Преданная связь

      Болезненное ожидание не продлилось долго. Через пару-тройку дней вместо ужина в Азкабане прогремел взрыв.       — Тони? — всполошился Малфой, и Долохов поспешил успокоить приятеля:       — Жив я, жив.       Конечно, последние два дня он провёл в полном бреду, но сегодня его состояние очень своевременно прояснилось.       — Возможно… — начал было Люциус, но взрывы прогремели вновь, раздался дьявольский смех Беллы и нужда в предположениях пропала.       Понявшие в чём дело узники заголосили, а редкая стража в ужасе перешла в оборону, потому что дементоры резко сменили сторону.       — Думаю, все условия можно считать выполненными, — спустя пять минут встал с койки Антонин, накладывая на себя укрепляющие чары. Действовали они недолго, да и последствия имели не самые приятные, но сидеть в клетке уже осточертело.       Предпочитая уйти с грохотом, если налёт закончится провалом, Антонин не стал тихо срезать замки, а вышиб решётку безотказной связкой Бомбарды Максима.       — Тони? — голос Малфоя достиг удивительных высок, пока сам он выглядывал в щель на треть камеры, которая теперь стала и его дверью в большой мир. — Откуда у тебя палочка?       — Места надо знать, — оскалился Долохов. — Посиди ещё, ваше сиятельство, — поправил он клетку соседа, вновь делая её целой. — Нарси же меня живьём съест, если с твоей головы волосок упадёт, — пробормотал он, зачёсывая с лица собственную излишне длинную шевелюру.       Бросив для верности заглушающие, потому что вопли Люциуса могли перекрыть и грохоты набравшего обороты штурма, Долохов прошёлся по коридору к ближайшей обитаемой камере. Захария смотрел на него, как и полагает мелкой швали: опасливо и в равной мере подобострастно.       — Т-Тони, друг мой, — заулыбался он, но булькнул перерезанным горлом и сдох ещё до того, как Тони дошёл до камер братьев.       Против Фила и Джеймса Антонин ничего не имел и обошёлся с ними вполне гуманно — швырнул Авадой. Вспышку, конечно, было не скрыть, поэтому Фил успел проклясть его до седьмого колена, прежде чем отправился вслед за братом.       Может, он был и прав. Долохов не сильно задумывался об убийствах. Будь жив Уилли, Антонин отвёл бы душу напоследок, но крыса кошмара сделала это за него, да и угрозу очередного приступа нельзя было сбрасывать со счетов. Стоило поспешить.       — Побереги силы, — прокаркал Бруххарс, когда Тони добрался до него, разглядывая плешивого старика, кутающегося в одеяло, но почему-то вместо койки предпочитавшего стелить матрас прямо на полу. — Смерть моя близка.       — Предпочту перестраховаться, — поднял палочку Долохов, посылая Аваду, и, кинув в сторону тела ещё и поджигающее, развернулся в пустой коридор. Бруххарс особенно жалел, что его тело бросят в море, потому что погребальные службы и костры в Азкабане не проводились.       А ещё старик, никогда не пользующийся непростительными, не знал, что одной из обратных сторон применения запрещённых заклятий был откат. Авада давала магу кратковременный прирост сил и ощущение, что он бог. Но полагаться на подобное Тони не любил, поэтому ближайших узников прикончил Секо и Удушающими, борясь с заупрямившейся палочкой, не пожелавшей творить что-то более сложное, но быстрое.       Долохов успел избавиться от семнадцати заключённых, когда с боковой лестницы на изгибе коридора вывалился местами раненный стражник. Судя по отсутствию дементоров и разгоревшимся звукам битвы этажом ниже, аврорам было чем заняться.       — Секо! Инкарцеро! — сразу бросил прикопчённый Корнел, прекрасно понимая расстановку сил.       — Экспеллиармус забыл! — издевательски крикнул Долохов, уворачиваясь от ярких лучей, а после послал в руку мага Костоломкой и притянул его к себе за ткань мантии.       Оперативно перегруппировавшийся аврор умудрился выпутаться из форменного тряпья и отправил в Тони очередное режущее, которое тот принял на щит, удивившись вложенной в заклятие силе. Взглянув дикими глазами на бывшего заключённого, Корнел наконец скастовал что-то убойное. Долохов инстинктивно отскочил от тёмного облака, оставившего обледелый след на полу и стене, и на удачу отправил вперёд лезвия, трансфигурированные из ледянной крошки под ногами.       — Может договоримся? — вдруг спросил запыхавшийся аврор, поставив противно звякнувший щит, стеной перекрывший коридор и неприятно резанувший глаза красным свечением.       — Вряд ли, — покачал головой Тони, разглядывая любопытную преграду, — но если ты вдруг знаешь, где найти Фицбера?       Пока Долохов валялся в беспамятстве, Грегори в добровольно-принудительном порядке отправился в очередной отпуск. А Антонин ещё с прошлого заключения подумывал разыскать это уёбка. Корнел, казалось, на мгновение задумался, а после кивнул и, вздохнув, опустил руки.       — В Гли…       Из глубины коридора за спиной аврора прилетела синяя молния, снёсшая ему полголовы. Перекрывший путь щит тут же распался, погрузив пространство во тьму, и в следующий миг Тони послал вперёд Туман отчаяния, вжимаясь в прутья ближайшей пустой камеры и проклиная раскалившуюся в руке палочку.       — Морфето! — послышалось контрзаклятие, и под потолок взлетела пара пульсирующих светляков, вызвав блики на знакомой металлической маске.       — Что так долго? — с облегчением выдохнул Тони, разглядывая чертыхнувшегося Руди.       — А ты, я гляжу, устал ждать, — пробормотал он и, порывшись в карманах, протянул пару флаконов. — Выпей, Люциус с тобой?       — Оставил его в камере, чтоб не поранился, — отмахнулся Долохов, глотая первое, странно безвкусное зелье.       — Какого чёрта? — не понял Руди, разглядывая ещё тёплый труп в ближайшей камере, а потом перевёл взгляд на необычайно тихий коридор за спиной Тони и на палочку в его руках.       — Палочку мне дали не за хорошее поведение, — усмехнулся тот.       — Я этого не слышал, — покачал головой Лестрейндж. — А ты не делал. Лорд приказал привести как можно больше новых сторонников.       — Для чего ему подобный сброд? — не понял Тони, вскрывая второй флакон.       Ответив, что время ещё будет, друг не стал вдаваться в подробности, полоснул по стене огненным хлыстом, расплавившем решётки, и потянулся в сторону относительно целых трупов леденящей душу магией. Вяло передвигающиеся инферналы послушно собрались вокруг призвавшего их мага, а после набросились на тело аврора, раздирая его на куски.       — Кстати, Тони, — с улыбкой в голосе заметил Руди, — Поздравляю. Кто, говоришь, твоя счастливица?       Долохов бросил исподлобья взгляд на развеселившегося от его гримасы мага и показал ему средний палец.

***

      Из-за похорон Дамблдора Хогвартс-экспресс отправился почти в обед и обещал прибыть в Лондон глубоким вечером. Многие родители не захотели ждать и забрали детей ещё со станции в Хогсмиде, поэтому поезд был непривычно тихим и пустым.       Гермиона с друзьями никогда так быстро не находили свободное купе, но особой радости это, конечно не принесло. Невилл поделился, что бабушка хочет посетить дальних родственников этим летом, поэтому он будет недоступен для сов какое-то время, а Джинни, игнорирующая болезненный взгляд своего уже бывшего парня, по страшному секрету сообщила, что Фред с Джорджем готовят к продаже товары для праздников, начав с украшений для торта в виде переодетых фигурок садовых гномов, фальшиво распевающих поздравления.       Свадьбу Билла и Флёр, запланированную на начало августа, хотели сместить к середине июля, чтобы не застать полнолуние. Целители из Мунго не смогли дать каких-либо прогнозов, поэтому родственникам и друзьям Билла оставалось надеяться на чудо двадцатого числа и запасаться аконитовым. После решительного требования Флёр сыграть свадьбу Молли осознала ещё одно несомненное достоинство необычной невестки: в кои-то веки нечеловеческая кровь Делакур стала благословением: её дети несмотря ни на что должны были унаследовать гены вейл, а не ликантропию.       Гермиона молча слушала объяснения Джинни о церемонии закреплении магического брака, не способная поверить, что, вероятно, видит всех в последний раз. Возможно, было бы неплохо, если их последняя встреча осталась столь непринуждённой. Без криков и подозрений, почему Гермиона молчала, пока ещё могла рассказать о ситуации, в которой оказалась.       Метка на груди пульсировала в такт сердцу, вопреки разуму отчаянно желая, чтобы налёт на Азкабан состоялся как можно скорее. А единственным, кому Гермиона могла признаваться в этом, чтобы облегчить груз вины, был Снейп, которого все хотели видеть за решёткой, если не мёртвым. И который позаботился о том, чтобы прислать ей релаксант, чтобы пережить выверты связи, когда она окажется вдали от насыщенного магического поля Хогвартса.       Последнее уже ощущалось неприятным жжением в груди, отдающим покалыванием в конечности. Золотое зелье уже не могло помочь, а релаксант эффективно подавлял болезненные ощущения от повреждений магических сосудов и был ужасно токсичен, поэтому принимать его дольше недели было чистым самоубийством.       Снейп прислал пять флаконов, хотя считал, что Долохов выйдет на свободу максимум через три дня. Возможно, бывший декан Слизерина в свойственной ему манере предлагал оценить пытку, которой обернётся отказ от связи, но Гермиона не собиралась травиться зельем лишний раз или сбегать. Обдумав всё, она поняла, что просто не может отказаться от магии, став абсолютно бесполезной переменной для Светлой Стороны. Поэтому надеялась договориться с Пожирателем, который сам мог быть не в восторге от того, что его соулмейтом оказалась настоящая грязнокровка.       Долохов был обязан выслушать аргументы Гермионы и принять их.       А ей стоило медитировать и наблюдать за ним, пока была возможность, а не закрывать глаза, как какой-то пятилетке в страхе перед монстром, живущем в платяном шкафу. Что толку от их связи, если она за целый год не попыталась узнать лучше человека, с которым по прихоти каких-то высших сил должна была найти общий язык?       Думать о том, что грядущая встреча обернётся катастрофой, Гермиона себе запретила.       — Не знаю, говорила ли тебе Джинни, — пробормотал Рон, когда они приехали на станцию, вытащили вещи и остановились отдышаться, в ожидании родных, которых убежала искать его деятельная сестра. — Но вот.       Рон протянул клочок бумажки, которую, кажется, мял в кармане всю дорогу из Хогвартса.       — Что это? — спросила Гермиона, разглядывая набор чисел, похожих на координаты.       — Это холм недалеко от Норы, — подтвердил друг, — папа вместе с Лавгудом и Диггори наколдовали там всего подряд, так что площадка безопасна в любое время. Если что-то случится, понимаешь? Ну и, мама, конечно, будет рада, если ты в эти выходные захочешь от руки написать целый ящик приглашений или зачаровать все эти ленточки и цветочки.       Рон явно не хотел напоминать о том, какая опасность может подстерегать маглорождённых и их семьи, поэтому Гермиона благодарно кивнула, посматривая на необычайно молчаливого Гарри. У него не было лицензии на аппарирование, но Гермиона сомневалась, что это ему помешает. К тому же около него круглосуточно должен был находиться кто-то из Ордена, пока не падёт материнская защита.       — Все здесь? — спросила подошедшая Тонкс, дежурившая вместе с несколькими аврорами на перроне. Выглядела она всё также поникше и угрюмо, но, задав Гарри проверочный вопрос о какой-то их прошлогодней встрече в поезде, криво улыбнулась.       Рон, кажется, был в курсе о чём речь, а вот Гермиона…       — Кингсли! — замахала рукой Тонкс чернокожему мужчине, а после обернулась к ребятам: — Гарри, ты отправишься искать родственников с Бруствером. Кажется, они не вняли предупреждению и решили приехать в последний момент. Грюма на них нет. Гермиона, ты со мной. Твои родители ждут в кафе. А ты Рон…       — А ты братец обязан рассказать нам о том, как тебя угораздило подцепить и упустить самую красивую девчонку школы! — подтянулись близнецы, взяв долговязого Рона в захват и начав тереть его макушку.       Джинни, пришедшая следом, встала у своего чемодана, наслаждаясь представлением. Судя по тому, что Артура и Молли не наблюдалось, честь доставить младших детей домой выпала на довольных подобным решением близнецов.       — Итак, Ронни, — произнёс Фред или Джордж, — за твой проступок — ты бы слышал, как ругалась мама, узнав, что ты расстался с дочкой Браунов! — дома тебе грозят смертные кары, но мы как самые лучшие братья можем тебя спасти.       — Тебе всего лишь нужно помочь нам с одним делом, — пояснил второй близнец. — Кстати, хочешь конфетку? У меня как раз завалялась одна.       — Зуб даю, она волшебная! — заявил первый, пытаясь разжать брату челюсти.       — Отпустите, придурки! — возмутился Рон, но сделать ничего не смог.       — Идём, — потянула её к переходу Тонкс.       — Пока, Рон, Джинни, Гарри, — метнулась обнять последнего Гермиона, и тот резко выдохнул, попросив не ломать ему кости. — Берегите себя.       — Всё будет хорошо, — успокоила её Нимфадора, когда они встали в очередь, чтобы незаметно пройти через барьер, отделяющий станцию от магловского вокзала, куда выпускали по двое-трое студентов с массивными чемоданами и клетками с питомцами.       Видимо, Гермиона выглядела как-то не так, потому что Тонкс странно поглядывала на неё, а после, набросив незнакомые чары, сказала, что Фениксовцы с зимы помогали семьям маглорождённых, и что дом Грейнджеров они с Грюмом зачаровывали лично. Услышав это, Гермиона облегчённо выдохнула, укорив себя за беспочвенные подозрения в сторону Ордена.       — Тебе что никто не сказал? — удивилась Тонкс, хлопнув себя по лбу. — Я убью Роджерса… Он должен был сообщить всем маглорождённым ещё в поезде.       Вздохнув, Нимфадора добавила, что защита, конечно, слабенькая из-за чувствительности маглов, и что у Гарри всё будет несколько иначе, но в целях безопасности они обсудят всё в Норе на выходных. К сожалению, загадывать так далеко и обещать прибыть Гермиона была не в силах и поудобнее перехватила переноску с Живоглотом. Свой чемодан девушка ещё в купе успела распаковать и убрать по частям в зачарованный карман сумки под завистливыми взглядами друзей, поэтому держала в руках лишь переноску с чарами облегчения веса, которые уже начали сдавать. Живоглот не слишком помогал делу, переваливаясь то один, то на другой бок.       Страхующий у барьера аврор быстро пропустил ведьм с минимумом подозрительно багажа и попросил Тонкс подменить его через пятнадцать минут.       Напомнив не пугаться сеток оповещающих чар дома и сообщив о контрольных точках плетений, если Гермиона захочет изменить или добавить что-то ещё, Тонкс остановилась недалеко от привокзального кафе и, пока механический голос в динамике с шипением зачитывал расписание поездов, будто невзначай посоветовала рассмотреть возможность сменить адрес и имена.       Увы, Конфундус не мог помочь получить документы по всем правилам.        — Может ли кто-нибудь в Ордене провести ментальную корректировку? — на удачу спросила Гермиона, разглядывая спешащих мимо людей с сумками и чемоданами. — Ничего такого, просто желание официально сменить документы или пожить какое-то время заграницей.       На рабочих симпозиумах светила медицины не раз предлагали родителям работу за границей, но они ненавидели “ненужный риск”. Может, поэтому отпуск Грейнджеров и был тщательно спланирован на все случаи жизни.       — Это не совсем законно, — нахмурилась Тонкс, сменив цвет волос на черно-бурый, благо чары отвлечения внимания всё ещё работали. — И только Мастера менталистики рискуют вмешиваться в разум. А для маглов процедура и вовсе необратима.       — Но ведь это никому не повредит, — возразила Гермиона. — Даже наоборот. И вмешательство совсем крохотное. Просто изменить кое-что, чтобы они решились временно переехать.       — Гермиона, — заглянула ей в глаза Тонкс, — магия не так проста, как ты думаешь. Нельзя просто изменить в голове “кое-что”. В худшем случае крохотное изменение может даже свести с ума. В Мунго оказывают помощь пострадавшим, но только стирая кусочки памяти, связанные с происшествием, а не корректируя их.       Когда надежды Гермионы рухнули, солнце не закатилось, вокзальный потолок с величественной люстрой не рухнул, а Тонкс рядом не превратилась в хохочущую Беллатрикс, заявившую, что всё это шутка её воспалённого сознания.       Маги могли заставить маглов делать что-угодно, но Конфундус путал мысли и воспоминания человека в течении короткого промежутка времени. А после Империо люди и вовсе прекрасно помнили всё, что совершили под заклятием. Прочитав в книжке Снейпа о ментальных закладках, внушениях, корректировке и полном стирании памяти, Гермиона думала, что выход есть, но реальность предлагала спрыгнуть в пропасть без парашюта.       Взглянув на родителей за стеклом, которые что-то обсуждали, склонившись над очередными документами, Гермиона ощутила, как к горлу подкатывает горячий комок. Единственное решение, которое подсказывал разум, не могло быть верным, но было единственно доступным. Пусть это и означало, что Гермионе придётся самостоятельно сделать себя сиротой.       Распрощавшись с Тонкс, Гермиона ещё немного постояла у кафе, а после рывком сняла чары отвода глаз и вошла внутрь, приветствуя родных.       Родители не пересеклись с семьями других маглорождённых, поэтому ненужных вопросов о траурном настроении или упоминания гибели директора удалось избежать. Зато Роберта и Джин Грейнджер очень заинтересовало, куда делся чемодан дочери. Возможность колдовать, трансфигурация и кармашек с чарами незримого расширения вызвали целый шквал вопросов, когда они сели в машину.       — Невероятно, — заключила миссис Грейнджер, поверившая в слова дочери, только когда та призвала из школьной сумки зимнее пальто. — Дипломный проект ты тоже будешь писать с профессором Флитвиком?       Глотик вопросительно мявкнул, услышав знакомую фамилию. Привыкший к просторам Хогвартса полуниззл ненавидел замкнутые пространства и особенно переноски, а потому уже какое-то время недовольно изображал рыжий подголовник на заднем сидении, хмуря приплюснутую морду и щуря жёлтые глаза.       — Большая часть моей работы пришлась на руны и нумерологию, — не стала утверждать Гермиона, отводя от шеи щекочущий хвост.       Математические расчёты для родителей были куда понятнее узора чар, и рассказ о школе, наконец-то, мог стать полноценным диалогом, но как ни в чём не бывало обсуждать грядущий учебный год казалось диким, и Гермиона поинтересовалась делами клиники, зная, что родители могут часами обсуждать своё детище. К тому же действие успокоительных начало понемногу ослабевать, заставляя нервничать и прокручивать в голове печальные картины ещё не случившегося будущего. Снейп уверял, что летом Тёмная сторона захватит власть, и даже в самых оптимистичных прогнозах, Гермиона не представляла, чтобы террор, настигший мирное население, закончился, как по-волшебству.       Подъезжая к дому, Гермиона вспомнила о приглашении Виктора, предложив обсудить поездку в Болгарию в начале августа, и без удивления услышала, что подобный пункт не вписывается в планы семьи, и ей придётся продолжить дружбу по переписке ещё минимум год.       — Лучше сосредоточься на вступительных экзаменах, — покачала головой миссис Грейнджер, отстёгивая ремень безопасности. — Миссис Майерс говорила, что её сын поступил на лингвистику, добрав нужные баллы в конкурсах, проводимых колледжем. Нужно уточнить, есть ли подобное в медицинском.       Мнение Гермионы, конечно, роли не играло, и она лишь прикрыла глаза, не способная сказать вслух, что не хочет и не будет идти по стопам семейной династии. Её родители заслужили идеальную дочь хотя бы в последние дни.       — Конечно, в следующем году ты можешь попробовать поступить за границу, — произнёс мистер Грейнджер, заглушив двигатель. — Но к чему такие сложности, если у нас рядом есть куда более престижные заведения? И языковой барьер никто не отменял.       — Уверена, Виктор, поймёт, — кивнула миссис Грейнджер, утверждавшая, что разнополая дружба не существует после тринадцати, и подозревавшая всех друзей Гермионы в той или иной мере.       Открыв дверцу, Джин воскликнула, когда Живоглот бросился на свободу, проскочив мимо её ног. Можно было не сомневаться, что он планировал вновь забраться на самый вверх кошачьей иерархии, которая претерпела изменения с прошлого лета.       Радуясь, что в этот раз приезд пришёлся на вечер, Гермиона вылезла из машины, сказала, что не голодна и лучше разберёт перед сном вещи, а после, пожелав спокойной ночи, поднялась в свою комнату и наколдовала запирающие и заглушающие чары.       Это оказалось очень своевременным решением. Горькие рыдания, наконец, вырвались с рваным вдохом, а жгучие импульсы внутри вдруг обернулись молниями безжалостно раздирающими внутренности.       Подавившись воплем, Гермиона безвольно упала, провалившись в калейдоскоп боли и страха. Когда боль разом стихла, ведьма поняла, что лежит на полу, пытаясь протолкнуть в лёгкие глоток воздуха. Наложенная дрожащей рукой диагностика не показала физических повреждений, а вот заклинание, высвечивающее магические потоки, полыхнуло скрученными нитями силы, клубком свернувшихся под сердцем. Ещё у Гермионы подозрительно саднило горло.       Запоздало ощутив мелкую дрожь, обессиленная Гермиона стащила покрывало и свернулась у кровати комочком, жалея себя и проклиная магическую связь, которая, как оказалось, раньше вела себя более чем терпимо. Отголоски разрядов, прошивших тело, дёргали в самый неподходящий момент, разрушая концентрацию, поэтому выстроить окклюменционные щиты у Гермионы не получалось. Вновь вспыхнувшее на задворках опасение, что Долохов не сможет сбежать из Азкабана, и они лишатся магии, сделало невыносимый коктейль ощущений совсем тошнотворным, вызвав град никому ненужных слёз.       Закрыв глаза и уговаривая себя потерпеть ещё немного, Гермиона потерялась в попытках отстраниться от сигналов тела и всё же смогла ненадолго провалиться во тьму.

***

      Тёмную бездну сна расколола вспышка молнии, а в лицо полетела огромная волна, окатившая солёными брызгами пересохшие губы. Проморгавшись, Гермиона с непониманием посмотрела на квадрат лунного света, лежащий на ковре, и перевела взгляд на стоящие на тумбе часы.       Светящиеся цифры сообщали, что едва минуло полпервого ночи. Тело, пролежав несколько часов на полу, неприятно ныло, щедро напоминая об отголосках приступа, вероятно, похожего на Круциатус. За окном стояла ясная ночь, а луна всё ещё продолжала заглядывать в дом, убеждая, что гроза и шторм Гермионе просто привиделись.       В горле вдруг зародился смех.       Прикрыв ладонями рот, порождающий беспричинные звуки, Гермиона с широко раскрытыми глазами ощутила, как тело сотрясает от сносящих волн радости, азарта и тепла. Зародившаяся паника легко стёрлась непередаваемым потоком счастья, пославшим мурашки по всему телу. Ноющие конечности разом превратились в желе, а на лбу выступила испарина.       Подкравшаяся тревога обернулась страхом и превратилась во всепоглощающий ужас… Горе, гнев, восторг, изумление и настороженность начали рвать Гермиону на части, заставляя давиться криками в одеяло.       Всё закончилось, как по щелчку пальцев.       Всё ещё боясь моргнуть, Гермиона тяжело дышала в одеяло, понимая, что океан чувств с той стороны просто выключили.       С недоумением ощущая, как жарко находиться в одежде и под покрывалом, Гермиона осторожно скинула последнее и стянула носки, ощутив пальцами ворс ковра.       Кое-как придя в себя, она призвала сумку с расширенным карманом, достала оттуда зелья Снейпа и уставилась на них, пытаясь мыслить разумно. Четыре тёмных фиала обречённо блестели при тусклом свете, отсчитывая оставшиеся дни спокойной жизни.       На глаза вновь непроизвольно навернулись слёзы, будто стремясь компенсировать всё то время, что Гермиона провела в своеобразном вакууме.       Остаток ночи прошёл за резкой корректировкой планов. Долохову, который очевидно сбежал, требовалось восстановиться после тюрьмы. Найти человека не представлялось таким уж сложным, да и прятаться Гермиона не собиралась… Но ей требовалась хотя бы пара дней, чтобы защитить семью.       В этом профессор Снейп ей тоже уже помог, поделившись нужной литературой.       Стирание памяти было вынужденной и единственной вещью, которая гарантировала, что Роберт и Джин Грейнджер не будут представлять угрозы для магического мира и, соответственно, интереса для Пожирателей.       И Гермиона не могла оставить им и капли воспоминаний о себе, чтобы не навредить.

***

      Выйдя из ванной, Тони провёл рукой по мокрым волосам и откинул назад отросшие пряди, наслаждаясь стекающими по шее и спине тёплыми каплями. Ещё недавно побритая голова немного чесалась от зелья для роста волос, но теперь он хотя бы не напоминал узника концлагеря. Отсутствие бороды с непривычки сбивало с толку, как и ощущение чистоты. Мягкое белое полотенце вокруг бёдер и вовсе звало вновь прикоснуться к нему, проведя ладонью, как по диковинной шкуре. Подумав о выражении лица Малфоя, который спустя год вновь столкнулся с обычными человеческими благами и необходимостью избавиться разом от всех волос во избежание ненужных проблем, Долохов усмехнулся и прошёл в уютную спальню с растопленным камином.       Поместье Малфоев в отсутствии своего Лорда подрастеряло кое-где позолоту, но Антонин списывал это исключительно на контингент гостей, которых вынуждено принимала Нарцисса. Состав Пожирателей за прошедший год претерпел значительные изменения: по дороге с площадки аппарации в настежь открытых комнатах Долохов заметил волшебников не самой приятной наружности и повадок.       Хотя многое он списывал на бред, настигший его из-за последствий проклятой связи. Где бы не находился Аркер, он оказался прав: едва переступив порог Азкабана, Тони скрутило так, что только реакция братьев Лестрейнджей спасла его от падения в воды Северного моря.       Вытащенный из камеры Люциус, кажется, что-то мстительно кричал, болтаясь за спиной Макнейра, но Тони вырубила подлетевшая на метле Белла, едва не убившая его очередным зельем, оказавшимся жутко токсичным подавителем для соулмейтов-самоубийц. Ожидающий в поместье колдомедик и внезапно попавший в опалу светлых Снейп едва не передрались над телом Долохова, пока он плавал в мареве боли.       Однако Снейп и Колуэл не зря считались мастерами в своём деле. Проведя полдня в личном аду, пока тело не подавало признаков жизни, Антонин очнулся, получил перечень наставлений и, плюнув на всё, отправился в ванную, аргументируя, что искать соулмейта много ума не надо, а помыться — это святое. Он печёнкой чуял, что если ведьму не найдёт сова с письмом маячком, то это сделает Патронус. Хотя в текущем состоянии Тони бы и кнатта не поставил на то, что сможет призвать Защитника, но с этим можно было разобраться по ходу дела.       К счастью, делегация лучше знающих не стала задерживаться в покоях.       — Типпи рад служить дорогому гостю, — дрожащий домовик с хлопком появился у кровати, за что чуть не получил рефлекторный пинок.       — Да, чтоб тебя, — чертыхнулся Антонин, проходя к шкафу. — Пожрать что-нибудь принеси. Горячее и лёгкое. Кашу там. Бульон. Пюре из картошки.       — Что дорогой гость изволит пить? — склонился эльф, мазнув ушами пол и не поднимая глаз.       — Дорогой гость изволит чай, — протянул Долохов, рассматривая содержимое шкафа.       Нет, камзолы, рубашки с жабо и жилеты с корсетной шнуровкой — это, конечно, прекрасно, но Антонин предпочитал что-то куда более удобное и не столь помпезное. Вкусы сиятельного Малфоя, согласно которым эльфы закупали одежду, всегда выходили за рамки даже в кругу аристократов.       — Чай? — переспросил тоненьким голосом домовик.       — Да, Типпи. Обычный чёрный чай, — Антонин на удачу вытянул одну из самых тёмных сорочек, с облегчением определив, что не считая ряда мелких пуговиц рубашка наиболее близка к понятию "просто и со вкусом", хотя ткань в рукавах неприятно болталась. Когда до занятого подбором подходящих брюк мозга добралось удивление спешно исчезнувшего эльфа, Долохов весело фыркнул: — Сам не верю.       Колдомедик приказал какое-то время питаться только невкусными отварами, но кто в здравом уме мог бы следовать подобным предписаниям? Запив предусмотрительно оставленным в комнате зельем бунтующий, в ужасе сжавшийся от обилия горячей еды желудок, Антонин отправился на поиски хозяев, которых стоило предупредить об отлучке во избежание лишних вопросов.       Люциус, по словам отловленного в коридоре домовика, отдыхал в покоях, а вот Нарцисса успокаивала одного из гостей. Заинтригованный формулировкой Антонин прошёл в другое крыло и спустился на первый этаж, игнорируя вновь появившееся жжение в метке соулмейта.       Уже у основания лестницы были слышны подвыпившие возгласы и смех.       — Неужели у Малфоев нет пива? Это же непорядок, — насмешливо тянул мужской голос, пока Долохов широким шагом шёл по коридору, с подозрением осматривая стены и ниши. Пустые вазоны в альковах скрадывали ощущение опустения, но голубые полотна шелковых обоев без единой картины и гобелена никак не вязались с изысканным стилем потомственных аристократов. — Ну, хозяйка, наш Повелитель приказал отдыхать, а ты жалеешь для гостей маленькой бочки?       — Как и сказал домовик, запасы пива подошли к концу, — раздался холодный голос Нарциссы, — если вас это не устраивает, любой паб откроет для вас свои двери.       — А что, у Малфоев было пиво? — спросил Антонин, заходя сквозь распахнутые двери.       Десяток магов развалилось на многочисленных креслах и диванах, парочка подпирала стены с бокалами в руках. Утомленная Нарцисса в закрытом под горло платье, неприятно напоминавшем о старых вдовушках, стояла перед незнакомым магом, вальяжно опирающимся бедром на стол, заставленный всевозможной снедью. Венчал пиршество запечённый в яблоках гусь. Хотя Антонин не удивился бы, увидев на блюде и павлина.       — В вишнёвых бочках, — слабо улыбнулась ему Нарцисса.       — Домашнее? — уважительно склонил голову Тони, встав наравне с ней. — Только не говори, что ваши гости уничтожили все вековые запасы, и следующей приличной партии придётся ждать через год?       Улыбка Нарциссы вышла прохладной, но ничуть не натянутой.       — Ты ещё кто? — нахмурился незнакомец, не спеша доставать палочку.       — Долохов, — улыбнулся Антонин, довольный нервной волной, прокатившейся по присутствующим от одной фамилии. — Только вернулся из Азкабана, и вот так неудача: тоже не могу насладиться пивом!       — Харе заливать, — скривился маг. — Я там полгода отсидел и ещё столько же отходил.       — Ну а я теперь все шестнадцать лет, — неприятно улыбнулся Долохов, подумав, что Нарцисса не будет против, если поголовье гостей уменьшится на одного конкретного выскочку. Чёртова связь, пытаясь разорвать на куски, теперь вызывала схожие желания ко всему живому.       — Антонин, — мягко дотронулась до его плеча Нарцисса. — Повелитель хотел поговорить с тобой, как придёшь в себя. Я провожу.       Переглядывающиеся маги не выглядели убежденными, и Антонин ловко развернул ведьму, прошептав, что найдёт её через десять минут, уладив небольшое дельце. Слава Мерлину, леди Малфой не стала возражать против небольшой потасовки и, судя по взмаху палочки, навесила на коридор заглушающие.       — Ну, что, салаги! — протянул Долохов, запирая изнутри двери просторной гостиной. — Давайте знакомиться!       Не то чтобы Антонин предполагал, что жестокость помогает подавить недовольство связи душ, но и не был удивлён. Всё же поддерживающие откаты Авады в тюрьме наталкивали на интересные размышления.       В следующий раз Нарцисса обнаружилась в оранжерее. Женщина указывала домовику-садовнику рассадку смертоносных лиан и сонных орхидей, попутно осматривая кусты цветущих белых роз.       — Нарси, ты готовишь полосу препятствий? — отмахнулся от потянувшейся к нему лозы Антонин.       — Вещи можно купить, а цветам нужно время, чтоб засцвести, — Нарцисса призвала вазу и ножницы, начиная собирать букет. — Люциусу всегда нравились белые розы…       — Кто бы сомневался, — буркнул Антонин, потирая ноющие костяшки. Палочка, с которой он покинул Азкабан, подчинялась плохо, и лечить с её помощью Тони опасался. — Лорд хотел меня видеть?       Как успели пояснить отходящие от знакомства маги в гостиной, Долохов стал своего рода знаменитостью. Не каждый день соулмейт, год не подтверждавший связь, впадает в боевую горячку, вырезая изнутри половину Азкабана, а после падает замертво, переступив порог тюрьмы. Слухи нарастали снежным комом, потому что Люциус не промолчал о явлении палочки, а содействие Аркера осталось тайной. В итоге Тони приписали едва ли не третий успешный побег из Азкабана своими силами. Естественно приукрасив всё что можно и нельзя.       — Не совсем, — покачала головой Нарцисса, поникшая при упоминании Повелителя. — Он ждёт, когда освобождённые придут в себя. Собрание Внутреннего круга будет через три дня.       — Кажется, только мы с Люциусом сидели в комфорте среднего уровня, — вновь отмахнулся от настойчивой лозы Антонин. Три дня было маловато для того, чтобы поставить на ноги тех, кому не повезло мариноваться в казематах.       Нарцисса оглянулась, осматривая его с лёгким весельем.       Долохов спешно осмотрел одежду, но не заметил ничего подозрительного:       — Что?       — Только вы. Оказалось, ты полон сюрпризов.       — Стараюсь, — отвесил он шутовский поклон.       — Не пойми превратно, я действительно удивлена. Ты спокойно разговариваешь со мной, хотя по всем расчётам должен бежать искать свою половину.       Антонин дёрнул уголком губ. Небольшая потасовка помогла скинуть накопившееся напряжение, но внутренний метроном, с каждой секундой раздражавший всё сильнее, и не думал затыкаться. Недавно выпитый и практически ядовитый бутылёк релаксанта давал Тони почти сутки форы до нового эпизода адской боли.       — Связь знает, что я пришёл к тебе, как раз по этому поводу, — пошёл он на хитрость. Удивительно понятливая сколопендра, жалящая руку через крохотные буквы, смиренно притихла.       Женщина понимающе кивнула, срезая очередную розу:       — Двери нашего дома открыты для тебя. И, боюсь, Лестрейнджи заключили пари насчёт личности твоей избранницы.       — Им больше нечем заняться? — нахмурился Тони.       — Люциус шепнул, что это кто-то из отдела законопорядка, — тихий смешок повис в оранжерее. — Мерлин, это действительно смешно.       — Обхохочешься, — буркнул Антонин. — Вернусь к вечеру.       Нарцисса обернулась, бросив на него откровенно насмешливый взгляд.       — Даже не хочу знать, — махнул рукой Долохов, разворачиваясь к выходу. — Да отцепись ты! — Любвеобильная лоза безвольно повисла, изображая покорность и смирение.

***

      Решив, что сон теперь относится к излишней роскоши, Гермиона провела остаток ночи за составлением плана действий, а с утра приступила к его последовательному выполнению.       Сперва она уничтожила сигнальный контур, оставленный Орденом, справедливо опасаясь, что кто-то может стать свидетелем её встречи с Пожирателем. Находиться на заднем дворе под дезиллюминационными чарами казалось странным, но было бы очень трудно объяснить собачникам и любопытным соседям, почему Гермиона ранним утром обходит свой дом и улицу, размахивая палкой, как какая-то сумасшедшая.       Однако оставить территорию без защиты ведьма не могла. Разбирать присвоенную библиотеку директора не было времени, но в книжке, которую Дамблдор отложил для неё лично, хватало эффективных плетений, способных превратить небольшую область в аналог Тауэра.       Единственным недостатком многофункциональных чар было то, что они все были завязаны исключительно на колдующего, делая защиту довольно ограниченной и трудоёмкой. Конечно, от одних лишь сигналок толку было немного, ведь Долохов мог притащить с собой дружков, устроив показательную расправу, но Гермиона не могла рисковать здоровьем обычных людей и полагала, что её соулмейт достаточно адекватен, чтобы не начинать знакомство с ненужных угроз. Так или иначе упоминаемый в источниках откат от гибели соулмейта не мог возникнуть на пустом месте.       Чувствуя лёгкую усталость и отголоски звенящих на периферии чар, Гермиона вернулась в дом и прошла на кухню, вяло приступая к приготовлению завтрака. Тостер как раз прозвенел, подбросив вверх новую пару ломтиков поджаристого хлеба.       — Твой кот вновь пришёл под утро, прося чтобы его впустили, — нахмурилась миссис Грейнджер, собирая обеденный чемоданчик. Живоглот был крайне самостоятельным, любящим наводить свои порядки котом, который почти не требовал заботы о себе в Хогвартсе, но если Полная дама без вопросов впускала в гостиную примечательного кота, то родители не стали делать дверцу в двери, а потому о возвращении питомца Гермиона узнавала по громогласным руладам, которые тот выводил под её окном. Видимо, сегодня он не смог её дозваться и отправился под окна других спящих двуногих. Джин Грейнджер, любившая всех животных большей частью на расстоянии, оказалась не в восторге от своеобразного будильника, но, подняв взгляд на дочь, мигом позабыла о своём недовольстве и обеспокоенно уточнила: — Дорогая, ты в порядке?       — Да, — солгала Гермиона.       Утренняя прохлада за окном и полчаса зачитывания одного и того же катрена не прошли бесследно, но едва ли мать интересовал неожиданный упадок сил. Посетивший Гермиону страх, что она уже начала терять магию, сдерживало вполне логичное предположение о небольшом опустошении резерва. В Хогвартсе Гермиона с подобным не сталкивалась, но слышала о студентах, закончивших экзамены в больничном крыле. А три заклинания высших чар, которые к тому же получились не с первого раза, определённо могли вымотать и более могущественную ведьму.       — Занятия в летней школе начнутся со следующей недели, — сообщила Джин Грейнджер, закрутив крышку термоса. — Можешь сходить в школьную библиотеку за учебниками и будь в учебном кампусе колледжа Диглстона к четырём. Мы подали твои документы на открытые занятия по биоэтике и латинскому, они продлятся до семи. Отец заедет за тобой после работы.       — В ближайшее время не запланировано никаких конференций? — спросила Гермиона с тоской следя, как мать достаёт из шкафчика чемоданчик с лекарствами и перебирает ярко-оранжевые бутыльки.       — Нет-нет, мы распланировали весь август. Как обычно. Ты такая бледная, — покачала она головой. — Экзамены важны, но и о здоровье забывать не стоит. Не зря я подготовила курс витаминов, начни сегодня.       На стол опустилась баночка с белыми таблетками и наклейкой с перечнем суточной дозы витаминов. Гермиона думала, что больнее быть не может, но оказалось это не так. Обычные действия квалифицированного медика вдруг разом перестали раздражать, раскрывшись материнской заботой, которая ранила в самое сердце.       Когда родители уехали в клинику, Гермиона, плохо представляющая масштаб бюрократии, благодаря которой могли возникнуть ненужные вопросы, посетила городскую администрацию, с тяжёлым сердцем наложив Конфундус на старого архивариуса, всю жизнь занимающегося сортировкой и приёмом документов, стекающих в его бумажный лабиринт.       Следом наступил черёд архива летней школы и кампуса колледжа, отведённого под занятия будущих абитуриентов, куда её конечно же записали ещё до того, как она вернулась из Хогвартса. К счастью, списки приходящих на ознакомительные лекции не отправляли в главное здание, справедливо полагая, что абитуриенты могут изменить решению стать квалифицированными медиками. Сотрудница отдела кадров, кажется, была готова отдать Гермионе документы и без магического внушения, потому что папки с личными делами валялись буквально везде, заставляя сомневаться в способности женщины найти нужное за долю секунд.       — Гермиона, — махнул рукой отец, останавливаясь вечером у подъездной дорожки к кампусу. — Как прошёл день? Понравились занятия?       — Очень продуктивно, — с трудом застегнула ремень безопасности Гермиона, даже физически уставшая переживать, что где-то что-то пойдёт не так. Безумные мысли о идиотизме затеи стереть в городе информацию о себе и Грейнджерах глушились воспоминаниями о репортажах Пророка, чётко обозначающих позицию Тёмной стороны к нечистокровным семействам. — А у вас?       — Как-то странно, — задумчиво протянул мистер Грейнджер, разворачиваясь на перекрестке. — Джош не пришёл на приём. Это архивариус в администрации. У него интересный случай со старым мостом.       Гермиона похолодела, но, отведя глаза, пролепетала:       — Наверное, просто забыл.       Досадуя, что не подумала проверить назначенные у пожилого мужчины встречи, ведьма медленно погружалась в пучину вины. И угораздило же её занять время человека, который должен был посетить её родителей. А если бы у Джоша Стокроу был назначен приём у кардиолога или другого специалиста неотложной помощи?!       — Джин выразилась иначе, но я надеюсь, что ужин от этого не пострадает, — Роберт Грейнджер не привык унывать, даже если жизнь подкидывала внезапных проблем.       Меньше чем через час Гермиона убедилась, что мясная запеканка не пострадала от воинственного настроя миссис Грейнджер — дипломированного врача, чей пациент не пришёл на приём, порушив её планы.       Живоглот, сделав попытку стащить кусочек мясного пирога, получил полотенцем по морде и отправился залечивать душевные раны на улицу, возмущённо прикопав задними лапами дверной коврик на прощание. Долго сердиться на рыжего засранца не выходило, поэтому миссис Грейнджер со вздохом отложила кусочек запеканки и в кошачью миску, ворча, что в её время коты питались мышами, а не лезли вперёд семьи в духовку и холодильник.       Сигнальные чары не сообщали, что кто-либо с магическим ядром приблизился к очерченной территории, и семейный ужин проходил в тёплой и уютной атмосфере, но Гермиона никак не могла расслабиться, ощущая странное беспокойство. При взгляде на обсуждающих дела клиники родителей сердце сжималось от тоски и понимания скорой разлуки. Без влияния Азкабана всё казалось слишком ярким и слегка нереальным. Но, как и в любой сказке, конец был близок. У Грейнджеров оставалось ужасно мало времени, чтобы побыть вместе. И побег Долохова отнял у них последние, бесценные деньки, когда они ещё могли быть любящей семьёй.       Убрав посуду, Гермиона с трудом оставила родителей одних смотреть новости, сообщив, что хочет лечь пораньше. На самом деле она планировала отыскать в конспектах дозировку бодрящего зелья, допустимую для смешивания с успокоительным, к которому можно было причислить релаксант Снейпа, и продолжить сборы по ночам. Время играло против неё.       Поднявшись к себе, Гермиона прикрыла дверь, сразу наложив заглушающее. Пульс ускорился, будто она вновь оказалась в Хогвартсе на одной из ночной вылазок. Нарушения правил всегда тянули за собой выброс адреналина и малую толику удовольствия.       Стол, увы, не радовал чистотой и порядком после мозгового штурма прошлой ночью, но старые конспекты ровными рядами стояли на полке рядом с магловскими учебниками, поэтому долго искать не пришлось. Щёлкнув лампой и дотянувшись до тетради по зельям за пятый год, Гермиона не придала внимания неясному шороху за спиной, быстро листая до нужного раздела.       Лишь когда тело сковало знакомым оцепенением, превращающим в нелепого истукана, Гермиону затопило волной паники, которая с радостью попировала на самонадеянности юной ведьмы.       — Попалась, сладенькая, — донёсся хрипловатый голос, и в тёмном углу проступил силуэт человека, которого по всем законам природы здесь было быть не должно.