал на мои звонки, — проговорил Чифую. Судя по голосу, он был скорее злым, чем встревоженным. В то же время мальчик говорил тише, чем обычно, вероятно, дома уже был отец. — Просто выйди в подъезд, хорошо? Пожалуйста. Чифую сбросил звонок. Ханма испугался, в самом деле испугался, что Чифую обиделся на него, и теперь эти подарки ему будут не нужны и впредь станут ассоциироваться с неприятным недопониманием. Он побежал к дому Мацуно, будто бы время исправления его ошибки уже было на исходе. Когда он подбежал, Чифую уже стоял на улице: он был в домашней одежде, но причесанный и помазал губы гигиенической помадой, это Ханма заметил сразу же — они были блестящими и по-настоящему пленительными. Он молча указал на подъезд, и Ханма пошел вслед за ним. Чифую казался сердитым, сдвинув свои черные брови к переносице, глядел на Ханму с подозрением, исподлобья. — Ну почему не отвечал? — продолжал свой допрос Чифую. В глубине души Ханме было приятно это внимание, несмотря на негативный тон. Он снял рюкзак и вытащил мангу, завернутую в пленку. На лице Чифую тут же сменилось множество эмоций от удивления до сожаления, похоже, он стыдился того, что сделал поспешные выводы, и густо покраснел. Он молча принял подарок, затем глупо спросил: — Это мне? — будто бы это могло предназначаться кому-то еще. — Просто заработался немного, — проговорил Ханма как можно скромнее, но в тот момент он только лишь воображал о том, как Чифую тайно им восхищается. Мацуно сунул книжки подмышку и, подойдя к Ханме, поцеловал его, потянув за футболку. Он хотел лишь чмокнуть в губы, но Ханма тотчас же взял инициативу и притянул Чифую к себе. Его руки спускались от талии к ягодицам, поначалу мучительно медленно, а затем он сжал его задницу в своих руках. Вот бы… вот бы весь мир перестал существовать, и были только они вдвоем и могли целоваться где угодно. — Папа… папа завтра на дневной смене, приходи. — Что мы будем делать? — Смотреть мультики, конечно, — на выдохе проговорил Чифую. Ханма с трудом его отпустил, пришлось договориться с собой. Чифую поднялся по лестнице и, прежде чем скрыться, наклонился, свесившись с перил, и показал Ханме жест: сунул язык за щеку. Ханма оторопел и засмеялся. В тот же момент проснулась неуемная фантазия. На дрожащих ногах он покинул дом Чифую. Усталость распространялась по телу, Ханма едва ли мог двигать руками, а попытки согнуть правую, чтобы поднести ко рту сигарету, были совсем жалкими — в конце концов даже его пальцы мелко подрагивали, и мальчик все никак не мог зажечь кончик сигареты. Несмотря на физическую усталость после долгого трудового дня, внутри у Ханмы все искрилось, подгоняло его к чему-то еще более новому, к чему-то совсем неизведанному. Он все думал, как угомонить это ощущение без Мемори, как справиться с этим внутренним пожаром, который подпитывался новыми впечатлениями, но новых впечатлений становилось все меньше, их приходилось искать. Ханма выкурил сигарету, позвонил Харучие. — Есть что понюхать? — проговорил он сразу. Санзу ответил лишь через несколько секунд, заскрипела дверь, видимо, он закрывался в комнате, и начал говорить немного приглушенно: — Да, но Такеоми дома. Придется в заброшке. Идешь? — Подходи, я скоро, — он сбросил звонок. Закурил еще раз. Руки не переставали дрожать, и ему впору было бы вернуться домой да отдохнуть, но внутренняя неудовлетворенность подгоняла. Подарить счастье Чифую было самым мощным выбросом его неуемной энергии, но, кажется, это событие сделало его еще более ненасытным. По дороге на заброшенную больницу Ханма размышлял о предстоящем дне с Чифую. Шуджи думал о том, что на этот раз ему не стоило так быстро набрасываться на Чифую, нужно остановить себя и насладиться прикосновениями к нему. И тогда, может быть, настанет долгожданное удовлетворение и душевное спокойствие? В темнеющем лесу он не чувствовал страха, он даже надеялся, что нечто заставит мальчика испугаться, побежать, нечто заставит его остановиться, окоченеть, что угодно, лишь бы ощутить… себя живым. Ханма подбирался к больнице — в ней царила кромешная темнота, он включил слабый фонарик на зажигалке. Ханма вспомнил, что не уточнил, на каком этаже будет находиться Харучие. По привычке он поднялся на второй, Санзу был там, он светил фонариком телефона в направлении Ханмы. — Случилось что-то? — проговорил он, белый свет фонарика от зажигалки освещал лицо мальчика. Санзу и так был беленьким, а в этом свете он еще более походил то ли на призрака, то ли на фарфоровое драгоценное изваяние, одетое в лохмотья. Его белые ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, Санзу был одет в черные джинсы, на которые прилепил нашивки с hello kitty в местах, где они порвались. И хоть денег у Харучие вечно не водилось, и он не мог обновить даже брюки, в конце концов на растворители и клей у него всегда появлялись деньги. И он не жалел делиться с другими. Ханма часто этим пользовался, знал, что Харучие одинок в этом своем забавном увлечении. И все же с ним всегда было весело. Иногда Шуджи казалось, что Харучие был его ангелом-хранителем, который забыл о своем предназначении. Но нахождение рядом с Санзу вселяло в него странное ощущение целостности. — Схожу с ума, — проговорил Ханма, улыбнувшись. — Ну?.. — продолжал он. — Не достану, пока не расскажешь. — Давай сначала понюхаем. Мне кажется, я сейчас взорвусь от всего, что было. Я тебе всё расскажу. Санзу улыбнулся рваной улыбкой и достал клей из рюкзака. Они сели на старый матрас и вдохнули клей из пакета. Кажется, прошло около часа. Или минут пятнадцать. Ощущение времени смазывалось, и Ханма испугался вновь, что Мемори забирает у него время. Но страх его же более раззадорил, он понял, что в этом дне было всё: нетерпение, обида, предвкушение, влечение, любовь, но не было страха. И вот он появился. Санзу теперь был другим ангелом. У него было шесть крыльев, которые то раскрывались, то вновь смыкались, а перышки гладили Ханму по спине. Бирюзовые глаза друга распространились по всему телу и медленно моргали, устремив свой пугливый взгляд на Ханму. — Ты теперь другой ангел, — проговорил Ханма. — Я чувствую это. — Что произошло, скажешь? — они говорили тихо. — Майки меня потрогал. — Ты же любишь его? — Я не хотел тогда. Мы поругались. Я не хотел тогда. — Вот как. У фонарика на зажигалке закончился заряд, и они сидели в темноте. Санзу положил голову на плечо Ханмы, мальчик слышал, как порхают крылышки позади него, и как перышки разлетаются по запыленному полу заброшки. Они беспомощно хлопали позади, будто вновь пытаясь взмыть в воздух, но ничего не получалось. Ханма взял его за подбородок и чуть приподнял голову, поцеловал Санзу в лоб. Санзу улыбнулся, блаженно прикрыв глаза: — Как мило, — сказал он. — Вот бы я тебя любил. — Я тоже думал, как было бы хорошо тебя полюбить, — улыбнулся Ханма. — Почему так? Чифую в сто раз лучше меня. — Чифую далеко. А еще он из другого мира совсем. Он из мира хороших людей с хорошими родителями. Из мира людей, которые знают, зачем родились. — Понятно. Как-то все неправильно происходит, правда? Наш мир и Его не должны пересекаться. Но они пересекаются, и Он очень злой, правда же? — Мемори? — Да. Мемори. Мемори сидел в дальнем углу этажа, он оперся руками о подбородок и наблюдал за мальчиками. Он не улыбался, на этот раз был более сосредоточенным и внимательным, его взор устремился на них. Ханме показалось, будто он выжидал. Выжидал подходящего момента. — Как думаешь, чего он хочет? — спросил Санзу, вновь положив голову на плечо Ханмы. — Ты ведь знаешь его лучше всех. — Я думаю, он хочет нас забрать. — Куда? — В тот мир, который я еще строю. — Вот как. Если он тебя заберет, я хочу, чтобы он и меня забрал. Не хочу оставаться в здесь. — Я думал, ты хочешь остаться с Майки. — Майки делает мне больно. Я так хочу сбежать от него, но я люблю его и никогда не сбегу. Я хочу, чтобы это получилось без меня. Чтобы нас забрали. Я хочу, чтобы он меня забрал. — А я не хочу. Я хочу остаться с Чифую. — Как тебе повезло, — сказал Санзу шепотом. — Что у вас было? — Мы много целовались и еще почти переспали. Ну точнее, потрогали друг друга. Завтра я снова к нему пойду, пока его отец на работе. И еще я сегодня весь день работал, накопил деньги и сделал ему подарок. Он меня поцеловал. — Как здорово, — сказал Санзу. Он улыбался. — Так здорово. Я так завидую, что сейчас заплачу. — Не надо, не плачь. — Тогда давай полежим. Они проснулись примерно через час: телефон Ханмы вибрировал и издавал звук, это звонила мама, но Ханма не успел ответить, а перезванивать не осталось сил. Наконец-то он был измотан морально. Ханма привстал и посмотрел в дальний угол — Мемори там не было. Шуджи приподнял Санзу и взглянул за его спину — крылья исчезли. — Пойдем по домам. Ночью Ханме приснился длинный незнакомый лабиринт. Он такого не создавал. Но наутро он не смог вспомнить практически никаких деталей.