Мой Ренессанс

Спустя несколько дней, после злополучного инцидента с Клювокрылом, слухи о случившемся продолжали будоражить школу. Говорили, что рана, нанесенная Геллерту, была настолько тяжелой, что даже кровоостанавливающее зелье не смогло помочь. От хижины лесничего и до самого Больничного крыла тянулся кровавый след, который отпечатался в памяти каждого, кто его видел. Эта встряска не ограничивалась только разговором в коридорах. Навещавшие его одноклассники доносили новости о том, что Хагрид временно отстранен, а расследование инцидента только набирало обороты, дойдя чуть ли не до Министра магии. Альбус Дамблдор, находившийся в срочной командировке, был немедленно вызван обратно. Возвращение директора было настолько внезапным, что многие преподаватели не сразу поняли, что он уже в замке. Тем временем Люциус Малфой, бросился в замок со скоростью ветра. Он прибыл не просто, чтобы проведать сына, но, и чтобы воспользоваться моментом в свою пользу. Едва появившись в школе, он направился к директору, ткнуть его носом в допущенную ошибку. Люциус, с его хладнокровием и хитростью, видел в произошедшем шанс ослабить позиции Дамблдора, который уже давно был, как кость в горле. Он, используя свои связи, настоял на проведении серьезного расследования, и теперь в школе мог появиться представитель Министерства для оценки безопасности всех магических существ, содержащихся в Хогвартсе. А пока в школе царила эта паника и переполох, зачинщик беспорядка оставался в Больничном крыле. Геллерт кипел от досады несмотря на то, что он умудрился сбить сразу нескольких пикси одним ударом. Он получил отсрочку от тренировок по квиддичу, что его более чем устраивало, насолил Альбусу и Саламандерам — ведь теперь тушу их гиппогрифа отдадут таксидермистам, — и временно отстранили от уроков этого отвратительного полувеликана, Хагрида. Ко всему прочему, он заработал себе немного авторитета среди слизеринцев. Однако травма, полученная от гиппогрифа, оказалась куда более тяжелой, чем он предполагал. Рука болела каждую минуту, даже несмотря на все настойки и припарки. Но самое главное — хруст, который он услышал в тот момент падения, издала не его спина, а родная палочка Драко. Бедняжка была бесповоротно испорчена, и теперь лежала сиротливо в тумбочке у его кровати, как печальное напоминание о том, что не все всегда идет по плану. В один из моментов, когда в Больничном крыле никого не было, Геллерт осторожно достал палочку и осмотрел ее. Его взгляд скользил по изящной древесине, изучая каждую деталь с вниманием, которое он обычно уделял лишь тем вещам, что по-настоящему интересовали его. Гриндевальд, охотившийся когда-то за Бузинной палочкой, знал про них практически все. Там, где дерево раскололось надвое, обнажилась сердцевина. Волос единорога — удивительно редкий и чистый материал. Ласково, почти нежно держа, как ребенка, он водил пальцем вдоль трещины. «Волос единорога. Символ чистоты… Этот мальчик, Драко, должен был стать кем-то совершенно другим. Такой утонченный, благородного происхождения — с этой палочкой он мог бы без труда найти место в жизни. Но этого уже никто не узнает.» Мальчик был сломан, как и его палочка. Что-то похожее на чувство вины снова захлестнуло его, заставив стыдливо спрятать палочку обратно в тумбу. Разумеется, он не был тем, кто мог искренне сожалеть о своих действиях, но иногда прошлое вызывало неожиданные эмоции. Закрыв глаза на мгновение, он неосознанно погрузился в воспоминания о своей первой палочке, которая была создана из бузины. Да, его магия всегда была связана с бузиной. Это было не просто совпадение, не просто выбор. Только через неё его силы находили свой истинный облик. С этими мыслями Геллерт вновь открыл глаза. В больничном крыле царила тишина, которая напоминала ему о том, как вокруг него был только холод и каменные стены. Но здесь всё было иначе — тепло и мягкий свет, пробивавшийся сквозь высокие окна: все это вкупе с плотным обедом, успокаивало и окончательно разморило его. Он взял книгу по древним рунам, надеясь скоротать время, но едва ли мог сосредоточиться. Строки на страницах медленно расплывались перед глазами, становясь непонятными завитками, будто они были созданы не для того, чтобы их читали, а для того, чтобы погрузить в мягкую дремоту. От того он не сразу понял, что кто-то вошел. Геллерт услышал скрип дверей и мягкий шаг, но не обратил внимания, не поднимая глаз от строк. Но с каждым шагом того, кто приблизился к его кровати, воспоминания оживали в нем. Дамблдор, не смотря на то что ему уже не меньше ста лет, двигался с той же легкостью, что и полвека назад. Воспоминания о радостях и обидах, запутанные клубки прошлых страстей и разочарований нахлынули быстро и тихо, но у него еще была фора призвать свои мысли к порядку. Он сдержанно выдохнул, не отрываясь от книги, позволяя глазам скользить по строкам, словно те все еще интересовали его. Он не собирался выдавать себя —особенно перед Альбусом. — Мистер Малфой, — проговорил Альбус, привлекая внимание. — Как вы себя чувствуете? Геллерт наконец поднял голову, быстро отложив книгу в сторону, будто его застали за увлекательным делом. Его взгляд скользнул по лицу Дамблдора — глубокие морщины, усталость в глазах. — Доброго дня, профессор, сэр, — сдерживая бурю эмоций, ответил Геллерт. — Сносно, но целитель говорит, что лечение идет своим чередом. Альбус кивнул, подойдя ближе к его кровати. Его глаза задержались на обмотанной бинтами руке Геллерта. — Известие о вашей травме застали меня далеко от школы. Пролейте свет на события, —он на миг замолчал, а затем, чуть мягче добавил. — Мне сказали, что пострадали не только вы, но и ваша палочка? Геллерт отложил книгу на колени, положив ладонь на обложку. — Это был несчастный случай, профессор. Гиппогриф, — он замялся на мгновение, словно обдумывая, как лучше сформулировать. — Я, наверное, недооценил свою реакцию. Или же переоценил уровень интеллекта существа, — Геллерт помедлил, будто с неохотой признал это. — А палочка… К сожалению, она раскололась при падении. Альбус внимательно смотрел на Геллерта, его глаза сверкнули на миг, когда тот упомянул о палочке. Хотя он не подавал виду, его интерес к этой детали был очевиден. Ведь не каждый день слышишь о том, что чья-то палочка сломалась в результате несчастного случая. Для многих волшебников их палочка — нечто большее, чем просто инструмент. Это была потеря, которая могла отозваться в сердце каждого мага. — Это всегда тяжелый удар, — произнес Дамблдор мягким тоном, почти сочувственным. Он подошел ближе, его длинная мантия чуть задела край кровати. — Но иногда такая утрата может быть шагом на пути к чему-то новому. Геллерт почти не слушал эти слова. Его мысли скользили в прошлом, где в воспоминаниях этот человек был совсем иным. Более молодым, более темпераментным… но в то же время всегда таким же непроницаемым, как и сейчас. Внутри что-то екнуло, как будто затронули старую рану, но он немедленно подавил это чувство, возвращаясь к реальности. Альбус предал их общее дело. Он выбрал свою семью, своего брата. Вместо того, чтобы вместе изменить судьбу магического мира, он отвернулся от их мечты. И с того дня они стали не союзниками, а заклятыми врагами. Геллерт прекрасно помнил тот момент — день их дуэли, в тысяча девятьсот сорок пятом году. И теперь, глядя на старого друга, равного по силе и уму, ставшего его противником, он снова ощутил горечь той давней утраты. — Думаю, мне в ближайшее время придется подыскать новую палочку, — спокойно произнес Геллерт, его голос был холоден, хотя внутренне он кипел. Этот разговор будил в нем что-то неистребимое, что он давно пытался похоронить. При Дамблдоре всегда было сложно держать себя в руках. Он чувствовал себя так, словно нес невидимую тяжесть, которую все никак не осмелится бросить. — Вы можете отправиться в лавку Олливандера, как только поправитесь, — отозвался директор. — Сейчас главное —восстановить силы. Геллерт лишь кивнул, но внутри все бурлило. Палочка раскололась, как символ его утраченных надежд, прошлого, что он вынужден оставить. Воцарилась неловкая пауза. Дамблдор, как всегда, умел создавать такие моменты, когда казалось, что слова больше не нужны, и это было одновременно и облегчением, и тяжестью. Геллерт на мгновение опустил взгляд на свои руки, пряча эмоции, но Альбус вдруг нарушил молчание. — Я говорил с вашим деканом, — начал директор, мягко, как будто упоминая что-то незначительное. — Он сказал, что вы не проявляете особого интереса к квиддичу в этом году. Это так? Геллерт посмотрел на него с непроницаемым лицом, но внутри всенапряглось. Ожидаемый, но неприятный вопрос. — У меня нет таланта к игре, — честно ответил он, стараясь держать голос ровным. — Я не тренировался этим летом. Весь прошлогодний прогресс, если он был, пошел насмарку. Он посмотрел на Альбуса, ожидая реакции, но Дамблдор лишь молчал. Его взгляд был сосредоточен в одной точке, словно застрял где-то вдали, как если бы он увидел что-то важное, и это отняло у него все слова. Геллерт, нахмурившись, повернул голову, следя за его взглядом, и вдруг понял, что Альбус смотрит не в пустоту — его глаза были прикованы к руке. И тут до него дошло: он ищет на руке следы от перстня. Похоже, что Снейп рассказал Альбусу не только о квиддиче. Сердце застучало быстрее, но он не позволил себе выдать этого. Геллерт поднял взгляд на Альбуса и спокойно спросил: — Все в порядке, сэр? Альбус продолжал смотреть на его руку, но не сказал ни слова. Его голубые глазана миг будто заволокло грозовыми тучами. Затем он медленно выпрямился, отвел взгляд и, чуть вздохнув, произнес своим мягким, поучительным тоном: — Один мой старый знакомый, — начал он с легкой улыбкой, которая не скрывала подлинной серьезности, — был весьма одарен, но, как ни странно, у него совершенно не было таланта ни к трансфигурации, ни к созидательной магии в целом. Он не был глупым или ленивым, но, возможно, слишком торопился постигать более сложные искусства. Так уж вышло, что он в конце концов оставил это направление, решив, что в жизни есть другие важные вещи. Геллерт прищурился, он молчал, крепко сжимая зубы и ожидая продолжения. — И все же, — продолжил Альбус, делая вид, что не замечает напряжения. — Это решение стало для него роковым. Тот пробел в навыках, который он сознательно допустил, позже стал помехой. Мешал ему в моменты, когда он мог бы сделать что-то большее. Не преодолеть свои слабости — значит создать преграды на пути к величию. Он говорил мягко, почти небрежно, но Геллерт знал этот тон. Он слышал его не раз, в те дни, когда Альбус пытался наставить его на свой путь. Этот «знакомый» — это был он. Геллерт помнил те моменты, когда он с легкостью пренебрегал теми дисциплинами, которые казались ему несущественными, только чтобы потом осознать, как дорого стоили ему эти пробелы. Геллерт с трудом подавил раздражение, но от короткого вздоха удержаться не смог. — Полагаете, мне стоит найти себя в этой истории? — негромко, но с явным недовольством произнес он, наблюдая за тем, как Альбус наконец поднял на него взгляд. — Я лишь хотел напомнить, — мягко ответил тот. — Что нет недостижимых вершин, и нет такой вещи, которую нельзя исправить. Но только до определенного момента. Дамблдор заметно повеселел, и его лицо озарила легкая улыбка, которая была непривычно жизнерадостной в контексте их разговора. Альбус подмигнул, вернув беседе более легкий тон. — А вы, мой дорогой мальчик, наговариваете на себя, — весело произнес он, будто говорил не о чем-то важном, а лишь о незначительных школьных проблемах. — Я-то прекрасно знаю, что у вас талант. И не только в квиддиче, уверяю. Может, этим летом вы не успели натренироваться должным образом, но я бы с удовольствием вновь посмотрел на вашу игру. Эти слова прозвучали так невинно, но Геллерт чувствовал, что Альбус взял его участие в играх на контроль. Взгляд Дамблдора вновь скользнул по руке, и Геллерт не смог сдержать чувство огорчения. Как бы все переменилось, если бы тот перстень достался тому, для кого он действительно был предназначен. *** К субботе рана, оставленная гиппогрифом, хоть и не зажила, но уже не доставляла Геллерту неприятных ощущений. Волшебные существа обладали своей особой магией, и такие травмы всегда заживали медленно. Но все же к концу недели ему разрешили покинуть больничное крыло, и в этот день его ждала встреча с миссис Малфой, чтобы отправиться в Косую аллею за новой палочкой. Геллерт размышлял, как он должен относиться к Нарциссе. Его родители давно умерли, и отношения с ними были больше воспоминанием, чем чем-то живым и настоящим. Нарцисса Малфой, хоть и заботилась о своем сыне, но оставляла у него странное чувство. Ее холодное лицо, всегда слегка поджатые губы и то, как она смотрела на мир вокруг себя — с каким-то презрительным отвращением к мелким недочетам — вызывали в Геллерте смесь восхищения и непонимания. Он вспомнил, как перед его отправлением в Хогвартс она с маниакальной дотошностью осматривала свой внешний вид, почти доведя до белого каления. Ее перфекционизм не ограничивался ею самой — каждая складка его мантии, каждая пуговица должны были быть на месте. И теперь, отправляясь за новой палочкой, он судорожно осматривал себя, чтобы не слушать лекцию о внешнем виде еще раз. Путь в Косую аллею лежал через каминную сеть, которой пользовались все волшебники Великобритании. Камин, к которому Геллерт собирался пойти, находился у декана Слизерина, профессора Снейпа. Геллерт прошел к нужному кабинету. Снейп встретил его своим привычным немигающим взглядом. Его черные глаза-буравчики казались бездонными, как озера в полнолуние. К счастью, тот не стал комментировать его появление. Геллерт взял горсть порошка, подошел к камину и, бросив его в огонь, четко произнес: — «Дырявый котел». Пламя вспыхнуло зеленым, и его перенесло в камин одного из самых известных магических заведений Лондона. Оказавшись на месте, Геллерт медленно вышел из пыльного очага. Впереди, за одним из столов, его ждала Нарцисса, сидя с выправкой, как если бы она сидела на приеме у Министра магии, а не в старом пабе. — Драко, — голос Нарциссы был все также мягок, когда она обращалась к своему чаду. Ее взгляд скользнул по его забинтованной руке, но остановился на мантии, где все еще виднелись следы сажи. Геллерт заметил, как ее губы на мгновение дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но вместо этого сделала глубокий вдох. — Ты же знаешь, что мог попросить профессора Снейпа помочь тебе. С твоей рукой это было бы проще и, конечно, аккуратнее, — добавила она, пристально вглядываясь в его лицо, словно надеялась прочесть оправдание, которое ее удовлетворит. Геллерт молчал. Он чувствовал на себе ее взгляд, но не собирался оправдываться. Ему была невыносима эта мелочность, но роль требовала терпения. Нарцисса на мгновение смягчилась, увидев его молчание и, возможно, почувствовав его внутреннюю борьбу. Она снова посмотрела на его руку и, приблизившись чуть ближе, поправила накинутую на плечи мантию, будто стараясь отвлечься от раздражающих ее мелочей. — Как твоя рука? — тихо спросила она, стараясь говорить так, чтобы никто из посторонних не услышал. Нарцисса чуть наклонилась к нему, и в ее взгляде мелькнуло настоящее беспокойство, материнское тепло, к которому Геллерт готов не был. — Лучше, — коротко ответил он, стараясь сохранить привычный для Драко тон. — Сынок, — Нарцисса на мгновение замерла, ее глаза тревожно блестели, и, хотя губы оставались сжатыми, по лицу проскользнула тень страха. Она осторожно взяла его за здоровую руку, как будто боялась, что любое неосторожное движение может причинить ему еще больше боли. — Ты уверен, что тебе стоило покидать лазарет так рано? Геллерт, скрывающийся под обличьем ее сына, с трудом удержался от вздоха. Он знал, что она переживает, но каждый ее вопрос о состоянии Драко отзывался в нем странным смешением неприязни и жалости. — Мам, со мной все в порядке, — тихо произнес он, в глубине души испытывая непривычную неловкость. — Скажи честно, — ее голос дрожал. — Рана… Она не беспокоит тебя так сильно, как раньше? Ты ведь сказал целителям обо всем? Они обещали, что все заживет, но я… — Нарцисса на миг замялась, ее взгляд снова остановился на бинтах, как будто она хотела удостовериться, что они все еще на месте, что рука не пострадала больше, чем она думала. — Я хотела быть рядом, когда тебя лечили, но они… не позволили, — ее губы дрогнули в напряженной улыбке, и она осеклась, будто боялась, что ее волнения покажутся ему смешными. —Не нужно было, я не стою твоих переживаний, — повторил Геллерт, чувствуя, как его сердце сжимается. Как бы ему хотелось, чтобы хоть однажды кто-то переживал за него также сильно. — О, мой мальчик, не говори так, — ее голос смягчился, и прежде, чем он успел что-то сказать, она наклонилась, обняв его крепко, словно старалась защитить от невидимой угрозы. — Ты должен быть осторожнее, Драко. Ты — все, что у нас есть. Она отпустила его с видимым усилием, словно не хотела, чтобы этот момент закончился. — Нам пора, — нехотя сказала она, снова приняв прежнее, собранное выражение лица. Ее губы снова приобрели привычно строгую линию, и Нарцисса, взяв себя в руки, прошла вперед. Преодолев узкий проход, Геллерт пошел рядом, чувствуя ее мягкое прикосновение на его локте. Она не сказала ни слова о том, как заживает его рана, но ее взгляд все время скользил к его забинтованной руке, и он знал — ее мысли по-прежнему не отпускали тревоги. Они шли по аллее, среди снующих волшебников и домовых, которые таскали за своими хозяевами покупки. Геллерт видел, как Нарцисса то и дело кривила губы, если кто-то из домовых подходил слишком близко или ее туфли касались полы чужих мантий. — Может, заглянем в «Флориш и Блоттс»? — неожиданно предложил Геллерт, зная, что даже Драко иногда любил поискать в магазине новые книги. Нарцисса бросила на него удивленный взгляд, но затем слегка смягчилась. — Я думала, что ты предпочел бы поесть мороженое, — с легкой улыбкой предложила она, как будто, несмотря на всю свою строгость, хотела подарить сыну немного радости. — Возможно, позже, — ответил Геллерт, его голос оставался сдержанным, но взгляд был направлен в сторону книжной лавки. Нарцисса задумчиво посмотрела на него, а затем медленно кивнула, ее губы слегка дрогнули, будто она обдумывала предложение. — Хорошо, Драко, — сказала она наконец. — Но только после Олливандера, мы договорились на определенное время. — Конечно, — коротко ответил Геллерт, не позволив себе лишней эмоции, хотя его внимание уже без того блуждало среди мыслей о предстоящем визите к Олливандеру. В сущности, мысль о том, что ему придется выбирать новую палочку, вызывала у него неприятие. В мире существуют только две палочки, которые он мог бы назвать своими. Было и неприятно то, что он не успел попытаться “подружиться” с палочкой Драко. Волос единорога мог бы дать хорошие, стабильные чары. Они продолжили путь по Косой аллее, направляясь к мастерской Олливандера. Когда лавка была совсем рядом, Нарцисса снова бросила на него быстрый, но полный беспокойства взгляд. — Драко, как твоя рука? — в очередной раз спросила она, ееголос стал тише, она не хотела, чтобы их кто-то услышал. — Я все же волнуюсь. Ты, конечно, сильный, но… Если ты почувствуешь слабость молю тебя, скажи мне. — В порядке, мам, я скажу, — ответил он нейтрально, но ему определенно было и странно, и приятно. Нарцисса слегка сжала его здоровую руку, а затем выпустила, позволяя ему подойти и распахнуть для нее двери в мастерскую. Помещение окружило своих посетителей атмосферой, которая свойственна помещениям с многовековой историей. В воздухе чувствовался легкий запах старого дерева, лаков и магии, смешанный с ароматом воска и пыли, которая осела на многочисленные ряды коробочек. Стеллажи вдоль стен тянулись до самого потолка, и каждая полка была заполнена стройными рядами палочек, уложенных в коробки. Геллерт, как знаток волшебных палочек, невольно отметил, насколько скрупулезно все было организовано в этой лавке. Он знал, что династия Олливандеров веками совершенствовала свое мастерство, и каждый мастер в этой семье мог похвастаться не только врожденным талантом, но и знаниями, передаваемыми из поколения в поколение. Было даже трудно представить, сколько палочек здесь побывало и сколько талантливых волшебников вышли из этой мастерской с новой палочкой, готовой помочь им вершить великие дела. Нарцисса сдержанно приветствовала мастера Гаррика Олливандера, а Геллерт, лишь молча разглядывал мастера палочек. Что-то в его поведении сразу показалось подозрительным. Олливандер вел себя очень нервно, как будто мы застали его за чем-то недостойным или, что еще хуже, с возрастом он стал слабоумен. — А-а-а, мадам Малфойи молодой мистер Малфой… Драко, верно? — Олливандер слегка склонил голову, его глаза, казалось, потерялись где-то между стеллажами. — Пришли за новой палочкой, как я понимаю? Он словно ожидал сам от себя одобрения или подсказки, как будто забыл, зачем они вообще здесь. Олливандер метался от одного стеллажа к другому, выхватывая палочки наугад и рассеянно протягивая их Геллерту. — Попробуйте это… или вот это… А, может быть, эта? — он неуклюже совал палочки в руки Геллерта, и тот моментально чувствовал, что они не подходят. С каждой новой попыткой его раздражение нарастало. Геллерт, хоть и не обладал мастерством создателей палочек, знал достаточно, чтобы понимать: что-то идет не так. Каждая палочка, которую ему предлагал Олливандер, казалась случайной, как будто мастер просто разбрасывался обычными ветками. Он ни разу не провел привычных ритуалов подбора, словно вообще забыл, как правильно выбирать палочку для волшебника. — Это не работает, — Геллерт с трудом сдержал раздражение, бросая палочку обратно на прилавок. Он чувствовал, что время уходит. Внезапно ему пришла в голову идея, и он повернулся к Олливандеру, решив рискнуть. — У вас есть… что-то экспериментальное? Хочу попробовать что-то необычное. Олливандер мгновенно замер, его глаза сузились, будто он не ожидал такого вопроса. Нервно заерзав на месте, мастер отвел взгляд, в его лице появилось что-то странное, почти пугливое. — Экспериментальные… палочки? — проговорил он, неуверенно переводя взгляд на полки. — Хм, да, возможно… Сейчас посмотрю… Он ворчливо забормотал себе под нос и, не сказав ни слова, ушел вглубь лавки, исчезнув между высокими стеллажами. Геллерт, оставшись наедине с ворохом брошенных палочек, шагнул ближе к стойке. Он внимательно разглядывал все, что оставил за собой мастер, и вдруг его взгляд остановился на чем-то странном. Сердце на мгновение замерло. — Невероятно, — тихо прошептал Геллерт. Его палочка. Она лежала за прилавком, частично прикрытая книгой, словно кто-то забыл о ней, или же намеренно спрятал. Ему пришлось привстать на цыпочки и осторожно потянуться, чтобы дотянуться до древка. — Драко, прекрати, — Нарцисса едва слышно, но строго предостерегла сына. Его пальцы, наконец, коснулись поверхности, и в этот момент все встало на свои места — палочка мгновенно отозвалась, словно они никогда не разлучались. Изогнутая, будто живая ветвь дерева, ее поверхность сохранила естественную текстуру древесины, сочетая темно-коричневые оттенки с серовато-зелеными, словно ее покрывал мох или лишайник. По всей длине виднелись маленькие, утонченные инкрустации двуцветным темным кварцем, имитирующим шипы на гладкой поверхности палочки. Эти камни, аккуратно встроенные в древесину, придавали ей дикий и опасный вид, будто она сама защищалась от прикосновений. Палочка выглядела необработанной, но в этом и заключалась ее магия, магия свободы и неукротимой силы, которую Геллерт знал слишком хорошо. Геллерт не успел ответить Нарциссе. Олливандер, или кто бы там ни был, вернулся. Его лицо дергалось, словно под кожей что-то извивалось, меняя черты. Глаза начали наливаться яростью, а кожа начала менять цвет. Он больше не был мягким и рассеянным мастером. Перед ними стоял маг-полиморф, подделавший облик Олливандера. Он кипел от ярости, его лицо то вытягивалось, то снова сжималось, дутый оскал искажался, словно под ним не было твердой формы. — Не смей! — раздался грубый, искаженный голос. — Ты не имеешь права трогать эту палочку! Маг двигался быстро, явно намереваясь отобрать палочку силой. Геллерт сжал свою палочку, не намереваясь уступать. —Да что происходит? — Нарцисса, наконец, поняла, что происходит неладное, и, не теряя ни секунды, выхватила свою палочку. —Экспеллиармус! — выкрикнула она, направив заклятие в сторону мага. Маг-полиморф вскрикнул от неожиданности и упал назад, сбив один из стеллажей. Но он быстро оправился и поднялся, его ярость только усилилась. Геллерт ощутил панику, как только маг-полиморф бросился к нему, полный ярости. Его разум лихорадочно работал, быстро анализируя ситуацию. Перед ним стоял сумасшедший фанатик, явно знакомый с его прошлым, а рядом — Нарцисса, которая не должна узнать правды. Он знал, что положение опасное, но это не то, что его действительно тревожило. Главной проблемой было то, что он, Геллерт Гриндевальд, оказался в теле Драко Малфоя, и его прошлое начало настигать его быстрее, чем он рассчитывал. Он прищурил глаза, чувствуя, как магия пробуждается в палочке, едва ощутимая вибрация исходила от ее древка. Взгляд Геллерта встретился с полиморфом. Одержимость его прежними идеями и целями превратилась для этого фанатика в болезненную манию. На секунду Геллерт ощутил укол острого удовльствия — даже спустя десятилетия его имя продолжало вызывать такой трепет в сердцах. Ситуация разворачивалась слишком стремительно. Чары надзора на Косой аллее наверняка уже засекли заклинание Нарциссы, и времени оставалось совсем мало. В любой момент могли появиться мракоборцы, и Геллерту нужно было действовать быстро, но с хитростью. Он видел, как полиморф воспрял после короткого замешательства, снова устремляясь на них с пущим пылом. Геллерт сжал в руке палочку — его первую, вернувшуюся к нему спустя долгие годы — и принял решение. Оставаться в открытой схватке было не лучшим вариантом. Он должен был использовать юркость юного тела и свой опыт. — Драко! — Нарцисса успела закричать, когда Геллерт метнулся вперед. Она спряталась за прилавком, продолжая бросать заклинания в сторону мага, страх за сына захлестнул ее. Геллерт легко перекинул свое маленькое тело через прилавок, соскользнув на пол, как тень. Маг-полиморф все еще отмахивался от заклинаний Нарциссы, изо всех сил защищаясь. Нарцисса была не промах: ее атаки были быстры и точны, но и соперник был не из робкого десятка. Геллерт, тем временем, оставаясь незамеченным, начал двигаться между разбросанными ящиками и полками, плавно лавируя среди завалов. — Драко, вернись! — услышал он позади испуганный голос Нарциссы. Но Геллерт уже был сосредоточен на другом. Он продолжал двигаться, прячась от взглядов, приближаясь к магу с тыла. Нарцисса не справится в одиночку. Она была хорошим дуэлянтом, но полиморф явно превосходил ее по силе. И вот, оказавшись за спиной фанатика, Геллерт бросился вперед. Маг успел лишь слегка повернуть голову, заметив резкое движение, но это было уже поздно. Геллерт напрыгнул на него, повиснув на его плечах, словно змея, обвивающая свою жертву. Маг попытался сбросить его, но Геллерт крепко держался, прижавшись к его уху. Он прошептал несколько слов, его голос был почти неслышен, но полиморф мгновенно замер. Вздрогнув, маг остановился, перестав отбиваться. Слова, которые Геллерт произнес, обладали силой, которую знал лишь узкий круг людей, и маг явно был в курсе, что они означают. Тем временем на улице послышались характерные хлопки трансгрессии — прибытие мракоборцев было неизбежно. Геллерт, не теряя ни секунды, прошептал тихо, но ясно: — Найди меня позже. Волшебник стоял недвижимо, словно загипнотизированный, а Геллерт отпустил его и отступил, зная, что времени на объяснения у них уже не осталось.