Преданная связь

      — Я дома! — донёсся голос мистера Грейнджера, заставив Гермиону недоверчиво перевести взгляд на часы. Крохотные стрелки равнодушно подтвердили, что минуло уже шесть вечера.       В попытках написать письмо Гарри время пролетело незаметно и, к несчастью, непродуктивно. Ни уютная спальня, ни цветущая беседка, ни крепкий дубовый стол в кабинете отца не смогли настроить Гермиону на рабочий лад.       Очередной смятый листок отправился в корзину для бумаг, и Гермиона с тихим вздохом откинулась в кресле, недовольно рассматривая пустую чашку с улыбающейся рожицей. Найти с утра термос и наполнить его имбирным чаем было гениальной идей. К сожалению, сейчас Гермиона могла придумать тысячу и один способ согреться, но не подобрать слова поддержки для друга, лишившегося крёстного.       — Гермиона, ты здесь? — Роберт Грейнджер заглянул в кабинет, где сочувственно встретил напряжённый взгляд дочери. — Как успехи?       Гермиона поджала губы и отрицательно помотала головой. С улицы, будто в издёвку, целый день доносились жизнерадостные голоса, детский смех и пение птиц. Изредка беззаботные звуки прерывались шумом проезжающих машин. Только юная ведьма одеревенело сидела дома в джинсах, толстовке и вязаных носках, пытаясь в который раз выдавить из себя слова соболезнования другу.       Гермионе не хотелось лишний раз беспокоить родителей, поэтому новость о гибели крёстного Гарри была подана как несчастный случай падения с лестницы. Мистер и миссис Грейнджер с пониманием отнеслись к желанию дочери поддержать друга и не трогали её во время мучительных попыток написать то самое письмо.       Пожалуй, где-то с третьего курса Гермиона уже не возмущалась, а была глубоко признательна политике Хогвартса, согласно которой заместитель директора рассылала родителям маглорождённых студентов исключительно табели успеваемости и экзаменационные листы, не сообщая об опасных ситуациях, нарушениях правил и — о, Боже — попаданиях в больничное крыло.       Даже если ребёнок находился там большую часть года.       — Думаю, тебе пора сделать перерыв, — произнёс мистер Грейнджер, доставая из портфеля папки с документами. Часть была медицинскими картами, которые он собирался изучить в спокойной обстановке, часть — финансовыми отчётами из клиники, которым тоже стоило уделить внимание. — Возьми что-нибудь для лёгкого чтения и отдохни. До ужина ещё десять минут.       В столовой ждали своего часа рис с томатной пастой, запеченная рыба, овощи и чай с бергамотом. Случайно прихваченная с полки книга оказалась яркой энциклопедией, которая немного подняла Гермионе настроение: она не знала, что в мире существуют настолько уникальные виды бабочек.       — Дорогая, как тебе? Отвлекись ненадолго, чтобы не запачкать страницы, — мягко пожурила дочь миссис Грейнджер, когда они сели за стол. — Кажется, в прошлом году ты посещала класс геометрии? Может, этим летом уделишь внимание биологии? Через неделю доктор Стивенсон открывает курсы для абитуриентов, но все желающие могут послушать лекции и пройти курс первой помощи. Тебе будет полезно.       — Очень вкусно, спасибо, — Гермиона кивнула, пропустив очередное замечание про чтение во время еды. Ей это никогда не мешало. — Насчёт класса ничего не обещаю, а на курсы схожу.       Родители Гермионы хотели, чтобы она продолжила семейное дело, начисто игнорируя тот факт, что юная ведьма пять лет отучилась в школе магии и не собиралась отказываться от волшебной палочки. В Хогвартсе выпускники по желанию получали аттестат школы святой Марии, с которым могли подать заявление почти в любой магловский колледж, но Гермиона малодушно скрывала планы остаться в магическом мире, закономерно подозревая, что не встретит понимания.       Возможно, подобное было следствием почти круглогодичной жизни в интернате или того, что маглорожденные не могли демонстрировать полученные навыки на каникулах… Мистер и миссис Грейнджер воспринимали учёбу в Хогвартсе скорее углубленным изучением социально-гуманитарного курса. Они никогда не критиковали волшебные учебники, но каждое лето записывали дочь на занятия к пожилым профессорам, с радостью преподававшим умной девочке, а иногда и прочим счастливцам всевозможные курсы наук. Это гарантировало, что Гермиона так или иначе будет примелькаться в студенческом городке "на всякий случай".       Гермиона не противилась учебе, привыкнув посещать летнюю школу ещё с младших классов, но уже второй год в начале августа ведьма ответственно заканчивала изучение магловских предметов, восполнявших "урезанную" программу, и с нетерпением предвкушала отдых в Норе. Во второй половине лета Грейнджеры радовались простым и понятным успехам дочери и отправлялись на многочисленные конференции. Раньше они ездили всей семьёй, изучая новые страны и города, но уже два года Гермиону с лёгкой душой отпускали к семейству Уизли. Строгая Молли, как-то отчитавшая на вокзале близнецов и обмолвившаяся о семерых детях, казалась Роберту и Джин по настоящему надежной женщиной, способной приглядеть за девушкой и не допустить никаких вопиющих происшествий. А уж чистый деревенский воздух и вовсе безоговорочно перевешивал лёгкий смог пригорода.       В целом, ужин прошёл мирно. Родители обговорили тему промежуточных экзаменов, которые поджидали Гермиону в местной администрации в конце июля, обсудили производителей стоматологических инструментов, которые собирались закупить в клинику, и погадали, не пора ли обновить вывеску.       Когда пришло время десерта, Гермиона втянула носом аппетитный аромат и недоверчиво уточнила:       — На десерт что-то шоколадное?       — Пирог по новому рецепту, — улыбнулась миссис Грейнджер, расставляя чашки для чая. — На мальтите и с какао. Ты получишь кусочек побольше, если на время отложишь... Что ты там читаешь? Настольная книга Аврелиана? Где ты её взяла, милая? Роберт?       — Неужели мы увидим, как ты выходишь гулять, вооружившись сачком? — усмехнулся мистер Грейнджер, припомнивший, как в детстве увлекался охотой на бабочек. — Это крайне увлекательное хобби, дорогая. Возможно, мы украсим твоим уловом приёмную? — подмигнул он дочери.       Взгляд Гермионы заметался между ровными печатными строчками и внесённым пирогом с дымящейся корочкой. Сглотнув слюну, девушка помотала головой и отложила книгу на соседний стул.       — Не забудь тщательно почистить зубы после, — кивнула миссис Грейнджер, довольная, что новый рецепт пришёлся по вкусу её семье, а далёкая от учёбы книга исчезла с глаз.       Гермиона внимательно прислушалась к себе, пережёвывая первый кусочек. В груди разливалось тепло и что-то странным образом похожее на счастье. Неприятные подозрения всколыхнулись ледяной изморозью и умчались на задворки сознания. К сожалению, маленькая вспышка тепла закончилась с последними крошками чудесного пирога. Шоколад и прочие сладости редко посещали дом Грейнджеров, являясь в большей степени persona non grata.       Гермиона преувеличенно спокойно поблагодарила за еду, помогла убрать посуду и поднялась к себе. Горячая ванна принесла настоящее блаженство, и, чтобы не растерять такое приятное ощущение, Гермиона быстро натянула фланелевую пижаму и юркнула в постель под одеяло, плед и покрывало.       Едва в голове мелькнула мысль о том, что летом в таком коконе впору свариться, коварный разум далеко не глупой ведьмы сыграл с ней злую шутку — её внимание привлекла притаившаяся между книгами детская лампа в виде фонаря с феечкой Динь-Динь. Долгие годы милый ночник защищал комнату маленькой Гермионы от натиска кошмаров. И теперь в душе вновь зародилась робкая надежда.       Проблемы со сном появились у Гермионы в первый же день возвращения домой. Сны оборачивались холодной чёрной бездной или невнятными кошмарами, оставляя после себя противную апатию. Не помогали медитации, травяной чай, ароматические свечи и даже прослушивание классической музыки перед сном. Гермиона вставала разбитой и потерянной и приходила в себя только после утренней зарядки, а иногда и после чашки кофе, который готовился в тайне от родителей, отправляющихся в клинику на час раньше. Обращаться к снотворному Гермиона не решилась, предпочитая просыпаться от странного кошмара, а не оставаться в нём. Что-то подсказывало: именно это произойдёт, если она рискнёт обмануть организм магловским или магическим средством.       Конечно, проблема была более чем ясна, но Гермиона упрямо продолжала отворачиваться от факта, который не хотела принимать. Пусть маленькие крупицы уже давно собрались где-то на задворках сознания и слились в одну единственную, крайне неприятную мысль.        Кнопка лампы неожиданно громко щёлкнула, спальню залил зеленоватый свет, и Гермиона прикрыла глаза, стараясь не думать о словах, пересекающих грудь. Смутные воспоминания о событиях в Министерстве прекрасно помогали избежать неудобной правды.       И пусть гриффиндорцы не трусили и не бегали от трудностей, но судьба или что там отвечает за такую нелепую вещь, как наличие соулмейтов, определенно, ошиблась!

***

      В конце концов, долго игнорировать надпись, широким мазком пересекающую грудь, было невозможно. Когда зеркало в ванной в очередной раз отобразило неприглядную картину, Гермиона взглянула правде в глаза, но решила, что не могла быть настолько особенной. Среди волшебников должны были встречаться не самые желательные пары соулмейтов, а значит существовали записи о том, как они с этим боролись.       К сожалению, вновь пролистав имеющуюся книжку, Гермиона неутешительно констатировала, что та не обладает достаточно подробной информацией.       В теории всё было просто: соулмейты остро чувствовали состояние своих половинок и стремились сделать всё, чтобы те были счастливы. Реальность же вносила свои существенные коррективы. Гермиона уже убедилась, что метки выступают своего рода приёмником и резонатором, позволяя "проживать" вместе яркие события. И теперь задавалась вопросом, насколько гуманно было заставлять соулмейтов заключенных проходить через подобное? По какой-то причине томик "Введение в магический мир" начисто игнорировал существование Азкабана и всё с ним связанное.       Воскресная поездка отца в Лондон за новым оборудованием пришлась как нельзя кстати.       Пообещав обернуться за пару часов, Гермиона прошла через "Дырявый котёл" и вскоре рассматривала книжные полки в лучшем магазинчике Косой аллеи. Но если школьные учебники хранились в конкретном разделе, то с исследованием природы связи душ пришлось обратиться к продавцу.       Увы, это не слишком помогло.       — Мисс, это весь ассортимент книг по интересующей вас теме, — продавец "Флориш и Блоттс" скучающе кивнул на три книги, две из которых были старым и новым изданием уже имеющегося в библиотеке Гермионы "Введения в магический мир".       — Я пролистала нужные разделы, и данной информации мне недостаточно. Может, существуют смежные области, которые изучают природу появления меток? Заклинания, способные спрятать или изменить их расположение? Исторические упоминания необычных случаев? Меры безопасности?       — Я не обладаю подобной информацией, — молодой волшебник — хотя в магическом мире трудно было определить возраст — недовольно поджал губы и окинул странным взглядом её толстовку и джинсы. — Полагаю, мисс — маглорождённая?       Гермиона никогда не скрывала собственное происхождение. А ещё не видела смысла везти в Лондон мантию, которая неизбежно мялась даже на заднем сидении отцовской машины. Тратить же 16 галлеонов на накидку со встроенными чарами глажки не позволяла собственная бережливость. На эти деньги можно было приобрести до шести примечательных книг в лучшем магазинчике Косой Аллеи.       К тому же курс обмена волшебной валюты был просто грабительским. За те же 80 фунтов в Лондоне ждали свыше десятка новых книг в разделе профессиональной литературы.       Гермиона одинаково интересовалась достижениями магов и обычных людей, но исследования последних казались ей куда более полезными. Зачем спрашивается изобретать зелье для смены цвета бородавок? А вот новое магловское лекарство, избавляющее от подобных излишеств на пальцах, в виде пластырей с пропиткой однозначно впечатляло.       — Да, я маглорожденная, — спокойно подтвердила Гермиона. — Это как-то влияет на ответ по интересующему меня вопросу?       — Существуют косметические заклинания, дающие иллюзию метки, — медленно проговорил продавец, задумавшись о чём-то. — Но все они слетают от любых поверхностных чар. Поэтому нет смысла накладывать подобное. Широко известно, что маглорождённые, имеющие соулмейтов, рождаются даже не раз в столетие.       Гермионе потребовалась пара секунд, чтобы раздражённо прищуриться. Этот снисходительно ухмыляющийся тип предполагал, что она ищет способ обмануть окружающих, добавив себе значимости?!       Прежде чем Гермиона успела подобрать достойный ответ, тело захлестнуло волной холода, заставившего передёрнуться. Неприятные ощущения длились всего пару секунд, но, схлынув, будто высосали все силы. Девушка облокотилась на прилавок, пропустив мимо ушей не самые искренние извинения продавца, вяло поблагодарила за информацию и, оплатив учебники за шестой курс, медленно вышла из магазина, не желая оставаться в уже не слишком привлекательном месте.       Оглянувшись и убедившись, что не привлечёт ненужного внимания, ведьма зашла за угол лавки, торгующей сумками и сундуками, и прислонилась спиной к тёплой каменной кладке.       Поход во "Флориш и Блоттс" оказался на диво неудачным. Конечно, оставалась надежда на библиотеку Хогвартса, но до осени ещё стоило дожить, а Гермиона не представляла, как будет объяснять окружающим, почему в жаркий август носит шерстяной свитер и носки, а её настроение щедро подкидывает лишь отрицательных эмоций. Родители могут не заметить, потому что ведут приём с утра до вечера и вновь планируют отправиться на конференцию в конце июля, но вот друзья...       Глубоко вздохнув, Гермиона выдохнула сквозь крепко сжатые зубы. Она не считала себя виноватой в том, что судьба подкинула ей такого соулмейта. Это была случайность. Непрогнозируемая ошибка. Волшебники всегда были склонны к своего рода предрассудкам и тяге к закостенелым традициям. Тот же Рон и вовсе никогда не хотел разбираться в ситуации, довольствуясь поверхностными знаниями: всё, что было связано со слизеринцами, априори считалось ужасным, лживым и тёмным.       Не то, чтобы её метка так уж указывала на личность того человека, но всё же... Неудобных вопросов хотелось избежать как можно дольше. Желательно навсегда. Сейчас у неё была возможность спокойно ложиться спать и ходить в душ, не вызывая ненужных вопросов. В Норе или Хогвартсе всё станет в разы сложнее.       Ужасная фраза, написанная поперёк груди насмехающимися кусачими буквами, обещала стать для Гермионы источником грандиозных проблем. Если в школе метку увидят Лаванда или Парвати — ей лучше сразу сгореть от стыда, не дожидаясь тщательного разбора личной жизни извечными сплетницами.       Интересно, что написано у него? И где? Обрывочные воспоминания хранили лишь резкий рывок назад и промелькнувшую перед глазами каменную твердь. Возможно, это была ладонь или предплечье? Расположение прямо зеркальное тёмной метке? Что же она выкрикнула, когда он поймал её, едва не свалившуюся с внезапно начавшейся лестницы? Память и фантазия предательски буксовали.       Мимо прошла парочка переговаривающихся магов, на щеке одного из которых витиевато значилось "Подлец". Гермиона проводила его взглядом и вновь тихо вздохнула, прикрыв глаза.       Книги безоговорочно сходились лишь в одном: до окончания формирования магического ядра метки соулмейтов при встрече не проявлялись, поэтому последние могли быть знакомы годами, и на их телах нередко отпечатывались странные фразы, обращенные друг к другу в миг "очередной-первой" встречи. С вариантами "Здравствуйте" и "Приятно познакомиться" везло немногим.       По крайней мере, её метка оказалась не на лице, шее или тыльной стороне руки. Почему она вообще не подумала, что будь у волшебников чары для маскировки — они не щеголяли бы порой странными надписями? Конечно, оставался ещё макияж, но и он порой пасовал перед проявлением магии.       Перестав подпирать кирпичную кладку, Гермиона осмотрела улицу, уделив внимание темнеющему переулку за Гринготтсом. Казалось, даже солнечные лучи опасались заглядывать за массивное белое здание с золотыми дверями.       А ведь недалеко от входа в Лютный переулок располагался книжный развал, торгующий зачастую не слишком одобренными фолиантами. Гермиона, как наяву, слышала возмущения миссис Уизли, которая недовольно подчёркивала ассортимент мелкой лавочки, но каждый год возвращалась туда, чтобы продать старые учебники Джинни. Увы, уговорить маму Рона на познавательную прогулку ещё ни разу не удалось. Гермиона всегда очень вдумчиво изучала интересующую её литературу, а миссис Уизли не стремилась задерживаться в неблагополучном районе дольше необходимого.       Взвесив плюсы и минусы идеи, Гермиона решила не соваться туда в одиночку. Даже если теоретически она теперь могла колдовать, не опасаясь взыскания за несанкционированное волшебство. Пожалуй, единственным плюсом метки было доказательство того, что семнадцать ей уже исполнилось, и её магическое совершеннолетие состоялось. Но возраст всё-же был примерным. Мысль о том, что кошмарной ситуации удалось бы избежать, не пользуйся она хроноворотом лишний раз для выполнения домашних заданий, неприятно царапнула изнутри птичьими когтями.       Напоследок взглянув на шум и гам оживлённой Косой Аллеи, Гермиона отправилась в Дырявый котёл, чтобы вернуться в Лондон. У неё было время посидеть в уютной кофейне на Пикер-стрит перед встречей с отцом.       И, возможно, втайне выпить горячий шоколад.

***

      Второй раз вернувшись из карцера за чересчур длинный язык, Долохов повалился на соломенный матрас и прикрыл глаза, с наслаждением вытянув ноги. Надзиратели наверняка специально подбирали ему каменный мешок, в котором не получалось лечь в полный рост. Мышцы неприятно ныли, но длинная и неспешная прогулка того стоила.       — Как ты, Люциус? — прохрипел Антонин, поворачивая голову в сторону стены, за которой находился не такой уж случайный сосед. Среди вновь заключенных Пожирателей только им двоим из-за наличия соулов повезло получить путёвку в закуток среднего уровня. Ну и Люциус подсуетился, не горя желанием попасть в камеру рядом с кем-то из шушеры Лютного. — Скучал?       — Ты — идиот, Долохов, — рутинно сообщил Малфой. — Меня не слишком волнует твоя шкура, но неужели тебе не жаль соулмейта?       — Ей на меня плевать, — хохотнул Антонин, для которого второе заключение в Азкабан с каждым днём казалось увеселительной прогулкой и долгожданным отпуском.       Тёмный лорд всегда славился талантом оратора и познаниями в Тёмной магии. Последнее несомненно накладывало отпечаток — после воскрешения Лорд не слишком-то жалел приближённых, и наказанием за проваленное задание могла стать смерть, если ни что похуже. Поэтому, обдумав всё уже на пару с Малфоем, возможность переждать гнев Повелителя за твёрдыми стенами в более-менее комфортных условиях и приятной компании не казалась концом света. А лишённые чувства юмора тюремщики только добавляли в будни остроты.       — Я не говорил, что соулмейт должен жалеть тебя, — спустя почти минуту протянул Люциус. — Мерлин, что ты вообще знаешь о связи душ?       — Причём здесь это? — непонимающе нахмурился Долохов, и молчание со стороны аристократа стало подозрительно говорящим. — Ну, прошло уже лет тридцать, как я искал какую-то информацию, — Антонин почесал затылок, не спеша менять лежачее положение. — С годами я просто махнул рукой на эту чепуху. Думал придёт со временем или не придёт. К тому же шла война. Лишние переживания были ни к чему. Да и сейчас… Кажется, после закрепления связи передаются эмоции или яркие мысли? Что-то вроде того.       Малфой особенно тяжело вздохнул, наверняка сдерживая желание побиться затылком о каменную кладку. Попытки сохранить достоинство и здравый рассудок подтачивались не столько суровыми для него условиями, сколько извращенной логикой Антонина, зачастую выдающему такие номера, что Люциус уже пару раз заикался о переводе на другой уровень.       — Не назовёшь имя? — не слишком надеясь, вновь спросил Малфой, получив в ответ издевательский смех.       — Зачем тебе лишняя информация, Люциус?       — Закажу памятник бедняжке, — донеслось ворчливо.       Личность соулмейта Долохов упорно скрывал, и Люциус решил, что Антонин просто был не уверен, кто это мог быть. Под подозрение Малфоя попали сотрудница аврората и работницы службы правопорядка, оформлявшие им документы перед отправкой в тюрьму. Тогда всем было не до того, а протяжное "Да ладно?" в Азкабане лучше всего говорило о том, что Антонин сам не заметил, когда обзавёлся меткой.       Собственная связь звенела для Малфоя, как натянутая струна. Стоило чуть прислушаться к ней, и перед глазами вставала фамильная библиотека, где у витражного окна любила проводить время Нарцисса. Люциус буквально видел её бледный цвет лица, скорбно опущенные уголки губ и несгибаемую спину. Люциус подвёл жену, но не сомневался, что она справится.       Вопреки всеобщему мнению леди Малфой не увлекалась вышивкой, рисованием или составлением букетов. Нарцисса, как истинная Блэк, предпочитала изучать магию во всех её проявлениях. И в стопках литературы на её журнальном столике нередко таились фолианты из человеческой кожи, книги по боевой магии и проклятые рукописи. Однако это не мешало Нарциссе оставаться одухотворенной и романтичной натурой.       Люциус до сих пор поражался, как Блэки прививали детям жёсткий взгляд на мир и столь нежное отношение к соулмейтам. Члены темнейшего рода не за красивые глаза слыли экспертами в области душ, и Малфой, прожив полжизни с одной из представительниц этой великой семьи, вполне мог провести небольшую лекцию своему непросвещённому товарищу.       В конце концов, в Азкабане было не так много развлечений.