Мой Ренессанс

Монотонность дней в Хогвартсе стала для Геллерта неожиданным спасением. Спокойный распорядок школы убаюкивал: длинные коридоры, уроки, обязательные тренировки по квиддичу — все это стало рутиной, которой Геллерт заменил старые привычки. В школе никто особо не спешил и не ставил целей, которые надо было достигать во что бы то ни стало. Каждое утро начиналось с занятий, к которым он, несмотря на свой возраст и знания, относился серьезно и не позволял себе пропускать, вызывая легкое удивление у сверстников, привыкших к дерзкому и импульсивному характеру юного Малфоя. Но Геллерт, освоившись, уже не обращал внимания на их мнение. После уроков следовали тренировки с командой по квиддичу. Затем был полдник, короткий перерыв, прежде чем вновь окунуться в книги, свитки и домашнюю работу, но главное — в тишину школьной библиотеки. Его слишком уж частое присутствие там не вызывало удивления: он оправдывал это сменой дополнительного предмета, выбрав Нумерологию, на английский лад, Арифмантику. Этот выбор давал ему множество предлогов для уединения и отчасти открывал доступ к новым полезным материалам. Арифмантика была, по сути, гораздо ближе к той Кабалистике, которую он когда-то изучал в Дурмстранге, но требовала куда более обширных знаний. Смена предметов стала темой разговоров и пересудов, когда Геллерт, ничуть не смущаясь, принес обращение на имя директора декану. Он знал, что не каждый студент решился бы на такую замену дисциплин, и тем более — на отказ от Ухода за магическими существами, который привлекал многих. Но уроки с полувеликаном Хагридом, как и его подменой, Вильгельминой Граббли-Дерк, вызывали у Геллерта лишь неприятие и ощущение впустую потраченного времени. К тому же, чувство постоянной брезгливости при виде копошащихся флоббер-червей откровенно мешало ему сосредоточиться, и вместо исследования существ он предпочел изучение сложных числовых структур. Но Снейп, сложив руки и с чуть прищуренными глазами, глянул на Геллерта, как на нечто едва достойное внимания. — Мистер Малфой, — начал он, взяв лист и изучая его с подчеркнутой медлительностью. — Столь внезапное увлечение Нумерологией связано с попыткой произвести впечатление на когтевранок? — его тон, несмотря на спокойствие, был полон язвительности, впрочем, как и всегда. Геллерт кивнул, стараясь сохранить безмятежное выражение лица, хотя уголки его губ подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. — Видите ли, профессор, — ответил он с обманчивой мягкостью. — Я предпочитаю дисциплины, которые приносят пользу и не тратят моего времени зря. Снейп вздернул бровь, насмешливо взглянув на него. — Полезность — вещь субъективная, мистер Малфой. Уж поверьте, мне довелось наблюдать немало лихорадочных попыток «разнообразить» свои академические достижения. Однако в итоге это привело лишь к скромным результатам, не соответствующим даже половине тех усилий, которые были необходимы для достижения первоначальных целей. Геллерт, повторив жест, едва заметно поднял бровь, а Снейп, прищурившись, еще раз окинул его оценивающим взглядом, будто изучая необычное зелье на стадии закипания. — Вы правы, профессор, — с вежливой твердостью ответил Геллерт, сдерживая в себе недовольство из-за этого мелочного тона. — Однако я склонен считать, что выбор Нумерологии вовсе не так переменчив и опасен, как, например, гиппогрифы, под руководством полувеликана, — закончил он, скрывая внутреннюю брезгливость под напускным негодованием. Снейп едва заметно качнул головой, выражая, скорее всего, свою солидарность в этом вопросе, затем забрал лист со стола, вложив в папку. — Что ж, мистер Малфой. Полагаю, директор — и только он — примет окончательное решение о вашем зачислении. Но предупреждаю вас: на моих уроках вам будет недоступно такое легкомысленное обращение с учебной программой, — Снейп очень любил говорить колкие реплики в спину, этот разговор не был исключением. — Знания требуют сосредоточенности, мистер Малфой, а не прыжков с одного предмета на другой. Разумеется, Дамблдор не отказал. В первые дни, выбираясь из библиотеки с несколькими тяжелыми учебниками, Геллерт снова вспоминал собственные школьные годы, проведенные в Дурмстранге. Он тогда был лучшим в школе, и этот титул был заслужен упорством, способностью мыслить глубже и, конечно, врожденной жаждой экспериментировать, открывать неведомое. Теперь ему приходилось адаптироваться к иной программе, к методу преподавания, отличавшемуся от того, что он знал. Занятия по нумерологии только начинались, и первые главы представляли собой лишь знакомые основы предмета. Они служили подготовкой к более сложным темам, к которым он уже был готов. Через несколько дней, под завистливым взглядом мисс Грейнджер, он, сидя за первой партой, с увлечением погружался в достаточно сложные расчеты, предоставленные профессором Вектор. Геллерт не обращал внимания на Гермиону. В конце концов, она была лишь ребенком, а он взрослым, который оказался в теле ее сверстника. В его голове, несмотря на текущие ограничения, сохранились прежние знания. «Гермиона — тот тип учеников, которые стремятся изучить все, что возможно, но она не понимает сути. Для нее магия лишь набор формул и правил». Для него же это была сила, способная изменять мир, строить и разрушать. Она была умна, но ее усилия были направлены на такие пустяки, как успеваемость. Некоторые педагоги, как например профессор Вектор, явно потворствовали ее стремлению, что было, в сущности, смешным. «Маховик времени — слишком очевидный знак того, что девочка пользуется определенными привилегиями». Но не все шло гладко. Первые дни тренировок на метле выдались для Геллерта не из легких. Тело подростка и отсутствие навыка сказывались. Он знал, как удержать баланс, но руки еще не обрели привычной взрослой твердости, а резкие маневры давались с трудом. Ссылаясь на боль в руке, Геллерт постепенно, шаг за шагом, нарабатывал навыки с нуля. И ему даже начало казаться, что он неплох, но стоило ему поймать взгляд капитана команды, как тот с явным раздражением закатывал глаза, многозначительно осматривая Геллерта. Флинт, как и большинство сокурсников, знал Драко не первый год, и неудивительно, что замечал все тонкости перемен в его поведении. На одной из тренировок Маркус Флинт, хмуро сверкая глазами, наконец не выдержал и подлетел ближе, едва ли удерживаясь от ехидства: — Малфой, что за чертовщина? Ты играешь, как будто держишь метлу в первый раз! Если уж ты решил, что раненая рука — это оправдание, то хотя бы не размахивай ей так… эффектно, — его взгляд скользнул по руке Геллерта без бинтов. — Маркус, — ледяным тоном произнес Геллерт, мысленно проклиная потребность хоть в каком-то одобрении этого упрямца. — Такая травма не проходит за один день, как бы мне этого ни хотелось. Флинт закатил глаза, явно недовольный столь независимым тоном, но едва удержался от реплики и все-таки продолжил: — Ладно, — пробурчал он. — В конце концов, мы можем перенести матч с гриффиндорцами. Погода обещает быть ужасной, так что мы можем сослаться на твою травму… Может, к тому времени ты перестанешь крутиться в воздухе, как новоиспеченный первокурсник. Геллерт прикусил язык, но возмущения, рвущееся из него было весьма сложно скрыть. Внутри все клокотало. «Сейчас я вынужден выслушивать наставления от мальчишки, которому не исполнилось и четверти от моего истинного возраста. Это так унизительно». После тренировки Геллерт отправился в Большой зал, ощущая, как напряжение и раздражение, накопившиеся за это время, так и норовят вырваться наружу, обрушившись на кого-нибудь в порыве агрессии. Подходя к столу Слизерина, он уловил за спиной живое обсуждение гриффиндорцев. До него доносились обрывки разговоров о том, что на открытии сезона по квиддичу вместо команды Слизерина будет играть Пуффендуй. И, что самое важное, кто-то открыто высказывал мнение, что это произошло исключительно из-за Малфоя. Геллерт едва успел сесть, когда голос Уизли, недовольного и, казалось, злорадного, разнесся по залу: — Я же говорил, он симулирует, чтобы отложить матч. Уже месяц, как рукой шевелит и даже в библиотеке книги таскает, как будто ничего не было! На этом терпение Геллерта иссякло. Он обернулся и, поймав взгляд рыжего гриффиндорца, медленно поднялся со скамьи. В зале стало на мгновение тише, любопытные взгляды устремились к нему, ожидая, что последует дальше. — Ах, Уизли, когда ты стал таким специалистом в травмах? — голос его был пропитан тонкой смесью сарказма и едва заметной усталости, но взгляд оставался цепким, как у человека, привыкшего просчитывать каждое слово. — Если бы все было так просто, то у профессора Кеттлберна, который ушел на пенсию, было бы больше целых конечностей. Вокруг раздались тихие смешки, и Рон, заметив, что на него устремлены взгляды всего Гриффиндора, вскинул подбородок, не желая уступать. — Это просто удобный предлог, — ответил он, глядя на Геллерта с вызовом. — Ты же все это время только и делал, что хвастался, как сумел уложить обидчика своей мамочки. — Не все из нас могут похвастаться тем, что у них в запасе целая армия родственников, на случай если что-то пойдет не так. Хвастаюсь, тем, что имею, Уизли. Рон побледнел от гнева и, казалось, вот-вот кинется с места, но рядом возникли Гарри и Гермиона, удерживая его. Геллерт невозмутимо отхлебнул тыквенного сока, едва взглянув на перекошенное лицо Уизли, у которого руки сжались в кулаки. — Малфой, кого ты обманываешь? — холодно бросил Поттер, защищая друга. — Ты просто трус, как и вся ваша команда. Геллерт, понимая, что может натворить дел, выдохнул, возвращая себе самообладание. Он подошел к подносу, схватил яблоко и, бросив последний взгляд на гриффиндорский стол, направился к выходу. — Посмотрим, кто из нас трус, Поттер, — бросил он на прощание, выходя из зала и направляясь в сторону библиотеки. Не успел он пройти и нескольких коридоров, как его догнали Нотт, Паркинсон, Крэбб и Гойл. Они окружили его, весело смеясь и обсуждая недавнюю сцену в Большом зале. — Ты видел, как он раскраснелся? — захохотал Нотт. — Наконец-то узнаю нашего Драко, а то последнее время сам не свой. — Да, ты как-то… ну, не знаю, мягче стал, — заметила Паркинсон, прищурившись, словно пытаясь разгадать секрет «нового» Драко. — Раньше ты бы так с Поттером сцепился, а сейчас весь такой загадочный ходишь. — Все просто, — ответил Геллерт с легкой усмешкой. — Мне они больше не интересны. Все равно, что бить лежачего. — Ладно, мистер умник, — Нотт ухмыльнулся, качая головой. — Завтра в Хогсмид-то с нами пойдешь? Попьем сливочного пива у Мадам Розмерты, м-м-м… Это многозначительное «м-м-м» подразумевало, что заведение славилось не только сливочным пивом, это поняла и Панси, которая шлепнула Теодора по плечу. — Сливочное пиво и новая лавка сладостей, — с одобрением кивнул Гойл. — Сходим, а, Малфой? — Книги брось свои, Драко, а то слишком уж умный стал, — добавил Крэбб, потешаясь. — К тому же, кто откажется от хорошей прогулки? Геллерт кивнул, дав себя уговорить. Действительно, наблюдать за своими однокурсниками в их естественной среде казалось ему не менее интересным, чем следить за магическими существами. Но, разумеется, он оставил свои мысли при себе. — Ладно, а пока пойду, — наконец сказал Геллерт, сдержанно улыбнувшись, понимая, что спорить дальше было бесполезно. Раз уж они все так хотят, он согласится. Он повернулся, чтобы все-таки дойти библиотеки, как почувствовал, что кто-то крепко схватил его за руку. Панси, весело смеясь, вцепилась в его локоть и повисла на нем, тянув его обратно. — А ну-ка, мистер Книголюб, — протянула она, насмешливо поднимая бровь. — Давай-ка вместо своей пыльной библиотеки с нами, в подземелья! Пора расслабиться, юху! Сдержанно вздохнув, Геллерт решил не сопротивляться и позволил ей утянуть себя обратно, в толпу друзей. Отбиваться было бы бесполезно: друзья Драко, наконец-то добившись своего, окружили его со всех сторон, как настоящие сторожевые драконы, и увели развлекаться в гостиную. *** Пронизывающий осенний ветер гулял над шотландскими холмами, подгоняя клочки тумана, что стлались над землей. Гладкие поверхности замерзших луж предательски поскрипывали под ботинками юных волшебников, а местами начинали подтаивать, оставляя на дороге скользкие и грязные пятна. У Панси подошвы ботинок оказались совершенно непригодны для такой дороги: каждый неосторожный шаг вынуждал ее хвататься за руку Геллерта, и в этот момент она тихо посмеивалась, словно намеренно искала повода держаться за его локоть. Геллерт лишь бросал на нее короткие взгляды, потом отворачивался, погружаясь обратно в свои мысли. Улыбки и игривые взгляды Панси были для него чем-то бесконечно далеким и оттого неинтересным. — Ты ведь уже был в Хогсмиде, да? Ну, скажи, что тебе больше всего там нравится? — Боюсь, разочарую, — ответил он холодно. — Я еще не посещал деревню. Предпочитаю проводить время за делами. Его, как и большую часть времени, интересовало другое: осознавая, как далеко он оказался от привычного мира, Геллерт пытался справиться с этим внезапным, тревожным чувством отставания. Казалось, что волшебный мир, оставленный им много лет назад, переменился не меньше, чем он сам. В заключении в Нурменгарде у него было много времени, чтобы подумать. Раньше его идеи казались ему блестящими и единственно верными. Он с холодной решимостью шагал по этому пути, считая жертвы достойной платой за великое будущее, что он намеревался построить для волшебников. Но стоило ли оно того? И какой смысл был в этом, если, добившись своего, он бы обнаружил пустоту — мир без волшебников, ведь для кого он тогда вел бы свои войны? От размышлений его отвлекла рука Теодора, который, подхватив Геллерта, указал на магазин сладостей. Юные слизеринцы радостно завопили, потянув его в ярко украшенное заведение. Оказавшись в магазине, Геллерт сдержанно выбрал несколько ярких упаковок, делая вид, что разделяет их интерес, и лишь изредка кивая на самые «необходимые» сладости. Сам он все также не находил удовольствия в подобных угощениях, но, прикупив несколько, решил сохранить их на потом — для подкупа или подачки. Они вышли из магазина, когда первый снег стал падать с низкого свинцового неба. Холодные белые хлопья кружились в воздухе, медленно оседая на промокшей земле. Юные маги встретили снег с криками радости, подставляя ему лица и весело кружась. Панси радостно захлопала в ладоши, а затем, подхватив за руки Грегори и Винсента, закружилась на месте, смеясь. Ребята визжали, словно маленькие, и Геллерт, наблюдая за этим взрывом радости, едва заметно усмехнулся. Теодор, тем временем, пытался сбить с дерева целый сугроб. «Несмотря на все ужасы мира, дети все еще находят счастье в подобных мелочах», — подумал Геллерт. Поддавшись их смеху, он, сам того не замечая, улыбнулся, пусть и сдержанно. Внезапный удар снежка по плечу застал его врасплох — Теодор смеялся во все горло, не скрывая радости. — Эй, ты чего стоишь, как изваяние? Зима пришла! Геллерт, уже сам зараженный этим весельем, ухмыльнулся, быстро подхватил пригоршню мокрого снега с ближайшей бочки, плотнее сжал его в ладонях и ловко метнул в Теодора. Тот отскочил, вскрикнув, и тут же спрятался за углом дома. Игра захватила всех, превратив холодную улицу в импровизированное поле битвы. Подростки увлеченно забрасывали друг друга липкими снежками, и даже Геллерт чувствовал себя на удивление живым и свободным. В какой-то момент Гойл, пригибаясь, выкрикнул: — Панси, прикрой меня! — но она сама с визгом едва увернулась от снежного шара, пущенного Крэббом, и кинулась к Геллерту, пытаясь укрыться за его спиной. — Да что ты делаешь! — выдохнул Геллерт, стараясь сдержать смех, когда Панси прильнула к его плечу, хватаясь за него, как за щит. Но он все же не отступил, изобразив воинственную позу и запуская еще один снежок в сторону Теодора. После долгой погони по улице и веселого хохота, вся компания, раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся, наконец ввалилась в уютный полумрак таверны «Три метлы». Теплый воздух сразу окутал их, и они, еще сбивая с себя снег и отряхивая куртки, бросились к свободному столу у окна. Розмерта, заметив компанию, приветливо улыбнулась и поспешила к ним. — О, мадам Розмерта, пять пинт сливочных пива! — объявил Теодор, ухмыльнувшись остальным. — Драко точно, — он подмигнул. — Понравится. Когда Розмерта подошла, держа в руках кружки, Геллерт осмотрел ее внимательнее. Она была привлекательна, с живым, добрым лицом и чувственной улыбкой. В ней определенно была какая-то искорка, но… Она не могла сравниться с изысканностью Розье, которая уже давно была для него эталоном женской красоты. «У этой женщины другой, более приземленный шарм». Когда кружки распределили по столу, он поднял свою и пригубил. Вкус тягучего сливочного пива, с легким ароматом карамели и сладкой пенкой, на мгновение вызвал у него удивление, которое он тут же скрыл за невозмутимым выражением лица. — Ну как тебе? — подался вперед Теодор. — Приятно, — осторожно кивнул Геллерт. — Не сказать, что это… лучший напиток, что я пробовал. Но любопытный. Нотт только расхохотался, хлопнув его по плечу. — Надеюсь, вы хоть начали думать о том, как закончить домашку по прорицаниям, — внезапно подняла тему Панси. — На понедельник же надо будет сны толковать! — Ты шутишь? — фыркнул Гойл, чуть не расплескав свой напиток. — Только начало выходных, а ты о домашке?! Никто о ней сейчас думать не собирается, — он скосил взгляд на Нотта и Крэбба, и те, переглянувшись, сдержанно кивнули. — Я на прорицания не хожу, — отметил Геллерт. Теодор фыркнул и пожал плечами: — Да ладно тебе, Панси, мы и так все успеем. Лучше наслаждайся сливочным пивом, оно тебя расслабит, — он рассмеялся, а Геллерт лишь поддакнул, отводя взгляд. — И вообще, сидела бы с Асторией эти прорицания делала. С трудом сосредотачиваясь на разговоре за столом, Геллерт не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Взгляд то появлялся, то пропадал, и, делая вид, будто просто лениво оглядывает зал, он изучал посетителей, стараясь найти источник своего беспокойства. Когда стало невмоготу от любопытства, он медленно отодвинул свою кружку и произнес: — Я выйду на минуту. Теодор лишь улыбнулся и отвернулся к Панси, продолжая перебранку, в то время как Геллерт направился к выходу. Стоило ему завернуть за угол таверны, как в проеме двери появился мужчина в серой, немного потертой одежде и оглядел улицу. Геллерт, решив не оставаться в тени, с легким шумом переступил по гравию, чтобы привлечь его внимание. Мужчина насторожился и двинулся в его сторону, едва ли заботясь о лишней осторожности. Подготовившись к встрече, Геллерт сжал палочку в кармане, оценивая шаг приближающегося. — Что ж, — прохрипел он, зыркнув острыми, цепкими глазами. — И зачем это юнцу понадобились вещи герра? Геллерт, отлично понимая, что в нынешнем теле он значительно слабее, удерживал дистанцию, готовясь к возможной атаке и держа палочку наготове. Расстояние было буквально на один взмах, одно слово, но этого должно было хватить, чтобы остановить незнакомца. Но волшебник, уловив его намерение, быстро рванул вперед, разрывая расстояние между ними. Геллерт мгновенно сделал шаг назад, стремясь сохранить пространство для заклинания, но нога соскользнула в грязь, и он потерял равновесие. Холодная грязь слякотной улицы хлестнула Геллерта по спине, и тут же начала пропитывать его мантию, обжигая ледяной влагой. Противник придавил его к земле, сжимая горло. Воздух почти не поступал в легкие. Мир перед глазами начал расплываться, превращаясь в тусклую мешанину теней и света. Геллерт судорожно дернулся, пытаясь вывернуться, отбросить врага, но хватка душителя была слишком сильной. Едва удерживая сознание, он из последних сил ухватился за запястья душителя, отчаянно пытаясь выдавить из себя заклинание, но слова лишь слабым эхом вспыхнули на губах, тая под силой чужих рук. Вдруг хватка ослабла. Полиморф разжал пальцы, словно внезапно опомнившись, и Геллерт, тяжело захрипев, мгновенно втянул воздух в обожженные легкие, ощущая, как мир возвращается к четкости. Взгляд полиморфа остановился на его руке, потирающей шею. Глаза мужчины расширились, в них отразилась неподдельная смесь изумления и благоговейного страха, когда он увидел на пальце Геллерта перстень, поблескивающий на свету. Губы растянулись в странной улыбке, и он, не скрывая торжества, прошептал, а затем почти завыл, словно его сдерживавшая до того боль наконец-то обернулась радостью: — Я знал… знал, что вы не могли умереть! — проговорил мужчина с лихорадочным блеском в глазах, словно прикоснулся к чему-то святому и запретному. Геллерт, хоть и изрядно потрепанный, старался стоять уверенно и бесстрастно, не сводя пристального взгляда с волшебника. — Простите… простите мое невежество, — выпалил он, выдыхая с нервным смешком. — Не думал, что вы вот так… — он нервно покосился в сторону, словно опасаясь, что кто-то услышит, но, едва вернувшись взглядом на Геллерта, снова задрожал от сдерживаемого волнения. Геллерт оставался неподвижен, продолжая молчать, и его ледяное молчание словно вынуждало мужчину раскрыться. — Ах, да, полагаю, что вам… это покажется неожиданным, — продолжил полиморф, запинаясь и снова замирая, будто выжидая реакцию. — Но вы, вероятно, не знаете… мы связаны, — добавил он с жалкой ноткой гордости. — Через вашу двоюродную тетку. Я… ваш четвероюродный племянник. Где-то в памяти промелькнуло выражение, услышанное от одного парня из Восточной Европы: «седьмая вода на киселе» — так в его краях говорили о дальних, едва ли родственных связях. Геллерт приподнял бровь, сохраняя спокойствие, однако внутренне все больше хотел покончить с этим и вернуться в «Три метлы». Мужчина нервничал и не знал, как вести себя, но продолжил лихорадочно бормотать, глядя на Геллерта со смесью обожания и страха. Геллерт стоял, осматривая своего дальнего родственника, а мысли его уже ускользнули далеко за пределы этой странной встречи. Он мог бы воспользоваться ситуацией, раскрыться, наконец вырваться из замкнутого круга чужого тела и чужих ожиданий. Еще недавно он бы немедля привлек к себе внимание, обратил бы взгляд к священной миссии. Но был ли он тем человеком теперь? Прошлое осталось за стенами Нурменгарда, как и он сам, и мир, изменившийся за эти годы, отверг его и его идеи. Некогда непреклонный лидер, теперь он находил невообразимую ценность в покое. В молодости все, что он предпринимал, было подчинено его грандиозному замыслу, но теперь, когда этот замысел утрачен, он просто живет. Геллерту стало казаться, что он плетется позади, вечно отделенный от других, как чужак, не имеющий ни семьи, ни привязанностей, которыми дорожил бы по-настоящему. Вторая юность подарила ему то, что в молодости он не имел, не замечал или попросту считал недостойным своего внимания. — Вы ошиблись, — сухо произнес Геллерт, прерывая мольбы полиморфа, и взглянул на него с видом, словно тот сказал нечто до невозможности глупое. — Я не связан с вами родственными узами, не ждите от меня чудес. Лучше обратитесь к целителям в Мунго.