Преданная связь

      Впервые наткнувшись на светлый волос в камере, Тони почесал затылок, но опознал в нём частицу соседа, которую каким-то образом занесло через решётку. На второй и третий раз Долохов пожал плечами, выпустив серебристые нити в окно. Как бы ему не надоел интерьер, терпеть чужие волосы он не собирался. В доме Долоховых даже охотничьих собак купали с добавкой зелья, мешающего выпадению шерсти. Просто потому что мать Антонина бесил любой беспорядок, а Тони любил носиться с ними по двору и неизбежно разносил шерсть там, где собакам доступа не было вовсе.       В Азкабане не гуляли сквозняки из-за заколдованных окон без стёкл, и пусть самые послушные пряди неизбежно превращались во что-то непотребное, редкие и мистические явления волос Малфоя — слишком отличных от его тёмных и чуть вьющихся — Долохов стоически терпел.       Пока не проснулся от того, что грёбанный светлый волос попал ему в рот.       — Люцик, ты там часом не облысел? — спросил Антонин, с ненавистью наматывая серебристую нить на палец.       За окном стояла серая утренняя хмарь, но, видимо, вкрадчивый голос затронул нужные струны в душе Малфое, потому что отозвался сосед быстро.       — Прошу прощения?       — Я спрашиваю, у тебя на голове ещё много волос? И сколько из них планирует мигрировать по всему Азкабану, подражая фестралам?       — Долохов, что за чушь, ты…       — Дай взятку аврорам, и пусть тебе принесут чёртову ленту от выпадения, если не вяжешь из них носки от безделья! — рявкнул Антонин, вскочив с койки, и вышвырнул в окно светлый узелок.       Люциус, естественно, оскорбился и, как принцесса, выражал молчаливый протест почти два дня.       Антонин его не торопил, зная, что без общения товарищ не выдержит, а разговаривать с прочими окружающими аристократу, всё ещё цепляющемуся за титул, было не с руки.       Долохов хотя бы номинально, но в числе титулованного сословия числился.       Взятки среди авроров тоже пресекались служебной клятвой, но никто не мешал коррупции процветать вне тюремных стен. Поэтому свидания Люциуса с супругой Тони ждал с не меньшим энтузиазмом.       Милая Нарси не подкачала, и вскоре в камере по соседству мистическим образом обнаружился не грубый шнурок, а зачарованная бархатная лента, на которую Малфой вздыхал, бормоча что-то о духах дражайшей супруги и небесном цвете незабудок.       И если Джексон думал, что сидит по соседству с настоящей скотиной, сам Долохов начал подозревать, что слева от него заперли извращенца и фетишиста. Потому что вздохами по качеству стежков Люциус достал его куда сильнее долбанной окклюменции!

***

      Ежемесячное собрание старост обещало начаться на не слишком приятной ноте: Ханну забрали из Хогвартса из-за гибели матери. Никто не знал: вернётся ли девушка в школу, но было необходимо временно перетасовать график дежурств. Ещё чем холоднее становилось на улице, тем чаще ученики запускали в коридорах и гостиных огненные шутихи из "Ужастиков Умников Уизли". Про контрабандный алкоголь, пронесенный с первой вылазки в Хогсмид, не стоило и упоминать.       Обычно Гермиона приходила в выделенную для старост комнату раньше всех, но сегодня там обнаружилась Панси, лениво листающая какой-то журнал.       — Странно видеть тебя здесь… одну, — заметила Гермиона, раскладывая на столе свитки со списками правонарушений Гриффиндора.       — Всё же мы разорвали помолвку, — скучающим тоном протянула Панси, прекрасно поняв намёк о Драко. Спустя ещё пару секунд она добавила: — Мы не можем позволить себе запятнать нашу репутацию.       Гермиона нахмурилась, получив подтверждение слухов, что Паркинсоны отказались от союза из-за потери влияния Малфоев. Вот только Панси с третьего курса висла на Драко, мечтая стать его женой, и если Гермиона хоть что-то понимала в крушении иллюзий, то Панси сейчас было непросто. К октябрю она почти перестала огрызаться на Малфоя, а потом и вовсе отдалилась от сокурсников и факультета.       Чисто по-человечески Грейнджер её понимала. Несмотря на эмоциональную глухоту, иногда Гермиону захлёстывало участие, едва мозг находил в людях крохотные параллели с собственной, толкнувшей в спину судьбой.       — Сочувствую, — девушка не повернула голову к слизеринке, привыкнув за прошлый год, что та не нуждается в дружелюбии от грязнокровки.       Однако в этот раз сценарий пошел не по плану: Панси сморщилась, рвано выдохнула, но кивнула.       — Мы всё равно едва ли были соулмейтами, — пожала она плечами, будто оправдывая надежду на светлое будущее.       — Не все маги встречают соулмейтов, — фыркнула Гермиона, прочитавшая, вероятно, в библиотеке все книги с пространными рассуждениями о связи душ. Мадам Пинс недовольно хмурилась, но не возражала. — Ты вполне могла стать миссис Малфой. И можешь горевать, что ваша договоренность... не оправдалась.       Панси ожидаемо возмутилась:       — Я не горюю. Мы с Драко знакомы с детства. Даже хорошо, что у нас есть шанс попробовать с кем-то другим. Найти соулмейта — счастье, которое доступно не каждому.       Паркинсон смерила Грейнджер презрительным взглядом, будто говоря, что та в число избранных не попадет, даже если воскреснет сам Мерлин.       — Но стоит ли оно того, если твоей парой станет кто-нибудь вроде... — Гермиона подумала, чья кандидатура вызовет наибольшее возмущение и, поджав губы, добавила: — Уизли.       В последнее время Рон раздражал одним своим видом, так как не утруждал себя более стирать розовую помаду и поправлять галстук не только в гостиной, но и за её пределами.       Откровенно говоря, Рон был худшей иллюстрацией старосты, которую только можно было представить. Он посредственно учился, теперь оправдываясь не собственной ленью, а тренировками по квиддичу, не следил за собой, подавая плохой пример младшим, а его отношения с Лавандой и вовсе выставляли их факультет обителью разврата!       Ещё больше негодования вызывал извечно сочувствующий взгляд Гарри, который вздыхал и говорил, что Рон одумается и обязательно расстанется с Лавандой уже к Рождеству.       С чего бы Рону менять своё поведение, когда с появлением девушки в нём ничего не изменилось, Гермиона не понимала, но молча сочувствовала и пребывающей в любовной горячке Браун, у которой ещё не открылись глаза на истинное лицо избранника, и Паркинсон, ушедшей в глухую оборону и периодически делающей вид, что никого с фамилией Малфой в школе просто не существует.       Пожалуй, оставайся Драко заносчивым идиотом, проблем было бы меньше. Но в этом году Малфой взялся за ум, и список его фанаток рос, как на дрожжах. Слухи о том, что будущая жена слизеринского принца может не соответствовать высоким стандартам аристократии, если будет его соулмейтом, лишили окружающих последних мозгов. Всем хотелось попытать счастья и стать избранницей будущего лорда. Семнадцать Драко исполнялось в первых числах июня, и к тому времени достигшие совершеннолетия семикурсницы придумывали красивые фразы для меток и составляли расписание "встреч", чтобы проверить удачу во время ЖАБА.       На этом моменте Гермиона вынужденно начинала сочувствовать Малфою, потому что перспектива в промежутках между экзаменами пожимать руки и говорить с нескончаемым потоком девиц вместо повторения материала могла оказаться фатальным и для нервов, и для будущих оценок.       Паркинсон усмехнулась, откладывая журнал, и сложила ладони с идеальным маникюром поверх стола:       — Перспектива связи душ с Уизли меня не пугает. У Предателей крови просто не может быть соулмейтов. Хотя тебе простительно не знать подобных деталей. Но ты права: я бы лучше утопилась, чем прожила всю жизнь рядом с выходцем из этой семейки.       Гермиона нахмурилась. Ответ Виктора ещё не пришёл, но она не встречала прежде упоминания категории магов, у которых не могло быть предназначенной половинки.       — Ты не знала? — довольно улыбнулась Панси. — Даже у грязнокровок есть шанс быть избранными самой Магией. Но эти волшебники прокляты во всех смыслах.       Прежде чем Гермиона успела уточнить и встать на защиту друга, который уже пару недель испытывал её терпение, в комнату вошли Падма и Энтони. Любопытную тему пришлось отложить. При свидетелях Панси вновь превратилась в королеву, игнорирующую чернь из Гриффиндора.       Дождавшись Драко, Рона и Эрни старосты обсудили списки правонарушений и нехотя перешли к главной теме: отсутствию Ханны.       В итоге решили просто кинуть жребий, патрулируя до возвращения старосты Пуффендуя в разном составе. Девушкам приходилось чаще выходить на дежурство, поэтому Энтони великодушно предложил снять с них составление отчётности. Драко, подумав, согласно кивнул, Эрни и без того должен был следить за порядком на факультете в одиночку, а Рон вынужденно скривился, хотя у всех мелькнула мысль, что его отчёты и так нередко напоминали заметки сидящей рядом подруги.       Когда все потянулись на выход, Панси чуть задержалась, оказавшись за спиной Гермионы, и тихо прошипела:       — Ты принесёшь пользу всем ведьмам, если будешь заботиться о Уизли до конца своих дней. — Грейнджер в ожидании подняла брови, и Паркинсон не подкачала: — Браун — чистокровная. Ей не стоит портить себе жизнь.       Сочувствие к слизеринке, как рукой сняло, и Гермиона едва не прокляла девушку, довольно ускользнувшую за дверь.

***

      На вторую неделю поисков в библиотеке, Гермиона была готова поверить, что Панси просто выдумала историю о Предателях Крови. Но ведь не зря Мадам Пинс в возмущении заявила, что эта тема не для исследований, и Гермионе лучше оставить эти глупости?       Криво усмехающаяся Паркинсон, как-то прознавшая о поисках главной отличницы, только подливала масла в огонь, и лишь в середине ноября сжалилась, отыскав мрачную Гермиону в тёмном закутке читального зала.       — Запретная секция, — сладко выдохнула Панси, склонившись над ней и обдав ароматом магнолий.       Грейнджер бросила на советчицу недоверчивый взгляд, но с досадой признала, что в этом случае всё вставало на свои места. Оставалось убедить Гарри одолжить ей мантию и, возможно, карту, чтобы не найти неприятностей в попытке решить вопрос жизни и смерти.       Гарри, всё ещё подозревающий, что Малфой официально вступил в ряды Пожирателей, неожиданно заинтересовался её истинной целью ночной прогулки, и Гермиона впервые подумала, что стоит облегчить груз вины, признавшись в собственной неприглядной тайне. Возможно, это могло хоть немного отвлечь друга от нелепой траты времени.       К тому же Рон всё больше отдалялся от них, почти круглые сутки проводя с Лавандой, а Гарри, пусть и отличался порывистостью, мог понять Гермиону, потому что сам вырос среди маглов и не впитал теории о священных узах соулмейтов с молоком матери.       И всё-таки в последний миг Гермиона промолчала, упомянув лишь попытку понять мир, в котором оказалась.       — Будь осторожна, — спустя минуту молчания попросил Гарри, протягивая карту и мантию. — Я могу составить тебе компанию и подстраховать, если хочешь. Но настаивать не буду.       — Спасибо, Гарри, — мягко улыбнулась Гермиона, ужаснувшись, что мышцы на лице едва не свело судорогой от позабытой эмоции. — Не стоит. Выспись перед матчем. И выложись на все сто.       Поттер хмыкнул и, махнув рукой, направился в спальню.       Может, Гарри действительно хотел отдохнуть перед игрой, а может, почувствовал, что она не слишком обрадуется компании. Гибель Сириуса и новые обязанности сделали Поттера куда серьёзнее. Краем уха Грейнджер слышала, как на одну из тренировок он привёл ещё студентов, оценивая их навыки ловцов. Как сказал Гарри: "на всякий случай", но команда слишком остро приняла возможный уход новоявленного капитана, и какому-то ловкому третьекурснику пришлось скрываться от неслучившихся сокомандников ещё неделю.       Гермиона задумчиво проводила взглядом лучшего друга, глубоко вздохнула и, отринув сомнения, направилась в Запретную Секцию.       Если бы мадам Пинс спросили, сколько раз мисс Грейнджер посещала Запретную секцию, библиотекарь с чистой душой заглянула бы в карточку студентки, заявив, что всего восемь раз, пять из которых были запросом книг, представляющих опасность исключительно в свете новых поправок в законодательстве. А вот оставшиеся три раза Гермиона провела за поиском литературы для собственных исследований по годовому проекту чар, так что имела куда лучшее представление о структуре секции, чем большинство студентов.       Поэтому Гермиона спокойно прошла мимо стеллажей с позвякивающими цепями, не взглянула на шкафы с подвывающими фолиантами и бросила лишь один короткий взгляд на полки, где сортировка не двигалась с мёртвого места, а книги чуть толкали друг друга боками, стремясь то ли упасть на пол, то ли столкнуть соседа. К сожалению, мадам Пинс физически не могла поставить в укомплектованный раздел несколько шкафов и заполнить их меньше чем на треть.       Возможно, поиск стоило начать с исторических хроник, содержащих чуть более подробное, кровавое и нелицеприятное описание событий маг мира, но Гермиона остановилась у шкафа, посвящённого проклятиям. Потому что в её ушах всё ещё стоял издевательский смех Паркинсон и повторяющаяся фраза: "прокляты во всех смыслах".       Через пару часов, стащив драконьи перчатки, Гермиона размяла ноги, затёкшие в неудобной позе. В запретной секции запрещалось применять магию, а потому ни о каком смягчении или подогреве пола не могло быть и речи. К несчастью, от холода не спасали и шерстяные брюки, надетые под тёплую мантию.       К рассвету, пережив два обхода мистера Филча, нужная книга была найдена. Внимательно вчитываясь в строчки слипающимися глазами, Гермиона хмурилась, жалея, что не может скопировать листы до лучших времен. Крамольная мысль вырвать нужные страницы мелькнула на задворках сознания и стыдливо покинула голову отличницы.       — Услуга всем ведьмам, да? — невесело усмехнулась Гермиона, почти уверенная, что в тексте нет никакого иносказания.       Фолиант "О наказаниях, кои должны помнить во веки веков" заявлял, что “презренные слои общества, к коим относятся Предатели крови, кроме мерзкого проклятия представляют опасность в пору заключения союза, ведь глупцы, обменявшиеся с ними магическим обязательством, навлекут на себя гнев магии и лишатся её благословения”.       В старинных текстах не раз называли связь душ благословением судьбы или магии. Поэтому Гермиона решила, что речь могла идти о потери связи соулмейта. А в виду намёков Панси, получалось, что магический брак с Предателем крови мог перевесить в силе даже связь душ.       Информация была относительно любопытной, вот только Гермиона не собиралась вступать в брак. И уж тем более выходить за Рона! Кто вообще в своём уме хотел бы связать жизнь с настолько ужасным созданием? Нет, Рон был неплохим другом: всегда был готов поддержать опасную авантюру и был предан своим взглядам… Но Гермиона не хотела рассматривать его как парня. Потому что тогда каждая вторая отвращающая черта Рона превращалась в каждую первую. И Гермиона в ужасе прикрывала глаза, не понимая, как должна полюбить "это".       Судьба определенно ненавидела Гермиону Грейнджер.

***

      В полнолуние Бруххарса часто прикладывали успокоительным, потому что Силенцио спадало в Азкабане слишком быстро. Казалось, безжизненные стены сами высасывают магию заклятия, чтобы лишний раз напитаться криками и стонами.       В этот раз бравые авроры не шибко торопились прекращать концерт, и уснуть вышло далеко за полночь: в самые холодные часы, когда дементоры заползали в тюрьму, чтобы полакомиться случайными счастливыми снами, порождёнными ещё не слишком повреждённым разумом.       Не поднимаясь с койки, Антонин проводил взглядом проплывшего по коридору душееда, равнодушно пожелав ему сгинуть в бездне. Увы, отвратительный всасывающий звук и застонавший Малфой указывали на то, что тварь нашла, кем поживиться.       Как бы Люциус не цеплялся за окклюменцию, она помогала ему лишь днём. Ночью он дёргался, бормотал и подрывался с койки, загнанно дыша. Антонин, если и просыпался от подобного, лежал на спине, слушая тяжёлое дыхание соседа, и не издавал ни звука. И интересоваться у Малфоя, стал ли тот свидетелем его собственных кошмаров, не собирался.       К тому же в последнее время слишком часто снился Отдел Тайн.       Дурацкий зал с пророчествами почти стёрся из памяти, а вот одна грязнокровка поганым ядом проникла в мысли, заставляя вспоминать её внешность и дорисовывать какие-то чересчур нереалистичные детали. Улыбаться и звать Тони она ну никак не могла.       Закрыв глаза, Антонин попытался повторить заученные с подачи Люциуса действия — уж очень хорошо они усыпляли — но сон не шёл. Пережив ещё два прихода дежурных к Бруххарсу, Долохов принялся устало разглядывать ползущий по камере прямоугольник лунного света и сам не заметил, как отключился.       Сперва Антонин решил, что ему вновь снится пресловутый Отдел Тайн, утопающий в мягкой тьме. Но шкафы в лабиринте были наполнены книгами, а не хрустальными шарами с подозрительным содержимым. И вскоре Долохов с раздражением понял, что ходит кругами...       Сброшенные с лёгкой руки книги магическим чёрт побери образом вернулись на полки, когда Антонин вновь оказался у шкафа, заполненного фолиантами где-то на треть. На очень примечательную треть.       На место любопытству пришло раздражение.       Тони слышал об осознанных сновидениях, хотя куда более реальным ему виделась парочка проклятий, заставляющих переживать худшие кошмары или, наоборот, заклятия, в реальности погружающие жертву в морок сна.       Шелест перевёрнутой страницы стал чем-то новым.       Вскоре тишину прорезал шорох ткани, а затем и глубокий вздох. Звуки шли из-за шкафа, у которого Долохов ходил кругами не раз и не два.       Проклиная окклюменцию, которая что-то сломала в его обычных кошмарах, Антонин рванул по проходу за угол, едва не споткнувшись о сидящую на полу ведьму, читающую в грубых перчатках тяжёлый фолиант. Судя по тому, что она даже не дёрнулась от его появления, сон был чуть более странным, чем он предполагал в начале.       — Привет, красавица, — бросил на удачу Антонин, не удивившись, что незнакомка никак не отреагировала на приветствие. Ну хотя бы не обратилась в химеру, смертохвата или адское пламя.       Книга на полке рядом с Антониным резко распахнула обложку, пролистав все страницы, и захлопнулась, как ни в чём не бывало.       Переведя вопросительный взгляд на ведьму, Долохов с обречённым вздохом опустился на корточки, констатировав, что кошмаром тут и не пахло. Видимо, его сознание играло с ним в дурные игры, потому что он не узнал её исключительно из-за убранной под мантию косы.       Грейнджер или, как вещал Люциус, "та грязнокровка" спокойно осмотрела шкаф с крайне подвижной литературой и вернулась к чтению.       Забавно, что Антонин до сих пор не знал, как её зовут. Когда Люциус делился успехами сына, буквально рыча её фамилию, Антонин ещё не хотел знать её имя. Позже любопытство ему самому казалось подозрительным, и он поостерёгся задавать вопросы.       Конечно, Долохов мог позвать её по фамилии, надеясь, на чудо… Но пока существовала хоть малейшая вероятность, что он говорит во сне — стоило держать язык за зубами.       Поэтому Антонин махнул рукой и отправился исследовать библиотеку. Попытка не увенчалась успехом, потому что шкафы, будто заколдованные, становились уже привычными стеллажами с явно проклятыми фолиантами и выводили его к сидящей на полу ведьме.       Существовала маленькая вероятность, что секрет крылся в книге, которую читала грязнокровка… Но чистые страницы заставили нехорошо прищуриться. Попытка дотронуться до плеча девушки и вовсе вернула Антонина на пару шагов назад, будто та была неприкасаемой.       Или недосягаемой.       В воспоминаниях зашевелилось что-то с вещающим через стенку Люциусом. И это что-то подсказывало, что творящийся дурдом спровоцирован дурацкой связью, перешедшей на новый уровень нелепости.       Некоторые разделённые соулмейты могли видеть друг друга во снах или просто закрыв глаза, но случалось это минимум через несколько лет после закрепления связи. Потому что подобные бонусы демонстрировали то, что пара стала одним целым.       В их случае это никак не могло произойти.       Не могло.       Но происходило.       В ночной тиши Грейнджер ещё пару раз отправлялась на поиски других фолиантов, и Долохов, как привязанный, следовал за ней, уже немного наслаждаясь новыми видами. Пусть в почерневших от времени шкафах не было ничего привлекательного, а книги для него открывались пустыми листами и возвращались на полки, но ряды древних корешков из разнокалиберной кожи в любом случае радовали глаз. Ведь это было куда лучше серых стен Азкабана, изученных вдоль и поперек.       Сама ведьма выглядела не так, как он запомнил. Может, из-за темноты и света палочки её черты казались резче. Взрослее. Или же она подросла за каких-то… Антонин с трудом прикинул, сколько же времени прошло с их первой встречи. Месяца четыре или пять. Может шесть.       Вскоре Долохов уселся напротив неё на полу, гадая, что же в этой грязнокровке такого особенного.       Люциус вынуждено заинтересовался ей из-за воплей сына где-то три года назад. Своим нытьём о гриффиндорке Малфоёныш довёл родителей до подозрений в неразделённой любви, а так как в Драко текла изрядная доля крови крайне увлекающихся Блэков, Малфои скоропалительно согласились на помолвку с Паркинсонами.       Во время Турнира Трёх Волшебников грязнокровка привлекла внимание ещё где-то трети магического населения Британии тем, что якобы встречалась со знаменитым ловцом. Зубоскалить в сторону Крамов "Пророк" не рискнул, а вот на девчонке оттянулся. Воплей Драко про Грейнджер в поместье Малфоев стало в разы меньше.       На пятом курсе сын Люциуса не вспоминал о ней вовсе, но Малфой невесело усмехался, что едва ли грязнокровка завалила СОВы и не обошла большинство слизеринцев. Хотя в этом году Драко не рискнул бы возмущаться дома из-за поселившегося в поместье Лорда.       Каким бы великим лидером не был Волдеморт, после воскрешения последствия запретных практик и ритуалов явно давали о себе знать. Антонину хотелось верить, что Том планирует стабилизировать собственную силу, немного дающую по мозгам, но и полгода рядом хватило чтобы понять: Лорд превзошёл в магии не одно поколение волшебников. И понятия нормы для него теперь были совершенно иными.       Думать о изменившемся Повелителе было опасно, поэтому Долохов мастерски перевёл внимание на единственный живой объект перед глазами, вытянув ноги в сторону Грейнджер.       Зрелище было не самым увлекательным, но в чем-то медитативным. Антонин потерял счёт времени, наблюдая, как ведьма стоически борется с зевотой и старательно перелистывает страницы в слишком грубых перчатках. Драконья кожа неплохо защищала от ядов, которыми нередко обрабатывали страницы и обложки. Вот только работать с книгами было куда удобнее в тонких: из подбрюшья валийского зелёного или китайского огненного. Грязнокровка, естественно, страдала в паре, больше подходящей для садоводства или перетаскивания котлов.       И судя по тому, что её ночное рандеву с книгами продолжалось до того, как Бруххарс вновь завопил, выдернув Тони из сна в пустую камеру…       У ведьмы была страсть к знаниям, которой мало кто мог похвастать из чистокровок. Зачем им это, если под рукой у них всегда были готовые подсобить эльфы, портреты вредных родственников и сейфы с артефактами и древними фолиантами. Долохов подобную самоуверенность магов не слишком разделял, потому как Первая Магическая наглядно показала: любая защита рушится, стены падают, а сокровища расходятся по рукам довольных "победителей".       Антонин проследил привычную трещину на потолке, на секунду прикрыл глаза, воскрешая в памяти уютную тьму библиотеки, и решительно запихнул странное видение поглубже, пытаясь затмить его чем-то ярким. Вроде скрипучего искристого снега или запущенных с Раби салютов, которые вообще-то должны были быть экспериментальным слиянием взрывного и разрывающего.       Ненавистный всасывающий звук заставил Долохова приподняться на локте и выругаться сквозь зубы. Дементор жадно тянул к нему струпья, чтобы испоганить ещё парочку счастливых воспоминаний.