Мой Ренессанс

Первое утро рождественских каникул встретило поместье мягким серебристым светом, едва пробившимся сквозь тусклое зимнее небо. Большой зал выглядел торжественно и холодно — как если бы праздничное убранство лишь подчеркивало величие и суровую красоту старого дома. Еловые ветви украшали рамы окон, обрамляя их пушистыми, слегка припорошенными инеем узорами. Стеклянные шары, искусно повязанные бархатными лентами, мерцали мягкими оттенками: то приглушенно—синим, то алым, словно в полумраке пробуждались редкие угольки, не дававшие этому ледяному великолепию застыть окончательно. Геллерт сидел у одного из огромных окон и, не отрываясь, наблюдал за падающим снегом. Хлопья спускались плавно, устилая каменные дорожки и кусты падуба, высаженного у стен поместья, алыми ягодами оживлявшего зимнюю сдержанность. В глубине зала возвышалась огромная ель, украшенная с такой роскошью, что ее массивный ствол почти терялся за множеством сверкающих лент и хрустальных фигурок. Они поблескивали, отражая свет изредка появлявшегося утреннего солнца, наполняя зал холодной, отрешенной красотой. Все еще рано, и прохлада оставалась заметной. Геллерт слегка втянул носом воздух, ощущая покалывание от мороза. Комната не прогрелась, и в воздухе витал запах морозной свежести. Лишь с первыми лучами солнца тепло от камина стало ощущаться более отчетливо. Пробиваясь сквозь оконные стекла, свет добавил оттенков на иней, покрывающий полированный дубовый стол прежде, чем тот начал медленно таять, растворяясь среди запахов ели и воска. Но спокойные утренние минуты не продлятся долго — Геллерт знал это наверняка, ведь за день до этого Нарцисса, не терпящая проволочек, уже успела превратить его возвращение в настоящее испытание. Лишь едва переступив порог родного дома, он почувствовал на себе внимательный взгляд матери, и, как оказалось, именно она первой заметила изменения в его облике. Без лишних слов, Нарцисса внимательно оглядела его с ног до головы и, поджав губы, тихо произнесла, что мантии Драко, похоже, стали малы. Эта мысль не давала ей покоя, и ждать завтрашнего дня, она не собиралась. Спешно собравшись, Нарцисса объявила, что они немедленно отправятся в Косую аллею, чтобы обновить его гардероб. Эти обновки, это внимание к предметам гардероба когда-то нравились Геллерту. В юности — и особенно в тех далеких годах, когда он, полный дерзких амбиций, вращался в высшем магическом обществе, — он едва ли отказался бы от удовольствия каждый раз появляться в новой мантии. Властность, скрытая за элегантностью, прямая осанка и упрямый взгляд — он любил подчеркивать свое превосходство, и одежда лишь усиливала это впечатление. Но теперь, после десятилетий в заточении, все казалось иначе. Сидя в тишине поместья, он вспоминал, как вчера стоял на подиуме у мадам Малкин и как это простое действие вдруг показалось неприятным, пустым. Сколь бы изысканной ни была новая ткань, сколь бы искусно ни была подогнана мантия, он больше не мог ощутить прежнего вкуса к таким вещам. Нурменгард — с его холодными каменными стенами, скудным светом и убранством — стал не просто тюрьмой, он стал частью нового Геллерта: аскетичного, замкнутого, зацикленного на своих ошибках. В тишине зала раздался скрип боковой двери, выдавая нарушителя уединения. Высокий, силуэт Нарциссы мягко вырисовывался на фоне полумрака, белокурые локоны были распущены и свободно лежали на плечах. Едва войдя, она задержала взгляд на сыне, и выражение лица ее едва заметно изменилось — в серых глазах блеснула тень недоумения, смешанного с тревогой. В последнее время Нарциссу все чаще настораживало то, как сильно изменился сын. Его поступки, его взгляды — все это так резко контрастировало с тем, каким она помнила его, особенно с тех пор, как он заболел летом неведомой хворью, а затем и нападение в лавке Олливандера. Где-то в глубине души она не могла не ощущать гордости за сына, но наряду с этим тревога за него становилась все явственнее. — Драко? — в ее голосе слышалась смесь удивления и настороженности. Она подошла ближе, не отрывая от него внимательного взгляда. — Ты так рано встал. Обычно ты пользуешься любой возможностью выспаться в праздники… Геллерт поспешил изобразить небрежную улыбку, но после тяжелых дум, в его лице не было беззаботной юношеской легкости, которая обычно присуща молодым людям. — Не волнуйся, мама, я просто не мог заснуть, — ответил он, чуть пожав плечами и стараясь добавить нотку юношеской легкомысленности в свой голос. — Да и рассвет выдался красивым, жаль было проспать его. — Да, красиво, — протянула она, не смотря в окно. Нарцисса внимательно всмотрелась в его лицо, и ее тонкие пальцы, неожиданно мягко, коснулись его руки. Тревога не исчезла из ее взгляда, но она старалась скрыть ее под вуалью привычной сдержанности. Быть может, это было тем, что она всегда боялась навязать свое беспокойство ему — своей опорой, теперь казавшемуся ей более взрослым, чем когда—либо. — Ты так сильно изменился, Драко, — чуть слышно произнесла она. — Будто бы стал старше. На мгновение Геллерт застыл, не находя, что ответить. Ему стало невыносимо неловко под ее взглядом. Не в силах больше выдержать ее взгляда, он слегка пожал плечами, изображая на лице мягкую, почти обезоруживающую улыбку. — Но это же хорошо, разве нет? — Хорошо… — эхом повторила Нарцисса, словно в раздумьях. В ее глазах, направленных прямо на него, мелькнуло смятение, которое она пыталась скрыть. — Я ведь всегда желала, чтобы ты был сильным и самодостаточным. Но… — Она замолчала, словно взвешивая каждое следующее слово. — Порой мне кажется, что я не знаю тебя так хорошо, как раньше. Геллерту стало еще сложнее смотреть на нее, и слова, которые могли бы как-то утешить ее, никак не приходили на ум. Легкая улыбка на его губах исчезла, а плечи сами собой опустились, словно под тяжестью всего прожитого им, чего она не могла даже представить. Как бы он ни старался держать образ прежнего юного Драко, за его искусственной легкостью все чаще проскальзывала невольная отстраненность, которую Нарцисса, кажется, неизменно подмечала. — Извини, мама, — тихо произнес он, понимая, что это едва ли могло прояснить ее сомнения, но добавив: — Иногда перемены нужны. На мгновение она задумалась, а затем сделала то, чего он никак не ожидал: ее руки мягко обвились вокруг него, и Нарцисса осторожно прижала его к груди, вновь забыв о своей сдержанности. Ее объятие было теплым и удивительно крепким, пронизанным искренней материнской заботой. Она хотела выразить этим жестом все, что не могла сказать словами, и Геллерт замер, не зная, как отреагировать. Неловко обняв ее в ответ, он на миг позволил себе расслабиться, чувствуя, как аромат ее парфюма наполнил пространство вокруг. Он окунулся в то тепло, что она дарила тому, кого считала своим сыном, позволяя себе принять его, хоть и знал, что оно ему не предназначалось. Для него, привыкшего к одиночеству и не имеющего близких связей с кем-либо это было в новинку. Они стояли молча, глядя на большие хлопья снега, которые плавно опускались за окном, укрывая сад белым покровом. Этот момент оказался удивительно спокойным и бесконечно теплым, словно все в мире замирало, оставляя только их двоих, согретых этим странным, но безмолвным пониманием. Лишь спустя время, Нарцисса, словно очнувшись, неохотно разжала объятия, аккуратно, чтобы не показать лишних эмоций. Ее руки на мгновение задержались на его плечах, но, не найдя нужных слов, она отпустила его, быстро вытирая подступившие слезы кончиками пальцев и, стараясь снова обрести прежнюю собранность, сделала шаг назад. — Иди, переоденься, дорогой. Завтрак уже скоро, — чуть тверже произнесла она, поправляя складки на рукаве своего платья, словно это помогло бы ей вернуть контроль над ситуацией. — И, между прочим, не думай, что мы с твоим отцом забыли про твое самостоятельное решение сменить Уход за магическими существами на Арифмантику. Нам есть что обсудить. Геллерта повеселила ее напускная строгость; он почувствовал, как в этом театральном порыве строгости проскользнула искренняя нежность, от которой на душе становилось светлее. — Разумеется. Думаю, отец поймет, почему я захотел освоить что-то столь… фундаментальное, — его тон был почти озорным, и Нарцисса, поколебавшись, коротко улыбнулась, принимая ответ. Она бросила мимолетный взгляд на его домашний наряд — симпатичную, но все же простую пижаму. Ее губы чуть приподнялись в легком укоре, и, склонив голову, она сказала, как всегда, спокойно и сдержанно: — Не потрудишься ли ты привести себя в порядок? С утра здесь так холодно, что тебе явно стоит надеть что-то потеплее. И лучше бы это была не пижама. — Конечно, мама, — Геллерт, изобразив легкий поклон, и добавил, — Кстати, доброго утра. Под смешок Нарциссы, он, добавив комичности, по-военному развернулся и направился к галерее, ведущей в сторону его спальни. Сквозь застекленные арки виднелись изящно украшенные окна и резные перила, с которых мягкими каскадами свисали гирлянды из еловых веток и лент, а вдалеке, чуть скрытый от глаз, виднелся запасной вход в парадный зал. Шаги гулко отдавались от старых каменных плит пола, и Геллерт с ироничной задумчивостью отметил про себя, что жить в этом поместье, по сути, сродни жизни в музее. Поместье Малфоев, если верить семейным книгам, было основано еще в одиннадцатом веке — чародеи семьи Малфой выстраивали это место очень долго, заполняли его историей и традициями, каждое поколение оставило свой след. Спальня Драко, большая и строгая, не сразу говорила о том, что здесь живет подросток: высокие потолки с вычурной лепниной, тяжелые шторы темно-зеленого цвета, прикрывающие большие окна, строгая кровать с балдахином из густого бархата и резные тумбочки, отполированные до блеска. В комнате царила викторианская атмосфера, немного холодная и такая же музейная, как и в остальных частях дома. Этот идеальный порядок в некотором роде нарушали лишь вещи, отражающие интересы юного хозяина. На стене, среди тяжелых обоев, выделялись красочные плакаты с изображениями квиддичных команд, а у окна висели флаги Тутсхиллских торнадо и Монторберийских магпсов. Геллерт быстро отвернулся, стараясь больше не обращать внимания на контраст между старинной мебелью и подростковыми плакатами на стенах. Переодевшись в темный свитер с узким горлом и твидовые брюки, он не мог не заметить, что одежда делала его силуэт более взрослым. Коротко глянув на свое отражение в зеркале, Геллерт на мгновение подумал о Нарциссе. Она с такой теплотой относилась к сыну, что закрывала глаза на все странности. Удовлетворенный своим отражением, он схватил со стола щетку для волос, провел ей по отросшим, легкими волнами обрамлявшим лицо, волосам. Нечто в их мягкой структуре неумолимо напоминало ему о матери Драко. Еще один короткий взгляд — и Геллерт, сочтя свой облик приемлемым, покинул комнату, направляясь вниз, где уже ожидали завтрак и утренний разговор с родителями. Из обеденной уже доносился тихий звон посуды. Нарцисса уже была там, сидела, держа хрупкую чашечку с чаем. Люциус молча пролистывал газету, его бледное лицо выражало обычное безразличие. — Доброе утро, Драко, — негромко сказал Люциус, когда Геллерт подошел ближе. Он быстро вернулся к чтению газеты, услышав ответное приветствие. Геллерт присел напротив и потянулся за стаканом тыквенного сока. Присутствие родителей за завтраком накладывало определенный этикет, который ему приходилось соблюдать. В силу своего характера Люциус придавал большое значение завтраку с семьей. Это было его утренним ритуалом, во время которого они делились новостями и обсуждали планы на предстоящий день. — Как прошел семестр? — Нарцисса обратилась к нему. Этот вопрос был скорее завязкой к разговору, чем выражением неосведомленности. Табели успеваемости еще до начала каникул деканы рассылали родителям, кроме того, они с Нарциссой переписывались каждую неделю, ее заботливые записки сопровождали его все время пребывания в школе. — Как я и писал в последнем письме, странно, — поделился он, разрезая кусок ветчины на тарелке. — Поттер буквально притягивает неприятности. Вы в курсе, на последнем матче к стадиону слетелась целая куча дементоров, — взяв паузу, он положил кусочек в рот, и заговорил лишь тогда, когда прожевал его. — Я рад, что Флинт отказался от ноябрьского матча. — Все верно, — ответила она. — Но ты знаешь, что мне всегда приятно слышать это от тебя лично. Нарцисса наблюдала, как «Драко» аккуратно выбирает еду, избегая блюд, которые всегда были его любимыми. Она нахмурилась и, не удержавшись, задала вопрос, который вертелся на языке: — Драко, почему ты не берешь крепы с джемом? Ты всегда их любил. Геллерт, поддерживая свою легенду, выдавил из себя улыбку и покачал головой: — Мам, я и так потерял форму, валяясь половину лета в кровати. С конца февраля начинается серия матчей, и я хочу быть готов. Нужно поддерживать себя в форме, — сказал он полуправду. Нарцисса, не унимаясь, с нежностью спросила: — Разве ты не ел те сладости, которые я тебе еженедельно посылала? Я старалась выбирать самое лучшее, что знала, ты любишь. Геллерту не хотелось обижать женщину, но он честно ответил: — Я угощал друзей, чтобы не поддаться искушению съесть все самому. Ты не представляешь, как сложно было сопротивляться. Люциус, делавший вид, что очень увлечен чтением газеты, не выдержал и опустил ее, устремив взгляд на Нарциссу. — Нарцисса, ты слишком сильно опекаешь Драко, — тихо, но настойчиво начал Люциус, чуть прищурившись. — Он уже не ребенок. Не стоит с ним сюсюкаться. Нарцисса, нахмурившись, повернулась к мужу с заметной обидой, почти не скрывая раздражения. — Люциус, это естественно для матери — заботиться о своем ребенке, — ее голос дрогнул. — Особенно когда он столько времени провел вдали от дома. Люциус сдержанно опустил газету, словно взвешивал каждое слово, и, чуть склонив голову, произнес: — Ты всегда слишком его опекала, Нарцисса. Может, если бы ты позволила отправить его в Дурмстранг, как я и предлагал, он был бы более… сильным. Самостоятельным. — Хогвартс — прекрасная школа. Я настояла на этом не просто так, — она с вызовом встретила взгляд мужа. Геллерт, наблюдая за их спором, внутренне вздрогнул, едва услышав название своей альма-матер. Он искренне считал Дурмстранг лучшей школой и был расстроен, что Люциус уступил жене. Его собственные воспоминания теплой волной поднялись из прошлого, словно вопреки всему он все еще чувствовал связь с тем давним и суровым местом, где по-настоящему обучают магии. Невольно он сжал столовые приборы в руках, сдерживая желание вступить в разговор. Люциус вздохнул, как будто даже сам не знал, к чему хочет прийти. — Нарцисса, я уважаю твое мнение, — холодно пробормотал он. — Но ты чересчур его бережешь, словно фарфоровую вазу. Она смягчилась, взгляд ее стал более теплым и глубоким. — Возможно, но… — ее голос прозвучал чуть тише. Геллерт с трудом подавил усмешку, стараясь переключить разговор. — На самом деле мне и в Хогвартсе, — осторожно начал он, подыскивая слова, — вполне уютно. И дополнительные предметы — Древние руны, Арифмантика, очень интересные. Люциус резко вскинул голову, взгляд его потемнел. — И это значит, что ты решил сменить предмет, не посоветовавшись с нами? — недовольно начал он, в голосе слышался сдерживаемый гнев. — Нам было «приятно» узнать об этом от твоего декана. На секунду воцарилась тишина, но Нарцисса не собиралась оставаться в стороне. Она приподняла бровь, переведя взгляд с Люциуса на сына, а потом усмехнулась, в ее глазах мелькнула едва уловимая искорка. — Любопытно, — протянула она в своей изящной манере. — Кто-то, кажется, только что ждал от собственного сына больше самостоятельности. Люциус откинулся на спинку стула, в его взгляде проскользнуло недовольство, и он, скрестив руки на груди, бросил на Нарциссу очередной раздраженный взгляд. Геллерт спрятал легкую усмешку за чашкой чая, исподлобья бросив быстрый взгляд на Нарциссу. Она, уловив этот короткий взгляд, слегка дернула щекой и, повторяя его жест, подняла свою чашку, скрывая торжество. В комнате повисла напряженная тишина. Люциус смотрел на сына с выражением легкого неодобрения, поджав губы, словно слова Нарциссы только укрепили его решимость задать еще один вопрос. — Итак, — произнес он, медленно и нарочито подчеркнуто. — Значит, ты действительно считаешь, что Арифмантика тебе необходима? Собираешься стать ликвидатором заклятий, не иначе? Нарцисса вновь подняла бровь, но на этот раз ее голос прозвучал мягче, словно она пыталась смягчить удары слов мужа. — Люциус, наш сын просто увлечен выбранными предметами. Все это действительно заслуживает уважения, как бы то ни было… — она бросила еще один взгляд на мужа, но тот молча вернулся к своей холодной настороженности, оставаясь явно непреклонным. Люциус, не меняя позы со скрещенными на груди руками, продолжал внимательно смотреть на Геллерта, ожидая ответа. Геллерт почувствовал, как на него устремились оба взгляда, и с трудом удержал усмешку, чтобы не показать, что подобная беседа его скорее забавляет, чем нервирует. Стараясь выглядеть серьезным, он отставил чашку и, чуть выпрямившись, ответил: — Отец, мне кажется, если я хочу овладеть магией на более глубоком уровне — научиться, например, не только снимать, но и создавать сильные защитные и атакующие чары, — мне не обойтись без знаний в этих областях. Это основа магической теории. Люциус не сразу ответил, и его взгляд стал еще более внимательным. Нарцисса же, смягчившись, отвела глаза, явно довольная ответом сына. — Примечательно, — наконец сказал он с ледяной сдержанностью. — Но должен предупредить тебя: профессор Снейп выражал определенное беспокойство по поводу твоего поведения. Геллерт мгновенно насторожился. «Подозрительный профессор Снейп, похоже, не в состоянии не совать свой нос в чужие дела». — Профессор Снейп? — произнес он вслух, изображая легкое удивление. — Странно, что он так решил. На поблажки с его стороны я не рассчитывал, даже несмотря на то, что он видел, в каком я состоянии был в начале года. Нарцисса же лишь бросила на мужа предостерегающий взгляд, его подозрительность показалась ей излишней, и мягко улыбнулась сыну, тем самым показывая свою поддержку. «Снейп с его подозрениями еще даст о себе знать», — подумал Геллерт, глядя на Люциуса. — Видимо, профессору Снейпу хотелось бы опять столкнуть меня с Поттером, — продолжил Геллерт, подбирая слова. — Но мне это уже не так интересно, и поэтому мое поведение кажется ему подозрительным. — Снейп всегда был таким, — заметила Нарцисса, кивая. — Еще во время своего обучения он конфликтовал с отцом Поттера, Джеймсом. Люциус сразу же одернул ее: — Нарцисса, не стоит… Нарцисса чуть повернулась к Люциусу, задумчиво поджав губы, будто решая, стоит ли продолжать. Наконец она вымолвила, вспоминая что-то: — Лили ведь потом еще замуж вышла за Поттера… Она с Северусом общалась в школе. Люциус бросил ей очередной предупреждающий взгляд. — Нарцисса, не углубляйся в чужие дела. Он, заметив излишнюю заинтересованность Геллерта, с холодно добавил: — Не думаю, что нам следует вдаваться в эти старые, незначительные детали. Как и трепаться о них. — Ты прав, Люциус, — Нарцисса слегка кивнула. — Пожалуй, нет смысла ворошить прошлое. Это всего лишь давние школьные воспоминания. Геллерт, делая вид, что сосредоточен на содержимом своей чашки, и припрятал свое любопытство, до поры до времени. Интрига, связанная с прошлым Снейпа, только разожгла его интерес. «Снейп, некогда отвергнутый влюбленный, теперь должен терпеть присутствие юного Поттера на своих уроках», — с почти мрачным удовольствием отметил Геллерт, чувствуя в этом особую, злую иронию. Оставшееся время они завтракали в тишине. Люциус, закончив трапезу, поднялся из-за стола и, бросив взгляд на сына, произнес: — Драко, мне нужно обсудить с тобой кое-что в кабинете. Пойдем. Геллерт кивнул, стараясь не выказывать своего любопытства и дальше. Кабинет Люциуса, расположенный в западном крыле особняка, был вычурным, но строгим. Полки, заполненные судя по обложке дорогими книгами, стояли скорее для солидности. Массивный дубовый стол и кресла с высокими спинками предполагали длительные переговоры в кабинете. На стенах висели старые гобелены, продолжающие сюжет гобеленов в коридоре, а в углу тихо тикали антикварные часы. Люциус сел за стол и жестом указал Геллерту на одно из кресел напротив. — Раз ты стремишься доказать свою самостоятельность, — голос его звучал спокойно, но взгляд не оставлял возможности для возражений. — И раз ты считаешь себя достаточно взрослым, чтобы самостоятельно решать вопросы, я полагаю, у тебя есть силы помочь и в делах семьи. Геллерт осознал, что Люциус испытывал его, намекая на сложность становления «достаточно взрослым». Также он, вероятно, ожидал, что Геллерт успешно справится с порученной работой, и тогда он сможет переложить на него всю рутинную работу. Люциус открыл папку и достал из нее несколько документов. — Наша семья, как ты знаешь, владеет большими землями, — продолжил он, листая бумаги. — У нас есть обязательства, есть вопросы, требующие внимания, и мне нужен кто-то, кто сможет взять часть этих забот на себя. Это возможность для тебя, Драко, показать свою готовность. Если, конечно, ты действительно считаешь себя готовым. Геллерт ответил коротким кивком, удерживая уважительное, даже серьезное выражение лица. Внутри же он ощутил интерес: семейные дела Малфоев давали возможность лучше оценить уровень влияния родителей в чопорном английском обществе. Люциус, удовлетворенный реакцией «сына», позволил себе едва заметный кивок. Он передвинул пачку документов ближе к Геллерту, и тот быстро отметил, что среди бумаг были финансовые отчеты, списки арендных платежей и договоры с маггловскими арендаторами. — Вот, например, — Люциус постучал пальцем по одному из отчетов, — поселение в северной части наших земель. Магглы живут там и выплачивают арендную плату. Мы поддерживаем определенные условия, обеспечивая их молчание о… непривычных соседях, — его голос приобрел почти пренебрежительный тон, но глаза оставались холодными. — Ты должен понять, что для семьи Малфоев сохранение власти требует не только магии, но и умения обращаться с магглами, хоть это и неприятная часть нашего положения. Геллерт приподнял бровь, скрывая за этим жестом внутреннее любопытство. Возможность узнать, как именно семья Малфоев использует маггловскую аренду в своих целях, казалась ему весьма занимательной. Он сделал вид, что сосредоточен на документе, отмечая для себя несколько интересных деталей. — Конечно, отец, — произнес он ровно, напуская на себя серьезный вид. — Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваши ожидания. Люциус вновь кивнул, но, казалось, был слегка удивлен таким спокойным согласием. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения — или, возможно, легкое подозрение, будто он не ожидал подобной готовности от сына. Геллерт бегло пробежал взглядом по документам и позволил себе осторожное замечание: — Отец, я никогда не занимался подобными отчетами, — сказал он, слегка приподняв бровь, словно смущенный собственной неопытностью. — Это же… сложная работа. Все-таки арифмантика и руны — это немного другое. Люциус чуть прищурился, по его насмешке было понятно, что он издевается. — О, я понимаю, — с легким оттенком издевки произнес он, подавая ему следующую стопку документов. — Конечно, отчеты могут показаться пугающими. Но ты ведь у нас будущий мастер арифмантики и рун, не так ли? Я уверен, что тебе хватит умения применить свои способности на практике, как взрослому, — поддразнил он. «Еще одно подначивание, и я преподам тебе урок, который тебе не забудется», — мысленно отметил Геллерт, борясь с желанием ответить в своем стиле, а не в стиле юного Малфоя. Вместо этого он мягко кивнул, притворяясь покорным. — Конечно, отец, — произнес он ровным тоном, позволяя в голосе звучать легкому смирению. — Я приложу все усилия, чтобы разобраться.