Мой Ренессанс

Первый учебный день в Хогвартсе начался для Геллерта на удивление удачно. Он привёл себя в порядок, и вместе со своими соседями по комнате отправился в Большой зал на завтрак. Утренний хаос, царящий среди студентов, и их негромкий гомон не раздражали его — напротив, непривычная школьная суета помогала забыть о пережитых в заточении годах. Совы с письмами пролетали над головами, и одна из них чуть не задела его крылом. Геллерт лишь усмехнулся, представив, как сбивает её заклинанием в назидание остальным. Сверившись с расписанием, компания поспешила обратно в подземелья. Геллерту не слишком повезло: факультет Драко имел большее количество часов по Зельеварению, чем остальные. Сегодня занятия в подземельях стояли с утра и вплоть до обеда. Хотя Геллерт всегда уважал эту дисциплину, он никогда не был ее ярым поклонником — изучал только то, что считал полезным для своих целей. Теперь у него снова была возможность прикоснуться к искусству смешивания странных и отталкивающих ингредиентов, и он с любопытством понаблюдает за тем, как здесь ведутся занятия. Студенты толпились у дверей класса, ожидая, когда их впустят на урок. В воздухе подземелий висел холод, пробирающий до костей, и сырость, что словно заползала под мантию. Геллерт невольно поежился, воспоминания о холодной, влажной камере в Нурменгарде прокрались в его сознание, пробуждая давнюю неприязнь к замкнутым, темным и холодным пространствам. Ему нужно было срочно отвлечься. — Как там зовут нашего нового преподавателя по ЗОТИ? Ремус Люпин, вроде бы. — Очередной, — ухмыльнулась Панси, покачав головой. — Какой смысл их запоминать? Они никогда не держатся тут больше года. — Согласен, — добавил Теодор, потягиваясь. — Но вам он не показался странным? Больше узнать не удалось, в этот момент из-за двери раздался знакомый голос: — Входите. На этом утренняя удача заканчивалась. Северус Снейп, тот самый, которого Геллерт видел этим летом в поместье Малфоев, оказался не просто частым гостем в доме семьи, но преподавателем и деканом факультета Слизерин. Геллерт признал, что это была неприятная неожиданность. Он помнил холодные, отталкивающие черты этого волшебника, когда тот прибыл осмотреть угасающего Драко. Стараясь оставаться незаметным, Геллерт выбрал место поближе к преподавателю. Во-первых, тот, кто сидит ближе всего, обычно остается незаметным. Во-вторых, если даже такой самодовольный индюк, как отец Драко, считал Снейпа достойным доверия и вызывал его в поместье Малфоев для консультации, значит, этот человек явно знал своё дело. Устроившись поудобнее и, бросив пару мимолетных взглядов на своих одноклассников, Геллерт сосредоточился на уроке. Снейп, холодный и непроницаемый, как скала, казался совершенно отрешенным от всего вокруг, кроме своего дела. Зелье слабости — первое, с чего решил продолжить обучение в этом году зельевар. Судя по тому, что в учебнике оно было далеко не на первом десятке страниц, у Снейпа был карт-бланш перекраивать программу так, как ему заблагорассудится. Зелье слабости, как знал Геллерт, наиболее эффективно в парообразном состоянии — оно незаметно проникало в организм и действовало быстрее. Конечно, такие тонкости не озвучит ни Снейп, ни тем более он сам. Когда дошла очередь до практической части, Геллерт ощутил, как внутри него вспыхнула давняя страсть к процессу создания зелий. Он взял коренье, любуясь им, как самым настоящим сокровищем. Хотя прошло уже значительно больше одного месяца с момента его «освобождения», иногда все еще казалось, будто он грезит. — Мистер Малфой, корень валерианы следует нарезать, а не любоваться им, — холодно произнес Снейп, проходя мимо его стола. Геллерт, хотя и ощутил легкую вспышку раздражения, кивнул с дежурной улыбкой. — Благодарю за наставление, профессор. Обещаю, что в следующий раз буду менее восхищен красотой ингредиентов, — сдержанно ответил он, явно развлекая себя этим театром. Снейп остановился на мгновение и прищурился, глядя на Геллерта с холодной настороженностью. Его глаза медленно прошлись сверху вниз, оценивая его, а затем задержались на лице. Было что-то в этом взгляде, что заставило Геллерта моментально напрячься. Снейп мог читать мысли. Это было как молниеносный удар, Геллерт поспешил отвести взгляд и мысленно выругался. Он ненавидел чувство уязвимости, особенно перед такими типами.        Профессор, сопроводил его реакцию легким прищуром. — Эмоции, мистер Малфой, — сказал Снейп с холодной усмешкой. — Это роскошь, которую не стоит позволять себе на моих уроках. Оставьте свое высокомерие для тех, кто наивен, а здесь — сосредоточьтесь на деле. Профессор развернулся и двинулся прочь, оставив Геллерта с чувством легкой неудовлетворенности. Он не любил проигрывать в словесных дуэлях, даже в таких мелочах. Но не оставалось ничего, кроме как вернуться к зелью. Странное ощущение нахлынуло на него: после такой легкой пикировки словами в нем пробудилась энергия, давно забытая. Геллерт чувствовал, как в нем закипает нечто знакомое, но чуждое — некий юношеский пыл, который давно покинул его в старом теле. Ответ не заставил себя ждать: пубертат. Все эти ощущения, гормоны, вспышки гнева и резкие перемены настроения — все это казалось ему таким далеким, и, в то же время, захватывающим. Он осознал, что это тело, молодое и полное сил, накладывает ограничения, с которыми ему придется мириться. Какую роль сыграет это «второе дыхание» юности, ещё предстояло выяснить, но предчувствия у Геллерта были не самые радужные. Он вернулся к работе, сосредоточенно разделывая ингредиенты. Его, уже точно теперь его, пальцы, тонкие и ловкие, мелькали над разделочной доской, как привычные для мастера инструменты. Для большинства учеников это была скучная рутина, но для Геллерта всё иначе. Нарезка компонентов стала для него чем-то больше, чем простым занятием — в ней он нашел способ разработать мелкую моторику, утраченные с годами навыки. Молодые руки, не знавшие еще настоящего труда, начали понемногу уставать, мышцы напрягались, но Геллерт упорно продолжал. Эта боль, физическая, как будто заглушала боль душевную. — Эй, Малфой, у тебя валериана рассыпалась, — раздался голос справа, вырвав его из полубессознательного состояния, в котором он находился, погруженный в работу. Геллерт поднял глаза и увидел, что Блейз Забини, один из его однокурсников, указывал на стол, где часть корня валерианы разлетелась в стороны. — Спасибо за внимательность, — процедил Геллерт с каменным выражением лица, быстро собирая ингредиенты. В его голосе не было и намёка на благодарность. «Терпение», — мысленно напомнил себе Геллерт. В этом новом мире он должен был быть осторожным, наблюдать, выжидать. Несколько дней, и он сумеет разобраться в этом новом окружении, определить, кто представляет угрозу, а кто может быть полезен. Между тем в классе начался лёгкий шум. Ученики поспешно завершали свои задания, кто-то уже тянул руку, чтобы привлечь внимание педагога и сдать свое зелье. Пару раз Геллерт заметил, как холодные черные глаза профессора скользнули по его столу, но он никак не отреагировал. Пусть Снейп видит перед собой обычного ученика, погруженного в работу, без всякого намека на что-либо большее. Когда урок подошел к концу, Снейп равнодушно объявил об окончании занятия. Студенты начали быстро убирать свои рабочие места, оживлённо переговариваясь между собой. Геллерт, не торопясь, закрыл тетрадь и медленно сложил все свои принадлежности в сумку. Он не собирался покидать аудиторию в спешке, как остальные. Его опыт и возраст учили его всегда оставаться спокойным, даже если обстоятельства диктовали другое. — Малфой, задержись, — произнёс Снейп, не поднимая головы от тетради. Геллерт замер на месте, лишь дав отмашку одноклассникам, чтобы шли без него. Когда Снейп подошёл ближе, аудитория уже опустела, и густая, гнетущая тишина подземного класса словно сжала их в тесную клетку. Холодные стены усилили чувство тревоги, которое медленно нарастало внутри. Снейп огромной тенью навис над ним.        — Выглядел ты довольно жалко этим летом, Драко, — каркающий голос Снейпа, неприятно бил по ушам, заставляя Геллерта в напряжении ждать окончания реплики. — А теперь ты уже находишь силы шутить на моих уроках. Тебе не кажется, что это немного странно для человека в твоем положении?        Геллерт выдержал паузу, стараясь не выдавать беспокойства. Среди возможных ответов, он выбрал самый нейтральный, и с легкой усмешкой, произнёс:        — Возможно, профессор. Но даже слабость не мешает мне находить радость в учебе, — ответил он, стараясь звучать как можно беззаботнее, будто эта ситуация его нисколько не волновала. Снейп скептически приподнял бровь, и Геллерт почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек был не тем, кого стоило обманывать легкомысленными словами. — Не позволяй своим пустым шуткам ставить под сомнение мой авторитет, — произнёс Снейп ледяным тоном. Его взгляд медленно скользнул по фигуре Геллерта, словно он что-то искал. — И несмотря на все твои старания, слабость не так уж сложно заметить, — добавил он, задержав взгляд на его глазах.        Черные глаза профессора прожигали его, словно сверлили насквозь, и Геллерт, почувствовав это, едва успел отвезти взгляд, стараясь не выдать себя. Холодная волна паники захлестнула его, но он быстро взял себя в руки. Он постарался подавить тревогу, оставив на лице равнодушное выражение. Опасен. Геллерт, ощутив, что разговор начинает приобретать неприятный оборот, решил осторожно сменить тему. Он не мог позволить раскрыть себя.        — Я знаю, что не в лучшей форме, — начал он с легкой небрежностью, намеренно делая паузу, чтобы придать своим словам больше весомости. — Но меня больше беспокоит квиддич. Флинт хочет завоевать Кубок в этом году, а я, честно говоря, не тренировался все лето, — проговорил он, намекая как бы вскользь, но достаточно прозрачно.        Снейп, который на мгновение замер, словно обдумывая его слова, вскоре вновь обжег Геллерта холодным, колким взглядом. В его чёрных глазах промелькнула насмешка, губы едва заметно скривились в презрительной полуулыбке. — И что ты этим хочешь сказать? — с ядовитым тоном поинтересовался Снейп, наклоняясь чуть ближе. — Ты, возможно, думаешь, что я вмешаюсь в дела твоей команды? Может, ты рассчитываешь, что я буду решать твои проблемы за тебя? Геллерт сделал вид, что сдержал раздражённый выдох, в душе радуясь, что его уловка удалась. Снейп именно тот тип педагогов, что упивается неудачами студентов. Тонкая усмешка профессора стала еще шире. — Если у тебя достаточно смелости поднимать настроение на моих уроках, то думаю, с Маркусом ты сможешь договориться. Я не собираюсь делать это за тебя, — заключил Снейп, его голос был полон сарказма и едва заметного презрения.        Ощущая, что разговор зашел в тупик, Геллерт решил не тратить больше времени. Он выпрямился, сохраняя лицо, и с холодным кивком закинул на плечо сумку, чтобы поскорее покинуть аудиторию. — Мне больше нечего вам сказать, профессор, — произнес он спокойно, хотя внутри все кипело. Быстрым шагом он направился к выходу, стараясь не показывать волнения. Но едва он дошел до двери, как за спиной раздался тихий, но зловещий голос Снейпа: — Ты можешь пытаться заговорить мне зубы, Драко, но я узнаю, что с тобой случилось. Правда всегда выплывает на поверхность. Всю дорогу до обеденной его передергивало от недавнего общения со Снейпом. Этот тип явно ненавидит ту часть своей работы, где приходилось иметь дело с детьми, и это ощущалось слишком явно. Ближе ко входу в Большой зал, Геллерт выровнял осанку и вернул на лицо самоуверенное выражение. Образ Драко Малфоя был одновременно и простым, и сложным: высокомерие и показное превосходство давались легко, но постоянное поддержание этой маски — утомляло. Войдя в зал, он тут же был окружен одноклассниками. Слизеринцы оживленно заговорили, восторженно переговариваясь между собой. — Нет, вы это видели? — воскликнул Теодор Нотт, не сдерживая восторга. — Ты умудрился ответить Снейпу и не получить отработку? Уважаю. — Даже баллов с факультета не снял, — подхватила Панси, качая головой. — Привилегии семьи Малфой. — Хорошо, когда у тебя такая влиятельная семья, — резюмировал Блейз Забини, довольно улыбаясь. Геллерт лишь кивнул в ответ, поддерживая амплуа. Им нужно было видеть в нем не больше и не меньше, чем сынка богатых родителей, которому можно все. Рядом с его местом за столом, как всегда, сидели Крэбб и Гойл — громогласные, бесцеремонные и весьма преданные друзья Драко. Их присутствие было неотъемлемой частью его окружения. Они всегда успевали занять место для своего «лидера», терпеливо охраняя, будто это была их первостепенная задача. В этой преданности было что-то одновременно раздражающее и полезное. Однако Геллерту такие отношения казались почти невыносимыми. Мальчики вечно болтали о еде, о глупых шалостях, которые они планировали провернуть. От этих бесконечных, бессмысленных разговоров Геллерт чувствовал, как его мозг постепенно остывает, превращаясь в вязкую кашу. Их медлительность и полное отсутствие интереса к чему-либо стоящему удручали. Иногда он кивал в такт их словам, вставляя нейтральные «ммм» или «да», чтобы не привлечь лишнего внимания. Впрочем, кажется, и сам Драко не особенно старался их слушать, позволяя Крэббу и Гойлу заполнять тишину бессмысленным шумом. Он глубоко вздохнул и, чтобы не поддаться порыву высказать все, что думает, отвернулся в другую сторону, стараясь отвлечься от лиц своих «друзей». С усилием сохраняя невозмутимое выражение лица, Геллерт бросил взгляд на стол преподавателей. Стул директора, как и за завтраком, был пуст. «Интересно, где же он сейчас?» — мысль мелькнула, но сразу же исчезла, едва широкоплечий Маркус Флинт закрыл собой стол преподавателей. — Малфой, ты не забыл? — Флинт резко остановился перед ним, закинув на плечо сумку с учебниками. — Первая тренировка сегодня, после занятий. За его спиной веселились несколько старшекурсников, торопя капитана команды. — Да, конечно, — бросил Геллерт отрывисто с легкой полуулыбкой. — Смотри, Малфой, не подведи, — сказал Флинт и, подталкиваемый приятелями, направился к выходу. Вопрос с квиддичем нужно было решить быстро. За десятилетия в заточении Геллерт не только забыл все тонкости игры, но и потерял навыки обращения с метлой. Да и вообще, сам факт того, что ему снова придется летать на этой дурацкой штуке в компании подростков, казался оскорбительным. Он тяжело вздохнул. Этот кубок и участие в играх могли поставить под угрозу его прикрытие. Геллерт опустил руки под стол и нащупал прохладный металл перстня на пальце. Он медленно начал крутить его, сосредоточив внимание на тактильных ощущениях. Это простое действие помогало упорядочить мысли — гораздо проще размышлять о чем-то, когда вертишь что-нибудь в руках. Он продолжал машинально крутить его, чувствуя, как прохлада металла будто бы успокаивает, но мысли оставались беспокойными. Никакой идеи, как избежать этого, пока не приходило в голову. Между тем, обед закончился и пора было идти на следующий урок. Он с неохотой поднялся из-за стола, бросив быстрый взгляд на свою компанию, идущую впереди. Дорогу он не знал, и потому решил довериться Паркинсон, которая уверенно вела их к хижине, расположенной неподалеку от замка. По пути к ним начали присоединяться ученики с факультета Гриффиндор, их красные мантии яркими пятнами выделялись среди зелени слизеринских. Враждебный дух противоборствующих факультетов был ощутим без слов. Геллерт краем глаза наблюдал за этой конфронтацией, которая уже начала нарастать среди подростков, и мысленно пожалел преподавателя. Задача контролировать два таких факультета на одном уроке не казалась простой даже для опытного педагога. Когда они подошли к хижине, двери распахнулись, и на пороге появился Рубеус Хагрид — огромный человек с густой бородой, напоминающий скорее гору, чем волшебника. Его неуклюжая походка и взволнованный вид, как и в прошлый вечер, когда его представили новым преподавателем, только подчеркивали его грубоватую сущность. Геллерт замер на мгновение, впившись взглядом в Хагрида. Полувеликан. Это существо стояло перед ним, как воплощение всего, что он всегда презирал в мире магических тварей. Еще до своего заточения в Нурменгарде Гриндевальд считал магических существ, и уж тем более тех, кто смешивал свою кровь с их, недостойными, низшими существами. Глядя на массивную фигуру Хагрида, внутри него вскипала едва сдерживаемая ненависть. «Вот кого Альбус ставит преподавать, — мрачно подумал он. — Жалкие полукровки, как этот великан.» — Добро пожаловать! — бодро произнес он, но голос его все же немного дрожал. — Так, ладно… Сначала достаньте свои учебники! Геллерт не пытался скрыть свои настоящие эмоции: ему предстояло слушать лекцию от того, кого он бы в свое время с лёгкостью отправил на пожизненное заключение, если не что похуже. Сквозь толпу учеников прокатилась волна недовольного ворчания, и Геллерт невольно вспомнил, что в его сумке лежала та самая агрессивная книга, о которой он до сих пор не удосужился узнать больше. Ее купили за него, и он даже не удосужился открыть ее. Геллерт встал на цыпочки, чтобы не только его голос был более заметным среди шумной толпы. — И как же нам ее открыть, профессор? — издевательски спросил он в духе Драко, вытягивая гласные. Слизеринцы рядом с ним прыснули от смеха, а Хагрид, по всей видимости, не сразу понял, что вопрос был задан с явной провокацией. — О, так это легко! — Хагрид почесал затылок и, смущённо улыбаясь, продолжил: — Просто погладьте ее по корешку. Она это любит. Рядом повернулся мальчик в красной мантии. Им оказался ни кто иной, как Гарри Поттер. Он смотрел в сторону Геллерта и прищурился, затем на его лице появилось знакомое выражение лёгкого раздражения. — Закрой рот, Малфой, — почти прорычал он, не собираясь терпеть его высокомерие. Агрессия, с которой мальчик это сказал, его удивила. Враждовали они с Драко, видимо, гораздо сильнее, чем Геллерт изначально предполагал. Дети за его спиной загудели, требуя как-то ответить. Геллерт уже не играл, закатив глаза. Не хватало еще ему участвовать в столь жалкой словесной перепалке. Ни ума, ни фантазии. Но ответить он был вынужден, причем в том же духе. — А не то, что, Поттер? — бросил Геллерт. Проходя мимо Гарри, он специально пихнул того плечом. — С дороги. Геллерт уже хотел было продолжить, задев тему его родителей, но вовремя прикусил язык. Ему стычка не на руку. От Гарри не последовало никакой ответной реплики. Когда Геллерт обернулся, мальчик уже отвёл взгляд, остановленный его подругой. Все эти мелкие школьные конфликты казались ему настолько незначительными и глупыми… Тем временем, Хагрид, пропустивший все интересное, шагал по большому загону, где гарцевал гиппогриф, существо, которое Геллерт мысленно назвал: «жертва грешной связи птицы и лошади». — Вот, это Клювокрыл, гиппогриф. Он прибыл к нам из частного питомника, — громогласно объявил великан, гладя существо по клюву, заставив того нервно тряхнуть головой. — Важно знать, как с ним обращаться. Первое правило — не смотрите ему в глаза, пока не поклонились. И ждите, пока он ответит поклоном. Геллерт хмыкнул про себя, слушая эти инструкции. Хагрид говорил так, словно детям лет по пять, но, по его мнению, только так с ними и нужно общаться. Стоящая рядом с ним Паркинсон шепнула: — Говорят, это одного из Саламандеров зверушка. Отдали школе. Саламандер. Ньютон Саламандер. Даже после стольких лет, имя зоолога поднимало Геллерту давление. «Еще одна его тварь… Интересно, как он отреагирует, если это существо случайно покалечит кого-то?» Идея почти моментально созрела в его голове. Было бы совсем не лишним немного повлиять на это животное, спровоцировав на нападение. Едва Хагрид объявил, что можно выходить, среди учеников пробежался гул голосов. Детки явно не горели желанием знакомиться с Клювокрылом. Но кто же ещё, как не Гарри Поттер, решится поддержать, видимо, своего друга. Геллерт невольно скривился, начиная немного понимать Драко. Геллерт наблюдал за тем, как тот, не без опаски, поклонился гиппогрифу, и как после напряженной паузы Клювокрыл ответил ему поклоном. Когда Поттер сел на спину зверя, весь поток затаил дыхание. Гиппогриф раскинул могучие крылья, и взлетел. Пока все ученики увлеченно следили за полетом Поттера, Геллерт, на мгновение отвлекся. Полеты. Квиддич. Эта мысль неожиданно всплыла в его сознании, когда он наблюдал за тем, как Поттер уверенно держался в воздухе. Когда Гарри приземлился и Хагрид громко похвалил его за смелость, Геллерт, не теряя времени, решил быть следующим. Он вышел вперед, не спеша, не проявляя агрессии. Подойдя к гиппогрифу, Геллерт медленно поклонился, и тот, немного поворотив голову, ответил поклоном. Все было как по маслу. Ученики следили за ним с затаённым интересом, а Хагрид, окрыленный успехом, перестал следить за питомцем. Геллерт поднялся с поклона, осторожно приблизился и протянул руку к Клювокрылу, поглаживая его клюв. В толпе кто-то восхищенно ахнул. — Какая же ты уродливая тварь, — прошептал Геллерт. — Я бы выдрал каждое перышко на твоей туше. Как только Геллерт сжал пальцы чуть сильнее, ощутив под ними мягкие перья на шее Клювокрыла, существо моментально напряглось. Его тело стало жестким, мышцы задергались, а глаза яростно сверкнули. Ноздри гиппогрифа раздулись, и он издал хриплый, предупреждающий рык. В мгновение ока гиппогриф вскочил на дыбы, мощные крылья взметнулись в воздух, будто гигантские паруса, а передние лапы резко оттолкнулись от земли. Геллерт не успел ничего понять, как его отбросило назад с силой, способной сбить с ног даже взрослого человека. Он рухнул на спину, и в тот же момент под ним раздался громкий хруст — резкая боль прострелила позвоночник, отдаваясь во всем теле. Геллерт едва успел поднять руку, инстинктивно прикрывая лицо, как когтистая лапа зверя с глухим ударом врезалась в его предплечье. Боль была мгновенной и нестерпимой — кости в руке ломались под чудовищной силой удара, а острые когти рассекли плоть, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Рев гиппогрифа оглушил его, и Геллерт почувствовал, как его захлёстывает прилив страха и злобы. Ученики завизжали, а Хагрид бросился к своему зверю, крича во всю мощь своих легких, но к этому моменту, в глазах Геллерта все вокруг уже подернулось дымкой.