Measure of a man|Мера человека

20 мая 2011 г. Мосты. Когда Гермиона улучила минутку, чтобы рассмотреть их, она поняла, насколько они странные. Мосты — это не просто изысканная архитектура и тщательная продуманность строений, это хитроумные конструкции из металла и дерева, проволоки и толстых канатов, созданные для того чтобы соединять места, людей и миры, разделенные самой природой. Построить мост было сложно — без нужных инструментов, пожалуй, невозможно, — но для таких людей, как Гермиона, которая боялась высоты, путешествие по мосту было актом веры. Они вызывали странное и внезапное ощущение надвигающейся гибели. Как в полете. Попивая мятный чай с паллиативными целительницами Нарциссы, Сакс и Китинг, Гермиона поняла, что мосты могут быть метафорой того, что она пыталась сделать: соединить все фрагменты жизни Нарциссы, чтобы создать целостный путь помощи, информации и прогресса там, где раньше его не существовало. Изначально она планировала провести встречу в доме Малфоев, но передумала. Иногда смена обстановки может изменить точку зрения. Ей это было нужно, чтобы заложить фундамент, необходимый для наведения мостов. К тому же, это происходило вдали от присутствия и влияния Нарциссы. Лучшего момента и быть не могло. Они только что вернулись из отпуска, так что их бдительность была ослаблена, а сами они расслаблены. Мир, окружающий коттедж, был таким же зеленым и живым, как растения в ее оранжерее, которые они осмотрели по прибытии. Гермиона предложила чай и свежий яблочный пирог, который испекла после очередного утомительного дня. Она натянуто улыбалась, вежливо слушая истории об их отпуске. Все уже шло намного лучше, чем в их первую встречу. Сакс отправилась в увлекательное путешествие по Египту, в то время как Китинг проводила время с семьей и радовалась появлению новорожденной внучки, фотографии которой она с гордостью показывала. Девочку назвали Хеленой. То, что Гермиона узнала во время их разговора, поможет ей в дальнейшем узнать их как личностей. Конечно, пригласила она их не для этого, но теперь, наконец, ей стало понятно, как работает контролируемое молчание Тео. Слова имели силу, но молчание было не менее важно. Пока они болтали, она разделяла и анализировала каждую из них по отдельности, а не в паре. Сакс была бледной брюнеткой с седеющими волосами. Смелее, откровеннее и увереннее в себе — как сильно разбавленная версия Нарциссы. У Китинг был красивый оливковый цвет кожи, оттенявший ее седую шевелюру. Она была мягче, любезней и заботливей. Ухаживающая и ведомая. Обе были преданы традициям, но если расположение Китинг еще можно было завоевать, то Сакс стала бы для нее проблемой. Но она же могла стать ключом к разгадке. Возможно, они обе могли бы помочь ей завоевать Нарциссу. — У Вас есть дети? — спросила Китинг. Она явно была из тех, кто считал, что можно снять напряжение, задав слегка назойливый вопрос о семье. Гермиона с вежливой улыбкой покачала головой. — У меня есть крестники, и мы в чем-то похожи друг на друга, но своих собственных нет. — Ох, — Китинг неловко похлопала ее по руке. — Время еще есть. Люди говорили это, чтобы успокоить бездетную женщину, которой перевалило за тридцать. Между строк читалось: твое время на исходе. Если бы Гермиона была чувствительнее, если бы у нее уже не было подобного разговора с матерью, слова Китинг могли бы ее задеть. Но этого не произошло. Из-за отсутствия ее реакции атмосфера вокруг них незаметно изменилась, сменяясь неловкостью с оттенком дискомфорта. Ей нужно было вернуть все в прежнее русло. — Если мне суждено стать матерью, я ею стану. А если нет, то у меня и так полно детей, которых я могу баловать. Обе женщины молча кивнули в знак согласия. Это был не самый лучший ответ, по ее мнению — слишком личный, но она была достаточно открытой, чтобы ее можно было понять. Гермиона не привыкла работать с другими людьми; по крайней мере, не на том уровне, на котором ей предстояло работать с ними. Но если последний месяц и научил ее чему-то, так это тому, что это дело требует командной работы. Ей нужна была их помощь. Их поддержка. Их знания о семье. И, что самое важное, их доверие. И добиться его нелегко. — Я рада, что вы обе хорошо отдохнули в отпуске. У вас было достаточно времени просмотреть все, что я отправила совой? Изменения в плане по уходу были обширными. Она дала совам-разносчикам в Годриковой впадине по два лакомства., чтобы они забрали их. Обе целительницы кивнули. — Все было весьма... подробно. — Сакс была сдержанной. — У кого-нибудь из вас есть какие-то предпочтения по времени суток? — спросила Гермиона. — Понимаете ли вы свои обязанности и задачи в контексте каждой рабочей смены? — Мы обсудили это, я согласилась работать днем, поскольку в прошлом я сопровождала Нарциссу на мероприятиях в качестве помощницы, — сказала Сакс. — Китинг будет дежурить по ночам. До Вашего прихода мы чередовались, но Ваша инструкция не позволяет такой гибкости. Гермиона не смогла проигнорировать ее тон. Она поднесла чашку к губам и сделала большой глоток чая. Лимонное сорго и имбирь. Как раз то, что нужно… — Прежде, чем мы продолжим, Сакс. У Вас претензии к моим методам лечения, присутствию или только ко мне? Сакс моргнула, пораженная ее наглым вопросом, и ошеломленно замолчала. Китинг, сидевшая напротив нее, застыла в полной неподвижности. — Я считаю, что ключ к успешным рабочим отношениям — это создание отношений, основанных на уважении, доверии и открытом общении. Искренне надеюсь, что не сделала и не сказала ничего такого, что заставило бы вас думать, что у вас нет права голоса. Потому что это не так. Я всегда открыта к диалогу. — Гермиона сделала легкий жест свободной рукой. — Пожалуйста, не стесняйтесь. Говорите. Сакс воспользовалась этой возможностью: — У меня нет никаких возражений против того, что Вы предлагаете в своем плане лечения, но он кажется... строгим. Нарцисса будет настаивать на своем. Ее режим был не менее строгим, чем у Скорпиуса. Но это еще одна вещь, которую Гермиона не станет говорить вслух. Ирония была поразительной. — Как бы то ни было, ваша работа — следить за тем, чтобы она этого не делала. Ее состояние будет ухудшаться, она может стать другим человеком, а не той Нарциссой, которую вы знаете. Это нелегкая работа, поэтому, если вы чувствуете, что не справитесь, пожалуйста, не бойтесь сообщить мне об этом. Они обе, по их собственным словам, приняли вызов. Гермиона сделала еще глоток. — Продолжим: зелья не подействуют, если их не принимать последовательно и в течение определенного промежутка времени. Ей нельзя принимать другие зелья. За ее состоянием, как и за зельями, требуется строгий контроль. Я также попрошу вас обеих вести записи в своих пергаментах. Он зачарован так, чтобы записи отображались на мастер-пергаменте, поэтому, пожалуйста, отслеживайте любые колебания и будьте начеку, чтобы не спровоцировать приступы. Пока вы будете следить за ней днем и ночью, я буду рядом в любое время: проверяя, как она себя чувствует, питается и принимает зелья. Как только мы определим исходное состояние, сможем внести коррективы. Сакс подцепила свой пирог вилкой: — Я думала, что через месяц Вы сами сможете ответить на некоторые из этих вопросов. Гермиона поставила чашку на блюдце. — Из-за невыявленной аллергии на астрагал рогоплодный ее зелья были бесполезны еще два дня назад. К сожалению, я все еще пытаюсь определить исходные данные. Обе выглядели растерянными. — У нее нет никакой аллергии. А, они тоже не знали. — Это неправда, как я выяснила несколько дней назад. — Откуда Вы узнали? — От ее сына. Новость привлекла их внимание. Китинг и Сакс, до этого пребывавшие в расслабленном положении, выпрямились и обменялись взглядами. Первая выглядела озадаченной, в то время как брови второй медленно поползли вверх. — Драко помог? — Неохотно. — Гермионе стало интересно, что им известно и насколько легко было бы заставить их рассказать о Малфоях. Китинг брала пример с Сакс, что заставило Гермиону поморщиться. — Он рассказал мне об аллергии и внес правки в ее зелье. Пока что все шло хорошо. Далеко не все было нормально, но прошлая ночь была первой, когда не было никаких сбоев. Гермиона была так же сдержанно оптимистична, как Малфой был слегка самоуверен в то утро за черным чаем и ежедневным кроссвордом. Если не обращать внимания на внешние проявления усталости, наиболее явным признаком недостатка сна было полное игнорирование подсказки, когда она помогла ему решить «пятнадцать по горизонтали». Досадно. — Они снова разговаривают? — спросила Китинг. — Не особенно. — Гермиона смело перешла все границы дозволенного. — Вы обе работаете на семью уже много лет. Вы знаете, как долго у них все так продолжается? Две женщины обменялись еще одним взглядом. — Я спрашиваю только потому, что я тоже часть команды. Это было правдой. Что еще было правдой? Прислуга знает все. Китинг и Сакс обменялись последним взглядом, прежде чем первая взяла инициативу в свои руки: — Сначала я ухаживала за Асторией. Бедняжка. — Она на мгновение замолчала. — Ее родители потратили слишком много времени и денег, пытаясь спасти ее. Она только окончила Хогвартс, когда меня наняли, и они едва могли позволить себе мою зарплату. Когда она вышла замуж за Драко, меня поставили перед выбором: чтобы остаться с ней, нужно было переехать во Францию. Думать было не о чем, я просто собрала свою семью и переехала — не хотела, чтобы Астория оставалась одна, да и не знала, что за человек Драко — слухи о нем ходили ужасные. Интересно, но верно. Репутация Малфоя в магическом Лондоне была не самой лучшей — это еще мягко сказано, хотя его мать пользовалась всеобщим уважением. — А что Вы думаете о нем сейчас? Китинг обдумала ее слова: — Он отстраненный и сдержанный, но не злой. Они сделали все, что могли в сложившихся обстоятельствах. Заявление было настолько многозначным, что Гермиона не сразу поняла, как его истолковать: — Он был причастен к этому? — Болезнь Астории была неизлечима, мисс Грейнджер, но существовало лечение, которое замедлило ее развитие. Но этого было недостаточно, чтобы она могла прожить нормальную жизнь, что не устраивало ее родителей. Они хотели, чтобы она вылечилась. Астория проводила каждую свободную минуту своей жизни, подвергаясь экспериментам с опасной магией и принимая сильнодействующие зелья. К тому времени, когда она вышла замуж за Драко, она уже устала. Гермиона не могла представить, какую боль ей пришлось пережить. — В каком-то смысле этот брак спас ее. Драко уважал желание Астории вести нормальную жизнь и глубоко изучил все особенности ее заболевания. Сомневаюсь, что она прожила бы так долго, если бы он сам не готовил для нее зелья. Гермиона застыла. Его неучастие не было нормой. Это было исключением. — А Вы когда стали работать с Малфоями? — спросила Гермиона у Сакс. — Во втором триместре ее беременности. Нарцисса наняла меня исключительно для оказания помощи в конце жизни. Никто не ожидал, что она переживет роды. Они были почти правы насчет нее и Скорпиуса. Неуклюжий пузырь быстро поднялся на поверхность, прежде чем лопнуть, являя чистый, яркий образ человека, который чуть не потерял все за один день — в одно мгновение. Гермиона допила свой чай, но на вкус он был как вода. — После рождения Скорпиуса она была очень слаба, но твердо решила принимать участие в его воспитании. Естественно, у них были медиведьма и няня, но Астория принимала самое активное участие в повседневном уходе за ним. И когда он стал старше, она нашла в себе силы учить его, несмотря на то, что была прикована к постели. Гермиона не могла не спросить: — Этикет? — Нет, — ответила Китинг. — Основы, которым можно научить малыша: цвета, цифры, буквы, формы. У нее едва хватало сил выводить его на улицу, но она играла с ним, постоянно читала ему и показывала все, что могла. Ее сестра навещала его каждый месяц, и она водила его по разным местам. Конечно, не в места, где было много людей. Было несколько случаев... — Китинг сжала губы в тонкую линию. — В последний раз Драко даже пришлось вмешаться, и после этого Дафна перестала водить его куда-либо. Вместо этого она попыталась принести ему развлечения. Думаю, примерно в это время они установили телевизор. Нарцисса была расстроена. — Он все еще у них? — Гермиона нашла забавным мысленный образ Нарциссы, переживающей из-за того, что в ее доме появился телевизор. — Я не видела его после переезда обратно в Лондон. Наверное, его убрали вместе со всем остальным.— Все вещи Астории. Китинг смотрела с тоской, как и большинство сиделок, думающих о потерянном пациенте. Даже когда это было ожидаемо, все равно было больно. — Нарцисса никогда бы не допустила этого в доме. Она терпела только потому, что Драко... ну, у них были плохие отношения задолго до рождения Скорпиуса. Отчасти это было связано с тем, как Нарцисса обращалась с ней. — Это уже догадки. — В прищуренных глазах Сакс застыло суровое выражение. — Драко почти не было рядом. — Он был рядом, когда мог, — пояснила Китинг, заметив приподнятую бровь Гермионы. — Он также помогал, когда мог, но... — Женщина вздохнула, как человек, которому есть что сказать, но который не знает, как это сформулировать. — Думаю, он потратил больше времени на безопасность и охрану, чем на что-либо другое. — Как и должно быть, — сказала Сакс. — У меня до сих пор на руках шрамы от того яда. Гермиона внимательно посмотрела на руки Сакс. Сходство между ее шрамами и шрамами Молли было… — Нарцисса взялась за обучение только после того, как Астория достигла точки невозврата, — сказала Китинг. Сакс, сделав глоток чая, издала негромкий звук: — Если бы она позволила Нарциссе помочь со Скорпиусом раньше, то, возможно, лучше заботилась бы о себе и прожила бы дольше. Но как бы то ни было, она отдавала все свои силы, чтобы вырастить его, и не подпускала Нарциссу к мальчику, пока у нее не осталось выбора. — Разве можно ее винить? Гермиона задумалась, не задала ли она вопрос, который был у нее на уме. Как неловко. Но потом она поняла, что нет, не задала. Это была Китинг. На ее лице было хмурое выражение, и она обеими руками сжимала чашку с чаем — полная противоположность Сакс, которая почти доела свой пирог. И вот он. Раскол.

***

21 мая 2011 г. Гермиона просыпалась постепенно. Она не спешила начинать день после того, как допоздна просидела с Падмой и Сьюзан в оранжерее, попивая эльфийское вино и болтая о тонкостях работы в Святом Мунго — чего они не могли делать, когда все остальные были рядом. Гермиона решила немного полежать и понаблюдать, как солнечные лучи ползут по полу к кровати. К счастью, она не потрудилась задернуть шторы и любовалась великолепным восходом солнца. Обещание этого заставило ее подняться с кровати и отправиться в ванную, где она приняла душ, а затем собрала волосы в нарочито беспорядочный пучок. Выбрав удобную одежду, она зашнуровала резиновые сапоги и спустилась вниз выпить чаю. Ей также нужно было проверить, как там зачарованный пергамент Нарциссы. Вторая ночь стабильных показателей была более чем достаточным доказательством того, что исправленное зелье подействовало. Судя тем же показателям, она все еще спала. Хорошо. Сегодня был первый рабочий день Китинг и Сакс. Гермиона мысленно напомнила себе навестить Китинг сегодня вечером и Сакс завтра. Зазвонил телефон. Это была ее мать: — Доброе утро, какие у тебя планы на сегодня? — Вот-вот начну работать в саду. — Звучит прекрасно, дорогая. — На заднем плане послышался шум, похожий на голос ее отца. — Ох, не бери в голову. Он, должно быть, понял, что она все еще разговаривает по телефону. — Прости, любимая. У твоего отца есть свое мнение. Что бы это ни значило, Гермиона знала, что лучше не спрашивать, потому что ответа она все равно не получит. По крайней мере, не от отца. — В общем, я звонила, чтобы узнать, свободна ли ты в четверг на ужин. Мы уезжаем в Грецию через пару недель и подумали, что было бы здорово повидаться с тобой перед отъездом. Гермиона изумилась перемене в расписании, которого они придерживались годами. Приятный сюрприз, который наполнил ее надеждой. — О! Конечно. — Чудесно. Тогда до встречи! Они попрощались, прежде чем Гермиона повесила трубку. Бодрой походкой она обошла оранжерею, ухаживая за растениями. К тому времени, когда она приступила к обрезке вьющихся роз, выглянуло солнце, осветив все уголки комнаты и еще больше подняв ей настроение. Это было прекрасное зрелище. И оранжерея сверху, и мир за окном. Тишина и умиротворение. Утреннее небо было голубым с прожилками оранжевого, красного и желтого и безоблачным — приятное разнообразие после двух серых, мрачных, дождливых дней. Обычное дело для этого времени года, но тот день выдался просто прекрасным. Гермиона оглядела комнату, в которой царил порядок. Она уже достаточно поработала. Пришло время насладиться видом. Спустившись со стремянки, она убрала ее и свернулась калачиком в шезлонге у окна во всю стену с чашкой свежего чая и потрепанным экземпляром «Книжного вора», который читала всю последнюю неделю. Она была поглощена рассказом, когда услышала, как ожил камин, и почувствовала покалывание своих чар, возвещающее о прибытии двух человек. Заложив закладку между страницами, Гермиона вошла в гостиную и обнаружила, что ее терпеливо ждут гости. По крайней мере старший из двух. Услышав «Тетя Миона!», она едва успела закрыть за собой дверь, как перед ней появилось размытое пятно размером с ребенка, одетого в футболку Пушек, джинсы и кроссовки на липучках. Размытое пятно, именуемое Альбусом Поттером, практически бросилось к ее ногам, крепко обняв их и чуть не выбив из равновесия. — Уфф! — Гермиона рассмеялась, когда он не отпустил ее. — Ну, и тебе привет, Ал. — Привет! — пискнул Альбус. Гарри усмехнулся, стоя перед камином и, покачав головой, поставил сумку сына на диван. — Привет. — Прошла всего неделя! — Она взъерошила его мягкие, но растрепанные каштановые волосы. — Сильно по мне скучал? — Да! — Он все еще обнимал ее. — Он не лжет. — Его отец прошел на кухню и подошел к ним. — Он разбудил нас в пять и уже был одет, а его сумка собрана на день. Весьма решительно. — Гарри с любовью посмотрел на Альбуса. Маленький мальчик поднял голову и посмотрел на нее с широкой улыбкой, раскрасневшимися щеками и ярко-зелеными глазами. — Извини, что мы так рано. — Ничего страшного. — Она опустила глаза и улыбнулась: — Ты ел? Альбус покачал головой. Она скорчила нарочито выразительную гримасу, притворяясь, что очень глубоко задумалась: — Может быть, у меня еще осталось немного клубничного джема, который приготовила Делорис. — Его глаза загорелись еще больше. — Мы можем съесть яйца и тосты с джемом. И как насчет бекона? — Да, пожалуйста! Гермиона улыбнулась: — Хорошо, иди вымой руки, и я позволю тебе помочь приготовить завтрак. Он взбежал вверх по лестнице в гостевую ванную, где для него всегда стоял табурет, чтобы он мог дотянуться до раковины. Они оба посмотрели ему вслед, затем Гарри ухмыльнулся: — Его не будет минут десять, не больше. — Ага. Они оба рассмеялись. — Еще раз спасибо, Гермиона. — Перестань благодарить меня, я люблю, когда Альбус приходит. Джеймс и Лили тоже. — Перестань благодарить меня, я люблю, когда Альбус приходит. Джеймс и Лили тоже. — Хотя втроем эти сорванцы являли собой воплощение хаоса. Она понятия не имела, как Гарри и Джинни справлялись.. Годы практики, наверное. Когда они приходили втроем, Гермиона могла проспать несколько часов после их ухода. — Они веселые и очень помогают на огороде. Что вы все сегодня делаете? — В основном занимаемся делами, но после обеда мы собираемся сводить детей в океанариум, а затем в Косой переулок. Я спросил Ала, не хочет ли он пойти, но когда Джинни сказала, что он может прийти сюда, хотя это и не его неделя, он был чертовски настойчив. — Гарри пожал плечами. — Что у тебя на повестке дня? — Прополка, а еще нужно почистить курятник. Мы также устроим пикник на пастбище. В прошлый раз он хотел, чтобы я прочитала «Там, где живут чудовища» и «Пугливую белку», так что я сделаю это перед тем, как мы отправимся в лес. — А, — Гарри поправил очки и посмотрел на нее, прислонившись к кухонному острову. — Он сказал, что будет готов на этой неделе. Дай мне знать, если у него получится, хорошо? Он только об этом и говорил. — Обязательно. — Гермиона понимающе посмотрела на своего лучшего друга и скрестила руки на груди. — Как дела с Малфоем? Вопрос заставил его вздохнуть. Она понятия не имела, было ли это хорошо или плохо. — Все идет не так уж и плохо, если ты об этом спрашиваешь. Мы начали потихоньку тренировать команды D и E вместе. И сообщили Гестии достаточно для создания прикрытия. Малфой нашел тренировочный зал и напичкал ее защитными чарами. Все идет довольно хорошо. Малфой... — Гарри нахмурился. — У нас назначена встреча с командой C на понедельник. — Тогда почему такой вздох? — Потому что это Малфой. — Заявление Гарри было вполне понятным: — Он раздражает. — Это точно. Гарри на мгновение замолчал: — Я бы сказал, что он был гораздо более выносимым, чем обычно. Да и как учитель он не так ужасен.. Но почему-то мне до сих пор хочется проклясть его — причем неоднократно. — Естественная реакция. — Гермиона похлопала его по плечу с притворным сочувствием. — Держись. Починить мосты было нелегко. Потребуются время и сознательные усилия с обеих сторон. И продолжится ли этот процесс после устранения угрозы Пожирателей, Гермиона понятия не имела. — Неважно, я просто рада, что смогла помочь. — Она осторожно затронула тему, которая ее интересовала. — Как у Малфоя дела... скажем, неделю или около того? — Он немного не в духе, но я не могу сказать чего-то большего. — Он странно посмотрел на нее. — А что? — Просто. Гарри, похоже, это не убедило. Вместо того, чтобы отступить, она развила тему еще сильнее. Почему бы и нет, он и так уже что-то подозревал. — Он проводит ночную агитацию в Уэльсе? Бровь Гарри скрылась за линией волос. — Это он тебе сказал? — Да. Взгляд Гарри был странно испытующим, но он был не Тео — и даже не Малфоем, — поэтому она спокойно смотрела в ответ, пока он не пожал плечами. — Он сам вызвался разобраться с этим. Опергруппа… — Он вздохнул и провел рукой по лицу. — Малфой пытается собрать все воедино, пока кого-нибудь не убили. Он считает, что поблизости есть убежище, и, судя по количеству Пожирателей Смерти низкого ранга, которых они поймали за последние пару дней, я думаю, он прав. Мы должны были отчитаться перед Визенгамотом, но все брифинги по безопасности были приостановлены, поскольку Тибериус ходит по всем отделам и расспрашивает людей о восстановительном движении. — У этого есть название? — Понятия не имею. Мне, видимо, не дано ничего знать. — Тогда откуда ты знаешь это? Гарри улыбнулся, и они оба рассмеялись, но ненадолго. Когда ее лучший друг провел пальцами по растрепанным волосам, она поняла, что он пытается затронуть тему, в которой не уверен, и бросила на него взгляд, означавший давай-уже-выкладывай-наконец. — В тот день, в моем кабинете... — А что с ним? — Малфой не говорил так много с тех пор, как мы поймали Руквуда. Обычно это односторонний разговор. Он ненавидит мои идеи, но не объясняет причины своих предположений. Например, чистокровный специалист по чарам? Если бы он сказал так, я бы понял. Может, даже согласился бы! В их общении явно была серьезная проблема, обусловленная в первую очередь их принципиальными различиями, не говоря уже об их прошлом. — Не хочу оправдывать Малфоя, но чего ты ожидал? Разве не ты поссорился с ним в первую же неделю? Гарри выглядел слегка пристыженным. — Ну, да... но... — Так получилось. — Гермиона пожала плечами. — Не самый твой лучший момент, но и Малфою не обязательно было вести себя как последний придурок. Давайте объявим ничью и начнем сначала. Оставьте это в прошлом, если вы действительно хотите, чтобы ваше сотрудничество было успешным. Знаю, что вам обоим не терпится избавиться от Пожирателей Смерти. Мне тоже. Трудно сохранять спокойствие, когда они подобрались слишком близко, особенно если это касается детей. — А твои угрозы не слишком серьезны, чтобы не беспокоиться? Тео рассказал мне о еще двух попытках найти брешь за последний месяц. Ну разумеется, Тео рассказал. — Тот факт, что вы двое обсуждаете меня за моей спиной, раздражает. — Если тебе нужны подробности, то это происходит из-за... — Гермиона толкнула его в плечо, что только рассмешило его. — Не делай вид, что ты не используешь Делорис, чтобы присматривать за мной. — Дело не в этом. — Но это так. Как и угрозы в отношении моих детей, они тоже слишком близки к тебе... — Я могу защитить себя сама. Джеймс, Ал и Лили — нет. Малфой, вероятно, думает о своей семье примерно так же, поэтому он уделяет большое внимание безопасности. — Ты права. — Вы оба на одной стороне, у вас общий враг. — Гермиона скользнула на свободное место рядом с ним. — Я не говорю, что тебе нужно дружить с Драко Малфоем, но у вас больше общего, чем на поле боя. Не знаю, насколько серьезны были проблемы Малфоя с Пожирателями Смерти, или что произошло, пока они были во Франции, но из того немногого, что я знаю, это было неприятное дело. Я знаю все о Молли и детях… всем было тяжело. Если Малфой настолько параноик, что готов работать бесплатно, чтобы не стать легкой добычей, я просто… — Тебе действительно следовало занять должность связного до того, как ее предложили Малфою. — Гарри искоса взглянул на нее. — Жить было бы гораздо проще. Гермиона толкнула его в плечо: — Ты просто предпочитаешь работать со мной, а не с Малфоем. Признай это. — Верно, но, кроме того, у тебя бы хорошо получилось. Ты способна рассмотреть спор с обеих сторон. — Возможно, но я не всегда права, и у меня не всегда есть правильный ответ. У меня есть своя точка зрения, свое восприятие, и оно не идеально. Думаю, хорошо, что я не работаю с вами. — Хм? — Гарри приподнял бровь над оправой очков. — Я для тебя не вызов. Мы через многое прошли, поэтому во многом согласны. Даже если нет, нам удается найти общий язык. Малфой — это совсем другая точка зрения, Гарри, а еще он является испытанием для тебя. Для них обоих. — Испытание? — Насмешка Гарри была отчасти раздражением, отчасти скептическим весельем: — Это еще мягко сказано. — Может быть, и так, но Тео сказал кое-что, что заставило меня задуматься. Работая с его матерью — и как следствие, и с ним самим — могу спокойно утверждать, что иногда нам нужен вызов, чтобы расти как личности. Только так мы учимся, и только так ты докажешь, что являешься способным лидером, всем, кто сомневается в тебе. Они погрузились в недолгое, приятное молчание, пока Гарри размышлял. Она прислушалась, не появился ли Ал, у которого была привычка играть в раковине, когда он должен был мыть руки. Она даст ему еще минутку. — Ты права. — Он глубоко вздохнул. — Советы по Малфою? — Я понятия не имею, как его читать, — в ответ на недоверчивую гримасу лучшего друга она подняла руку. — Нет, серьезно, не понимаю. Малфой не любит откровенничать. По сути, тебе пришлось преследовать его по всему Хогвартсу, чтобы добыть информацию. С чего ты взял, что он изменился, став взрослым? Сейчас мы знаем о нем меньше, чем тогда. Гарри стыдился не всех своих прошлых поступков, а лишь некоторых. У него были на то свои причины — правильные или неправильные. Он перевел на нее взгляд своих любопытных зеленых глаз, не пытаясь скрыть свой неизменный скептицизм. — Правда? А в кабинете казалось, что ты отлично с ним справляешься. Он действительно выслушал тебя, вместо того чтобы назвать идиоткой. Она усмехнулась и закатила глаза. — Из того немногого, что он действительно обо мне знает, даже Малфой не смог бы, не кривя душой, назвать меня идиоткой. В любом случае. Он запрокинул голову и рассмеялся. Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Это правда. — Кривая ухмылка Гарри напомнила ей Альбуса. — Думаю, он пытается понять тебя, и зашел в тупик. Волна незнакомого тепла пробежала по ее венам, но единственной внешней реакцией было быстрое потирание затылка: — С чего ты взял? — Он следит за тобой. — Гарри взглянул на часы, когда они оба услышали приближающиеся шаги Ала. — Малфой наблюдателен. — Да, но он как будто ждет, что ты скажешь что-то неправдоподобное, или с чем он сможет поспорить. В любом случае, мне пора возвращаться. Я оставил Джинни разбираться с завтраком. Джеймс и Лили спорили, кому достанется последний стакан сока. А это означало, что Джинни вот-вот перебьет их обоих и выпьет все сама. У них на глазах. Урок компромисса. Гарри, скорее всего, вернется в дом, где его будут ждать обиженные дети и гордая собой жена. — Кто-нибудь из нас зайдет за ним позже. — Не торопитесь.— Гермиона отмахнулась от него, когда появился Ал, держась за перила. Его рубашка промокла насквозь. Гермиона усмехнулась про себя, подходя к холодильнику, чтобы достать яйца, бекон и яблоки сорта камео, которые Невилл привез на прошлые выходные. Заглянув в хлебницу, она выбрала хлеб, который испекла накануне утром. Высушив палочкой рубашку сына, Гарри опустился на колени и обнял Ала, который никогда не бежал от ласки, как Джеймс. Его улыбка стала шире, когда отец поцеловал его в лоб. Это было мило. Гарри никогда не стеснялся показать Альбусу — или кому-либо из детей — ту привязанность, без которой он вырос. — Повеселись сегодня. — Обязательно, папа! Альбус оказался рядом с ней прежде, чем Гарри успел выйти через камин. Достав из шкафа табурет-стремянку, пятилетний мальчик приготовился разбивать яйца. — Помнишь, как я тебе показывала? — Гермиона поставила перед ним миску и взяла вилку. — Я могу это сделать. Конечно, он мог. Она не сомневалась в этом. Да, Ал много чего боялся, а незнакомые люди вызывали у него тревогу. А еще он был независим, как стихия — черта, доставшаяся от отца, а изрядная доля упрямства — наследство от обоих родителей. Когда Гермиона вручила ему яйцо, она встала у него за спиной — не нависая, а наблюдая, как он осторожно постукивает им по краю столешницы, как она его учила. Затем он разбил яйцо над миской. Правда, пришлось немного повозиться, так как она собрала несколько скорлупок, но в целом работа была сделана хорошо. Гермиона отпраздновала это вместе с ним, позволив ему заняться вторым яйцом. И третьим. Через несколько минут они с Альбусом завтракали за столом в оранжерее, наслаждаясь тем, как солнце медленно ползет по утреннему небу. Он уже погрузился в свое обычное состояние удовлетворенности и забрался в кресло с ногами, потому что так ему было легче дотянуться. Ал пользовался вилкой в лучшем случае неаккуратно: он слизывал джем с пальце, а лицо было перепачкано. Прожевав кусочек пищи (а иногда и просто положив его в рот), он болтал о каждом важном событии за неделю. А это была практически каждая секунда каждого дня. Гермиона слушала, пока ела, улыбаясь, когда он рассказывал ей о чем-то хорошем, задавала вопросы, воодушевлявшие Альбуса, и старалась выглядеть заинтересованной, хотя понятия не имела, о чем он говорит, особенно в тех эпизодах, которые мальчик пересказывал с неистовой энергией. — Можно я сегодня поиграю с цыплятами? — Альбус допил свой яблочный сок, облизывая губы. Он был весь липкий, но она оставила все как есть. Пока что. — Что ж, тебе повезло. Его глаза расширились от едва скрываемого волнения. — Мне нужно вычистить курятник, так что тебе придется покормить их, пока я работаю, хорошо? — Хорошо. — Когда закончим, можем прополоть грядки и полить растения в оранжерее. Как тебе идея? — Весело! — Тогда как закончишь, вымой лицо и руки, и мы сможем начать, хорошо? — Хорошо! Гермиона встала, взяв свою тарелку и миску. — Не забудь принести свои, когда закончишь. — Не забуду! — Ал сиял, продолжая доедать последние кусочки еды. Он уронил кусочек яйца себе на рубашку, поднял его и съел. Мальчишки. Покачав головой и усмехнувшись при виде того, как он слизывает джем с тоста, а не ест его целиком, Гермиона бросила на него последний долгий взгляд и оставила довольного Альбуса доедать свой завтрак. Это не заняло много времени — к тому времени, когда она убирала чашку, в дом вошел Ал, неся тарелки с завтраком. Она хотела помочь, но он настоял, что может сделать это сам; чтобы облегчить задачу, Гермиона придвинула к раковине маленький табурет-стремянку и заставила мальчика вымыть руки. Сама она в это время намочила полотенце теплой водой, чтобы умыть ему лицо; естественно, Альбус ворчал и жаловался, но быстро затих, услышав, что если он будет липким как конфета, то как только выйдет на улицу — его сразу же съедят жуки. Гермиона сложила руки вместе и хихикнула, когда он сделал то же самое. — Чем займемся сначала? Альбус всплеснул руками. — Цыплята!

***

Гермиона никогда не собиралась заводить цыплят, но фермер-маггл, живший рядом с ее домом, продавал только что вылупившихся цыплят, и она не могла отказаться от идеи каждый день есть свежие яйца. В конце концов, что там может быть сложного? Это же цыплята! Свежо предание. Для Умнейшей Ведьмы Своего Поколения выращивание цыплят оказалось более сложной задачей, чем можно было предположить. За это время было допущено немало ошибок, но как только в конце февраля птенцы достаточно подросли, Невилл соорудил для них специальное место (за пределами ее сада), оборудовав для них собственный курятник. Никто не был так счастлив, как Пэнси, которая пригрозила разорвать их дружбу из-за того, что она целый месяц держала птенцов в своей запасной ванной под согревающими чарами, пока те росли. Они защитили курятник от холода, непогоды и хищников, и три цыпленка прекрасно себя чувствовали. Каждый ребенок Гарри дал имя одному из цыплят— Зазу, Яго и Пинк (в честь любимого цвета и слова Лили). Ал всегда спрашивал, будут ли еще цыплята, которых он сможет потискать. Ответ? Нет, если от нее это хоть как-то зависит. По крайней мере, не сейчас. Гермиона вычистила небольшой курятник и убрала беспорядок, застелив пол старыми выпусками «Пророка» и сеном, а также по мановению палочки снова наполнила миски с водой и кормом. Тем временем Ал кормил цыплят объедками, которые она ему дала, играл с ними, разговаривал обо всем, что приходило ему в голову, и гулял по их огороженному участку, пока они покорно ковыляли за ним. Зрелище было очаровательным, особенно когда он садился, и все трое боролись за его внимание. Он любил их всех и выглядел безумно счастливым. Вскоре он им наскучил, и они принялись за еду, но к тому времени ее задача была выполнена. — Тебе было весело? — спросила Гермиона, когда он подбежал к ней у ворот. Ал кивнул с глуповатой улыбкой и последовал за ней к выходу из вольера. — Они такие большие! Гермиона провела их обратно в свой сад и помогла ему надеть перчатки, прежде чем надеть свои. После некоторых пояснений они работали под лучами восходящего солнца. На улице было чудесно, идеальный день для прогулок, и Ал был рад свежему воздуху. И прополке сорняков. — В следующий раз, — сказала ему Гермиона во время работы, — они будут немного больше. Ал ахнул. — Больше меня? — Нет, никогда. Заметив выражение облегчения на его лице, она постучала пальцем в перчатке по его носу, что заставило его хихикнуть, прежде чем он снова сосредоточился на прополке. Его маленькие руки в сочетании с мягкой после дождя землей давали ему как раз то, что нужно для успеха. Когда он поднял сорняк, чтобы показать ей, — корень все еще цел — на его раскрасневшемся лице отразилась неподдельная гордость. Она улыбнулась вместе с ним. — Хорошая работа, Ал! Используя свои руки и немного магии, они трудились почти два часа, чтобы выполнить задание. Вернее, это делала она. Ал в конце концов вернулся в курятник, чтобы побегать с цыплятами, а потом плюхнулся в волшебный гамак и задремал на ветерке. Когда он проснулся, было уже за полдень, и Ал был готов к обеду. Но сначала он хотел проверить, достаточно ли созрели фрукты в теплице, чтобы их можно было есть. К его разочарованию, еще нет. Она приготовила сэндвичи, нарезала фрукты и уложила чипсы в корзинку для пикника, а затем взяла уличный плед, солнцезащитные очки для них обоих и позволила Алу взять книги, которые ему хотелось почитать. Он выбрал место в центре пастбища, где они были под прямыми лучами солнца. Вместе они расстелили разноцветный плед и уселись, поджав под себя ноги, пока ели. Ал болтал без умолку между укусами — ему никогда не удавалось много говорить в присутствии гораздо более шумного Джеймса или младшей Лили. Здесь у Ала появлялась возможность высказывать все, что у него на уме. Гермиона слушала, наслаждаясь теплом солнца. Вскоре после того, как они закончили, она растянулась на пледе с книгой в руках, защищаясь от солнца, слепящего даже сквозь солнцезащитные очки. Ал прижался к ней и положил голову на сгиб ее руки, пока она читала ему его любимую книгу, кажется, в сотый раз. Там, где живут чудовища. «А страхобразы зарычали страшным рыком, оскалились страшным оскалом, выпучили желтые глазищи, выпустили острые когтищи». Ал ахнул и прикрыл глаза, словно никогда раньше этого не слышал. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — Гермиона знала ответ. Маленький мальчик открыл глаза ровно настолько, чтобы перевернуть страницу. — Нет. С легкой улыбкой Гермиона продолжала, пока не закончила, и он захлопал в ладоши. Она приподнялась ровно настолько, чтобы взять вторую книгу и положить первую рядом с собой. Вторым выбором Ала стала книга «Пугливая белка», которую она купила для него. «Я никогда не покидаю своего орехового дерева. Там слишком опасно. Я могу столкнуться с микробами, ядовитым плющом или акулами. Если возникнет опасность, я буду готова. У меня есть антибактериальное мыло, пластырь и парашют.» Альбус, как всегда, хихикал на протяжении всей книги, и Гермиона напомнила себе, что в следующий раз нужно прочитать ему вторую книгу из этой серии, чтобы успокоить его страхи и помочь ему преодолеть их один за другим. Начиная с первого. Его самого большого. Лес. Должно быть, он собирался с духом, пока Гермиона читала. Как только Гермиона закончила, Ал поднялся на ноги. — Теперь мы можем идти? — Конечно, любовь моя. Они оставили свои вещи на пледе и пошли к опушке леса, и легкий ветерок, как всегда, развевал их волосы. Ал молчал, вложив свою маленькую ладошку в ее руку, и смело двинулся вперед, решительно сжав губы. Эти прогулки были его инициативой. Вызов самому себе. Ее защитные чары распространялись на деревья, и Джеймс все время ходил в лес с Гарри; Лили тоже. Альбус хотел быть достаточно смелым, чтобы присоединиться к ним. Итак, они подходили все ближе и ближе к месту его страхов. Гермиона наблюдала за ним из-за солнцезащитных очков, улавливая едва уловимые сигналы, которые он подавал, и отмечая каждую веху, которую они преодолевали. Первая часть всегда была самой легкой, и он улыбнулся ей, прежде чем побежать вперед. До того момента, пока он немного не занервничал. Затем он стал ждать ее. Потянулся к ее руке. Вскоре он отпустил ее, чтобы поднять указатель места их последней остановки, и держал его, пока лес приближался. Ал теперь шел медленно, отставая. Гермиона замедлила шаг вместе с ним. — Все в порядке, Ал. Мы можем остановиться. — Я в порядке. Она услышала дрожь в его голосе. И все же они прошли более сотни шагов мимо последнего отмеченного места, прежде чем Ал, наконец, сжал ее руку и остановился. Он смотрел на высокие деревья. Они были так близко, что она могла слышать звуки леса. И почувствовать запах. Ал воткнул в мягкую землю маленький флажок с Пушками, который они использовали в качестве маркера, как напоминание о том, как далеко они продвинулись. Гермиону распирало от гордости за его новую веху, но сегодня он казался печальнее обычного. И она догадывалась почему. Разочарование. — Давай, садись. — Гермиона мягко потянула его вниз. Они оба сели прямо там, на той же тропинке, что и каждую вторую субботу. Ал стоял лицом к ней и почти плакал — таким она не видела его уже давно. Досада. Гермиона приподняла его подбородок, большим пальцем погладила по раскрасневшейся щеке и вытерла слезинку, скатившуюся из-под солнцезащитных очков. — Ты отлично справился, Альбус. — Когда он печально пожал плечами и по его щекам потекли горькие слезы, она сняла с него солнцезащитные очки и спрятала их за пазуху. Его губы задрожали, когда он изо всех сил старался не расплакаться. — Ты ведь знаешь, что я считаю тебя храбрым, правда? Надутое личико Ала очаровательно сморщилось. — Но мне страшно, а Джеймс говорит, что я ребенок, и... — Тебе страшно, но ты все равно идешь со мной. Это делает тебя храбрым. Его глаза расширились от детского удивления. — Правда? — Да! — Гермиона похлопала себя по коленям, и он забрался к ней; он был уже таким большим. Однажды он вырастет и таких моментов больше не будет, и это на мгновение опечалило ее. Заставило тосковать. Она заключила его в утешающие объятия, и его маленькие ручки обвились вокруг нее. — Ты храбрый, потому что тебе бывает страшно, но ты продолжаешь идти. Ты никогда не сдаешься. Это было то, что ей больше всего нравилось в Але: его решимость. Он так сильно напоминал ей Гарри. — Мой папа говорит, «никогда не сдавайся», и я не сдамся. Нет, он не станет. Гермиона была уверена в этом больше, чем в чем-либо другом. Она молча обнимала его, поглаживая по волосам, пока он переживал свои чувства из-за неудачи. Когда Ал зашевелиться, она спросила: — Когда мы дойдем туда, что ты хочешь сделать в первую очередь? — Лазить по деревьям! — Это был тот самый ответ, который он давал каждый раз, и звучал он гораздо лучше, чем раньше. — И это то, что мы сделаем. Твой папа и Невилл построят тебе, Джеймсу и Лили самый лучший домик на дереве. Я принесу вам сэндвичи и сок, пока вы трое будете играть. — Но что, если это будут не Джеймс или Лили? Гермиона нахмурилась. — С кем бы ты еще мог поиграть в своем домике на дереве? Альбус задумался на долгую минуту. — Ну, не знаю… с другом?

***

Остаток дня пролетел слишком быстро. Гермиона наслаждалась каждой секундой энергии, которую Альбус привносил в ее дом. Его присутствие помогало ей сосредоточиться, отгоняя тревожные мысли о втором мальчике. Пока что. Она продолжила утреннее чтение у ручья перед своим домом, наблюдая, как он играет и плещется в лениво текущей воде, доходящей до колен джинсов, которые она закатала в безуспешной попытке сохранить их сухими. В этот раз ему было интересно не столько пополнить коллекцию камней, сколько поймать мелкую рыбешку, которая избегала его любой ценой. К ее ужасу, Альбус, однако, поймал маленькую лягушку и принес ее в дом. А потом потерял ее. Потребовалось десять минут паники, прежде чем Гермиона нашла ее, и вместе они отправили лягушку обратно домой, на природу. — Пока, мистер Лягушка. — Ал с энтузиазмом помахал ему, когда тот подпрыгнул к кромке воды. Невилла это бы позабавило. Гермиона проверила как он запомнил названия растений, которым она научила его в прошлый визит, и добавила несколько новых. Ал был умным и, что самое главное, заинтересованным в учебе. Они позанимались чтением, сложением и вычитанием, а также над школьным заданием, которое давалось ему с трудом. Она даже затронула самую сложную тему — школа. — Я никому не нравлюсь, — признался Альбус, пожав плечами. Его глаза блестели от непролитых слез, когда он прижимался к ней на диване. — Я стараюсь. — Ты нравишься мне, и... — Гермиона замолчала с грустной улыбкой, занятая свежими мыслями о Скорпиусе. — Я знаю еще одного мальчика, которому ты тоже понравишься. Это привлекло его внимание. — Правда? Друг? — Может быть. — Гермиона прижалась к Альбусу чуть крепче и прильнула щекой к его растрепанным каштановым волосам. — Ты хочешь узнать о нем побольше? — Да. Гермиона постучала пальцем по подбородку. — Хм, ему пять лет, как и тебе. — Лицо Ала расплылось в улыбке, когда она поймала себя на том, что пытается судорожно вспомнить мелкие подробности о Скорпиусе. Надо признать, она не очень хорошо его знала. — Он любит книги. — Я тоже люблю книги! Взъерошив его волосы, Гермиона мягко улыбнулась. — Да, любовь моя. Но он тихий. Он не разговаривает. — Но почему? — Я не знаю. — Это был честный ответ, хотя и не полный. Ал оставался в задумчивом молчании на несколько секунд дольше, чем ожидалось. Затем он кивнул, как будто принял решение. — Что такое? — Я смогу быть другом. — Правда? А что ты знаешь о дружбе? — Быть добрыми, делиться и... и... можем мы теперь считать? Гермиона рассмеялась от резкой смены темы. — Конечно, но почему так внезапно? Альбус покраснел. — Я хочу все сделать правильно, чтобы показать своему новому другу. Бывали моменты, когда она испытывала благоговейный трепет перед Альбусом Поттером. У нее в голове не укладывалось, как можно смеяться над таким добрым человеком. Дети иногда бывают жестокими, но не Ал. Так что Гермиона сосчитала с ним до двадцати на французском и немецком — этому он научился в ненавистном ему детском саду, — и даже позволила ему выбрать фильм для просмотра. Не то чтобы это имело значение. Ал заснул еще до начала вступительных титров, вымотавшись за день. Гарри вернулся за ним как раз в тот момент, когда Гермиона закончила готовить ему угощение на следующий день. Его любимое лакомство — лимонный пирог с клубникой. Она приготовила достаточно, чтобы поделиться с братом и сестрой, и была уверена, что ему хватит. — Как он вел себя? — спросил Гарри, прокравшись мимо сына. Телевизор в углу комнаты, рядом с камином, был приглушен. Ал все еще лежал, завернутый в одеяло, которым она укрыла его ранее. — Как всегда, превосходно. Сегодня мы прошли дальше. — Да? — Гордая улыбка Гарри так сильно напомнила ей Альбуса. Она кивнула и протянула ему контейнер с пирогом. — Да, чуть больше ста шагов. Это самый большой рывок, который он совершил с тех пор, как начал, но он расстроен. — Гермиона сделала паузу. — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. — Это заставило Гарри посерьезнеть. — Не об Але, он замечательный, но… Кажется, я нашла решение проблемы с социализацией. — О? — Тебе это не понравится, — Гермиона взглянула на спящую фигуру. — Но, думаю, ему нужно небольшое пространство, чтобы встретиться с другом. Один на один. Это может укрепить его уверенность в себе. У меня есть предложение. Затем она улыбнулась. — Гермиона, когда ты в последний раз так выглядела, я оказался на драконе-альбиносе. — Ну не умер же ты от этого! Гарри поморщился. — Ну, технически... — Он оглядел комнату, игнорируя заслуженные взгляды. Наконец, его согласие выразилось в виде вздоха. — Хорошо, кто это? — Сын Малфоя — его ровесник. Его реакция была до смешного драматичной. — Так вот почему ты испекла пирог? Джинни сказала, что ты пекла печальный пирог, когда я водил Ала в планетарий. — Отчасти, и он не совсем печальный, он был с черникой. Любимой ягодой Лили. Я уже знаю, что ты скажешь, но если ты дашь мне договорить ... Думаю, это хорошая идея. Он трижды провел рукой по волосам, затем фыркнул. — Слушай, Дин уже сказал, что он сильно отличается от Малфоя, и это нормально. Ладно, я не собираюсь отказываться только потому, потому что его отец придурок, который на прошлой неделе решил стать в меру выносимым. Но неужели ты правда думаешь, что кто-нибудь из нас переживет встречу? Не говоря уже о том, чтобы запланировать ее? Нет, но она отдала бы все галеоны из своего хранилища, чтобы стать свидетельницей этого разговора. Гермиона едва сдерживала смех, представив себе эту картину. — Ал уже в предвкушении. Гарри выглядел еще более напряженным. — О, Мерлин! Я обречен. — Ты драматизируешь. Они могли бы встретиться у меня. Гарри одарил ее страдальческим взглядом. — Я не обещаю быстрых результатов, но обсужу это с Джин, а потом, полагаю, обращусь к Малфою. — Он выглядел так, словно предпочел бы выпить магму из ядра Земли. — Если это случится, тебе придется остаться. Гермиона только рассмеялась. — Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением.

***

Когда Гермиона вышла из камина, было чуть больше девяти. Слишком поздно, чтобы считать это вечером, но слишком рано, чтобы называть это ночью; странный, безымянный промежуток времени. Дом Малфоев был точно таким же, как всегда. Холодным. Пустым. Тихим. Лишенным характера и индивидуальности. Это был не дом. Просто кирпичи и дерево, скрепленные гвоздями и штукатуркой, превращенные в красиво обставленное жилище, хотя и разделенное на части. В ранние утренние часы правду было легче игнорировать. Проще не обращать внимания на отсутствие индивидуальности в пользу того, чтобы поставить чайник и готовить, а самоуверенный Малфой в очках служил отвлекающим маневром. Еще проще было не обращать внимания на невзрачные стены, когда Нарцисса жаловалась на каждое блюдо, одновременно наслаждаясь едой, даже в моменты раздражения, когда она была резкой, когда смотрела в пустоту. Еще проще было игнорировать слишком стерильный дом, когда Скорпиус ждал, пока она переставит бокал справа налево, и наблюдал за ней, пока она не помашет ему на прощание, как будто это что-то значило для него. Это стало чем-то большим для нее. В тех мгновениях была жизнь. Надежда. Она никогда не замечала этого в тот момент, слишком поглощенная анализом и действиями, но даже в темноте можно было найти надежду. Нужно было только продолжать поиски. И находить, каждый день, в каждом взаимодействии. Гермиона придерживалась такого подхода как в собственной жизни, так и борьбе, а теперь и применительно к Малфоям. Она обнаружила в самых неожиданных местах нити надежды, тянущиеся к ней. Это вдохнуло новую жизнь в ее дух и укрепило ее внутренний стержень. Но было и нечто, что можно сказать о надежде, обретенной в исцелении. Она приносила облегчение Гермионе, которая так нуждалась в каждой её крупице. Без надежды не было бы решимости. Без решимости осталось бы лишь ничто, а ничто очень, очень усложняло ее работу. Ничто не могло бы вдохновить Нарциссу на борьбу за достижение своих целей. Неважно, насколько сильно Гермиона была не согласна с некоторыми из них. Она упорствовала. Несмотря на то, что те были повреждены и едва различимы, Гермиона цеплялась за каждую ниточку надежды, чтобы видеть нечто за мрачным горем, одиночеством и болью, за проблемами семьи. Проблемами, которые текли как река: все дальше и дальше, в поисках моря, которое так и не находилось. Все, что делали эти реки — накапливали осадок, который медленно мутил воды ее мнения, и эти воды можно было очистить, только взглянув сквозь призму разделявшего их расстояния. Гермиона вздохнула, оглядывая пустую комнату. Сегодня вечером ей было особенно холодно и одиноко. Достаточно, чтобы подтолкнуть Гермиону в сторону покоев Нарциссы. Как раз перед тем, как она постучала, ее внимание привлек луч света в конце коридора. Кабинет Малфоя. Свет означал, что дверь открыта. Он был дома. Странно. Гермиона намеревалась не обращать внимания ни на это, ни на него. Она планировала постучать в дверь Нарциссы, чтобы Китинг впустила ее в комнату. Но, как это часто бывало, любопытство взяло верх. Она шла легкими, осторожными шагами, стараясь не выдать себя скрипом дерева. Странное чувство сопровождало ее, нарастая с каждым шагом по тускло освещенному коридору, заставляя прижиматься к глухой стене. В голове закружились мысли о том, что она может увидеть, пока десятки сценариев прокручивались в ее голове. Малфой в очках работает. Или читает. Или хмурится, готовясь захлопнуть дверь у нее перед носом. Может быть, он будет говорить. Или спорить. Или даже не поднимет глаз, когда сожмет пальцы, чтобы произнести заклинание, закрывая дверь. Все было возможно. В конце концов, реальность оказалась совсем не такой, как она ожидала. То, что она увидела, было ошеломляюще обычным, но это зрелище перечеркнуло все ее представления о нем. Малфой стоял рядом со стулом перед своим столом, который был обращен к двери, подперев рукой подбородок. Его перстень с изумрудной печаткой выделялся на фоне черной одежды. Выражение его лица было хмурым, но не сердитым, а нерешительным. Это заставило Гермиону задуматься. Она привыкла видеть холодное раздражение и оборонительность в сочетании с уверенностью и некой неопознанной частью его характера, вызывающей у Гермионы желание влепить ему пощечину. Но это отсутствующее выражение сомнения? Нерешительности? Страха? Это было нечто новенькое. Малфой выглядел так, словно пытался решить задачи из продвинутой арифмантики без пергамента — невозможная задача. Гермиона подошла ближе, наконец-то увидев, что — нет, кто — был причиной такого выражения лица. Скорпиус. Одетый в темно-синюю пижаму с бегающими по ней золотыми снитчами, он заснул в огромном кресле, подтянув колени к груди и небрежно прижав к подушке знакомый словарь со смятыми страницами. Гермиона тихо цокнула языком, увидев его босые ноги — одна из них поджата под другую. Вероятно, ему было холодно. Его маленькая головка лежала на подушке, волосы были растрепаны во сне, а большой палец он держал во рту. Он мирно спал в самой неудобной позе. Гермиона улыбнулась. У детей есть привычка засыпать где угодно. Неужели Малфой оставит его там? Медленно и осторожно Малфой вытащил словарь из рук сына и замер, когда Скорпиус пошевелился, обхватив себя второй рукой, но затем снова успокоился. Казалось, Малфой просчитывал каждое движение, прежде чем сделать его. Он тихо закрыл книгу и беззвучно положил ее на стол. Покончив с этим, он поправил очки и вернулся к той позе, в которой его застала Гермиона. Рука на подбородке, губы плотно сжаты, брови нахмурены. Он сосредоточился на Скорпиусе так же, как на кроссворде. Затем он двинулся. Только теперь, когда книга исчезла, он уже не был так уверен в себе, и, похоже, у него не было четкого плана. Гермиона наблюдала, как он потянулся, остановился и двинулся к Скорпиусу еще раз, затем заколебался. Это был танец раздумий и неуверенности, в котором Малфой не рисковал подойти слишком близко, но и не отступал слишком далеко. Что он пытался сделать, дошло до Гермионы так внезапно, что она почувствовала себя глупо оттого, что не поняла этого с самого начала. Малфой пытался составить план, рассчитать и решить одну проблему. Его единственную проблему. Как поднять Скорпиуса, не разбудив его? Это было уморительно…обыденно. Странно. Чрезвычайно человечно. Гермиона прикусила губу, чтобы подавить множество реакций, которые смешались воедино, сменились изумленным весельем, а затем испарились. Вокруг него была стена, которая никого не подпускала, — толстая стена, построенная и укрепленная годами самоотдачи. Видеть, как он неловко пытается сообразить, как поднять Скорпиуса, было похоже на вторжение в частную жизнь, на шаг за грань дозволенного. Одно дело — приблизиться к буре Малфоев, и совсем другое — проситься в ее эпицентр. Не самый стратегический или же мудрый ход. Она не стала ждать, пока он заметит ее, и оставила Малфоя наедине с собой. Но недостаточно быстро, чтобы не услышать его вздох, прежде чем он присел на корточки рядом со стулом. Нерешительно убрав со лба Скорпиуса взъерошенную светлую челку одним движением, которое не увенчалось успехом. Это не должно было заставить ее сердце биться чаще, но это произошло. Малфой был его отцом, но видеть такой родительский поступок... это было что-то иное. Если не считать улыбающейся фотографии на его столе, она никогда не видела в нем более мягкой стороны; да и вряд ли многие видели. Спящий ребенок послужил тем инструментом, который сгладил его грани. Это было так… Гермиона размяла руки, не осознавая, насколько напряженной и скованной она стала, пока не отвела взгляд, чтобы сделать первые шаги обратно к комнате Нарциссы. Она провела рукой по волосам, сделала второй вдох. Третий и четвертый. Гермиона постучала в дверь, и Китинг тут же открыла ее. — Привет. Вскоре после осмотра и изучения показателей она обнаружила, что просматривает записи, которые уже сделала Китинг, улавливая такие слова, как галлюцинации и беспокойные ноги. — Как она себя чувствует сегодня вечером? — Не прошло и часа, как она отправилась спать после вспышки возбуждения, вызванной Драко. — Китинг покачала головой, готовясь пересказать сплетню. Очевидно, ей было комфортно. — Судя по всему, он отказался от второго брачного свидания с ведьмой, которая ей нравилась. Он довел Нарциссу до белого каления, потому что так и не сказал ей, что ему не нравится в этой ведьме. — Интересно. — Гермиона перенаправила пришедшую в голову мысль. — Как она перенесла вечернее зелье? — Спокойно выпила, хоть вкус ей и не нравится. Хотите ознакомиться с ее показателями за день? Ее состояние ровное, в соответствии с тем, что вы указали, так, как и должно быть.. Китинг повернулась, чтобы взять составленный план ухода, но Гермиона остановила ее. — Нет, у меня в кабинете есть мастер-пергамент. Я пришла только для того, чтобы проверить, все ли в порядке и как Вы устроились. Ночи даются нелегко. — Гермиона пошевелилась. — Я не могла удержаться и заглянула в Ваши записи. Галлюцинации? У нее был приступ? — Ох. — Китинг сделала небольшой жест, как будто ей было трудно объяснить. — Нет, не было. Мы с Сакс договорились о таком графике, потому что я лучше справляюсь с ней, когда у нее начинаются галлюцинации, а это чаще всего происходит ночью, согласно исследованиям, которые Вы включили в свое руководство по уходу… а также исходя из собственного опыта. Она прочитала эту часть, и было приятно узнать об этом. Утешающе, потому что ночи были трудными для Нарциссы — и для Гермионы тоже. — Да, это правда, но зачем Вы это записали? — Я достаточно долго была рядом с Нарциссой, чтобы понимать, когда она видит нечто, чего ей видеть не следует. Это не всегда происходит в рамках ее эпизодов, которые, как Вы знаете, могут быть очень интенсивными. — Гермиона устало кивнула в знак согласия. — Обычно галлюцинации ее не беспокоят, но когда она видит нечто тревожное, тогда я наблюдаю более драматичные эпизоды. Вы не знаете, не терялась ли она, пока меня не было? — Она все время находится в сопровождении охраны, когда выходит из дома. Они мне ни о чем не сообщали. — Хорошо. — Китинг облегченно вздохнула. — За последний год Нарцисса несколько раз уходила из дома. Я не знаю, что послужило толчком. Найти ее невозможно, но Драко всегда удается. Принято к сведению. — Что касается ее блужданий, то спусковым крючком может быть что угодно. — Даже при маггловской форме заболевания тяжесть и течение варьировались от человека к человеку и все еще могли меняться, после установления исходного уровня — это Гермиона запомнила из своих обширных исследований. — Как Вы определяете, что у нее галлюцинации? — Она в основном смотрит в сторону. Как будто она смотрит на кого-то, сидящего рядом с ней. По крайней мере, так я могла определить, пока она не поняла, что я замечаю такие вещи. Сейчас Нарцисса скрывается гораздо лучше. — Зачем ей скрывать это? — Думаю, кого бы она ни видела, это приносит ей утешение. Находить утешение в галлюцинациях… тревожный знак. — Вы также отметили беспокойные ноги? Ее вечерние зелья предназначены для борьбы с этим. — Да, но я наблюдала за ней, пока она спала, незадолго до вашего прихода и заметила, что, хотя ее показатели указывают, что она погружается в глубокий сон, она ворочается с боку на бок, а ее ноги беспокойны. Я буду наблюдать за ней всю ночь и делать записи. Ее утверждение было верным. Показания медицинских чар могли показать не так уж много. В процессе ухода всегда присутствовал человеческий фактор, поэтому Гермиона не могла справляться со всем в одиночку изо дня в день. — Вам пора домой, мисс Грейнджер. — Китинг одарила ее почтительной улыбкой. — Вы не работаете по выходным, но в течение недели Вы действительно проводите изнурительные часы: варите зелья, исследуете, следите за ее состоянием и готовите еду. Я знаю, что Вы не привыкли к помощи, но это наша работа — справляться с тем, что происходит в промежутках. Идите и наслаждайтесь оставшимися выходными. Наши еженедельные встречи по понедельникам, верно? Гермиона была слегка озадачена. — Ах, да. Хорошо, спасибо. Спокойной ночи. — И Вам того же. Если отбросить возможные разногласия с Сакс, она была рада, что у нее есть команда паллиативной помощи, что изменило ее первоначальное мнение по этому вопросу. Только за месяц она поняла, что случай Нарциссы был сложным и постоянно меняющимся. Уход за пациентом — не просто забота одного человека. Это включало в себя такую командную работу, которой Гермионе никогда не требовалось при выполнении других заданий. Возможно, изменение статус-кво не было бы таким ужасным. Они уже предоставили другую точку зрения, больше информации и свежий взгляд. Когда Гермиона с тихим щелчком закрыла за собой дверь, ее взгляд автоматически устремился туда, где свет привлек ее внимание во второй раз. Нет. Это не ее дело. Она закончила работу на ночь и отправилась домой готовиться к завтрашнему приготовлению волчьего аконита для пациентов Падмы, но в целом ее работа у Малфоев была закончена. Гермиона повторяла это, уходя шаг за шагом прочь от света, который вызывал у нее любопытство. Гермиона добралась до камина, положила руку на контейнер и была полна решимости (хоть раз в своей чертовой жизни) не быть такой любопытной, и… —Ты не должна быть здесь сегодня, — сказал Малфой у нее за спиной тихим голосом, похожим на отдаленный раскат грома. Она не слышала, как он подошел, поэтому его внезапное появление так напугало Гермиону, что она столкнула контейнер с камина. Он разбился вдребезги. Одним быстрым движением она крутанулась на месте, слова были готовы вырваться наружу, и… Затем огонь погас. Как по волшебству. Потому что в его объятиях был Скорпиус, и он спал. Время неуклюже продолжало тянуться достаточно долго, чтобы она смогла разобрать открывшееся перед ней зрелище. Малфой выглядел напряженным. Одна рука лежала на спине сына, другая — под его попой. Голова Скорпиуса, повернутая набок, покоилась на изгибе шеи Малфоя. Гермиона не могла понять, было ли заметное напряжение, исходившее от Малфоя, связано с тем, что Скорпиус был тяжелым, или с тем, что она была рядом. И с тем, и с другим? Молчание быстро потеряло свою привлекательность. — Я просто... — Она повернулась, чтобы починить разбитый контейнер с каминным порошком. Закончив, Гермиона положила его на прежнее место и медленно повернулась к мужчине, который все еще ждал. — Я… Скорпиус повернул голову, выдохнув слово, которое изменило весь ход вечера Гермионы: — Мам. Она бы снова разбила контейнер, если бы не сжимала его так крепко, потому что вздрогнула от его мягкого, бормочущего голоса. Малфой уставился на Скорпиуса, абсолютно сбитый с толку. Затаив дыхание, Гермиона попыталась взять под контроль свое бешено колотящееся сердце. — Он только что... — Нет. — Мамочка. Она громко вздохнула, ничего не могла с собой поделать. Острый укол боли ощущался как удар ножом в живот. Ее скрутило еще сильнее, когда она услышала, как мальчик издал страдальческий, сдавленный всхлип. Никаких слез. Ему снился сон. Сердце Гермионы безудержно болело за него, без всяких ограничений. Сосредоточив все внимание на Скорпиусе, она смутно различила звук падения на пол своей сумки и палочки, когда медленно и осторожно приблизилась к ним. Малфой не шевелился. Не отрывал взгляда от Скорпиуса. Даже не поднял головы. Он был… там. Пустая оболочка. Как часть фона в сцене, разворачивающейся перед ней. Застыл на месте. С его лица сошли последние краски, и на него навалилась тяжесть неподъемным грузом. Казалось, это тянуло его вниз, когда Скорпиус продолжал жалобно звать свою маму, извиваясь и тяжело дыша, в то время как Малфой просто моргал снова и снова. Он просто держался изо всех сил. Ошеломленный. Потерянный. Измученный. Когда Гермиона схватила его за руку, Малфой, наконец, попытался отстраниться от ее прикосновения. По его глубокому, прерывистому дыханию стало ясно, что, если бы он не был так потрясен ее присутствием, если бы он мог двигаться, он бы ретировался. Весь этот инцидент стал бы еще одной необсуждаемой темой. Которую Гермиона никогда не забудет. Малфой попытался заговорить, но стон Скорпиуса снова заставил ее сердце сжаться. Сделав свой собственный неровный вдох, она сделала то, что казалось естественным. Помогла им обоим. Утешительное «тш-ш-ш» ничего не дало — разве что заставил Малфоя напрячься так сильно, что он задрожал. Гермиона сохраняла спокойствие, осторожно положив руку на светлую макушку Скорпиуса; его волосы были такими же мягкими, какими казались на вид. — Ты в порядке. Он мгновенно умолк. Уловив удивление Малфоя, ободренная успехом, Гермиона подошла ближе, игнорируя его пристальный взгляд, и продолжила, нежно проводя пальцами по волосам Скорпиуса. Слова, которые ее мать говорила в детстве, медленно вспоминались. — Когда... когда день превратится в ночь, прогони тревоги прочь. — Скорпиус продолжал успокаиваться. — Закрой глаза и засыпай, хорошие моменты для себя сохраняй. Малфой осторожно изменил положение, и она проследила за его действиями, поддерживая контакт, поглаживая его по волосам и нашептывая ничего не значащие слова, пока он, наконец, не затих. Наступившая тишина была не просто неловкой и оглушительной, она была невыносимой. Но Гермиона переждала, прежде чем сделать нерешительный шаг назад. — Т-ты должен отнести его в постель. Без возражений Малфой ушел, но его шаги уже были не такими тихими. Гермиона не смотрела ему вслед. Не могла. Вместо этого она подхватила свою палочку и сумку, бросила их на кресло и села на диван, чувствуя себя эмоционально опустошенной. Она не ушла. Время шло, пока она ждала возвращения Малфоя. Пять минут превратились в пятнадцать К двадцати Гермиона была уже на ногах, готовая отправиться на его поиски, но Малфой вернулся. Он выглядел бледным и изможденным; измотанным душевно так же сильно, как и физически, но в его глазах по-прежнему была та резкость, которая говорила ей, что нужно действовать очень осторожно. Ей же хотелось сделать все наоборот. — Нам нужно поговорить. В итоге они оказались в его кабинете, где Гермиона сидела в том же кресле, в котором несколько часов назад заснул Скорпиус. Только теперь она смотрела на Малфоя, который сидел за своим столом, не обращая внимания на то, что она метала на него яростные взгляды. Он по-прежнему был сосредоточен на своей задаче, переводя серебристые глаза туда-сюда, с письма на пергамент и обратно на чтение, вероятно, самой старой книги, которую она когда-либо видела, — настолько старой, что страницы переворачивать приходилось очень осторожно. Впрочем, он сделал это всего один раз за последние тридцать минут. Как человек, глубоко уважающий книги, Гермиона оценила его заботу, но как человек, у которого есть свои вопросы, заранее продуманные, перечисленные, распределенные по категориям и готовые к тому, чтобы их задали… Она не была настроена на игры. Было уже поздно, и Гермиона была истощена как морально, так и физически. К сожалению, это не означало, что ее мысли были спокойны, пока она наблюдала за его работой. Гермиона огляделась, замечая детали, которые пропустила во время своего первого визита. Метла, закрепленная на стене. Футболка Фалмутских соколов в рамке. Конечно, ее внимание привлекли другие книги, но не на полках от стены до стены. На письменном столе лежали восемь книг, на вид таких же древних, как сама письменность. Обложки из звериных шкур настолько выцвели, что она едва могла прочитать названия. Она уже дюжину раз попыталась прочесть страницы, которые он, казалось, переписывал — нет, переводил — но его почерк и просто так разобрать было сложно, не говоря уже о том, чтобы читать его вверх ногами. Такая иероглифическая письменность Гермионе была незнакома. Гермиона хотела иметь возможность переводить его с такой же легкостью. Просто так, чтобы иметь возможность общаться с ним на единственном языке, который он, казалось, понимал. Его собственном. Малфой работал, его энергия почти иссякла. По сравнению с нынешним видом тот, кто взял с собой два из трех зелий, покидая комнату, выглядел здоровым и полным сил. Руки Малфоя дрожали, и он то и дело сгибал их, пытаясь унять дрожь. Он потер глаза под очками — теперь, когда она обратила на него достаточно внимания, теперь, когда она наконец обратила внимание, они казались более усталыми, чем когда-либо. Он уже трижды задремал, пока писал. Гермиона притворилась, что не замечает простой истины: он был на исходе. И виски, которое плавало рядом с ним, не помогало делу. Она не понимала, почему он так упорно над собой издевается. — Я вижу, ты любишь придерживаться той же тактики молчания, что и Тео. Перо Малфоя замерло. — Вообще-то меня чертовски раздражает, как он начинает разговор. — Он отложил перо и наконец поднял взгляд. Гермиона чуть не съежилась, увидев темные круги у него под глазами. — Честно говоря, у меня раскалывается голова, и я просто ждал, когда ты начнешь. И в этот момент ее хорошо подготовленный список вопросов исчез, оставив Гермиону в растерянности. — Я не знаю, с чего начать. — Очевидно, с чего ты хочешь начать. — Малфой схватил свой парящий стакан с виски и осушил его одним глотком, быстро поморщившись и сделав глубокий вдох. — Нет нужды ждать. Давай, скажи мне, что я никудышный отец.. Он хотел, чтобы она это сказала? Вообще-то, нет. Ожидал этого. Приманка была приготовлена так идеально, но каждый инстинкт подсказывали ей, что нужно отказаться от нее. — Я не знаю о твоей ситуации ничего, кроме того, что вижу, но Скорпиусу нужна помощь. Терапия как минимум. В моем отделении есть педиатр-целитель. — Я поговорю об этом со своей матерью. — Он размял сжатые мышцы челюсти — или попытался это сделать. В его тоне была какая-то отстраненность, заставившая ее нахмуриться. Он часто говорил эти слова. Говорил, чтобы успокоить. Чтобы закончить разговор. — Пока что она занимается его повседневными делами. Пока что. Гермионе удалось подавить все свои комментарии, кроме одного. — Та самая мать, которая обращается с ним так же строго, как и с его расписанием? — Гермиона хотела сказать еще что-то, но выражение его лица стало жестче, и она поняла, что ей придется отступить. — Забудь об этом. Давай начнем с того, что произошло… — Насколько я знаю, такого раньше не случалось. Иногда он просыпается после того, как ляжет спать, и сидит в моем кабинете, пока не заснет. Он пристально смотрит на меня. Моя мать терпеть этого не может, но... — Он снова ущипнул себя за переносицу. — Я не, я пытаюсь… Малфой сдержался, чтобы не сказать больше, чем хотел, но она уже догадалась. Даже если Скорпиус действительно и был чем-то расстроен во сне, Малфой не узнал бы об этом, потому что его там не было. И он действительно не знал об этом из-за своих ночных вылазок в Уэльс с целью сбора информации. Гермиона ждала в гробовой тишине, пока он наливал себе виски по меньшей мере на два пальца, но пить не стал — просто уставился на жидкость, а затем поставил ее на стол. Малфой снял очки и положил их на стопку книг, массируя глаза с такой силой, что она поежилась. Опершись локтем о стол, он несколько раз нервно провел рукой по волосам и потер затылок — напряжение явно сказывалось. Целительница в ней перечисляла симптомы состояния, которое она уже знала, у него было. Психическое истощение в дополнение к физическому. Напряжение. Она откинулась на спинку стула. — Как твой желудок? — Перестань ставить мне диагнозы. — Взгляд, который она заслужила, того стоил. — Перестань давать мне повод подмешать тебе в виски успокоительное и отправляйся спать. Ты совершенно измотан, Малфой, и насчет успокоительного я совершенно серьезна. В таком состоянии от тебя пользы мало. — Вот… — Мне многое хотелось бы обсудить, но я ничего не могу сказать, потому что ты выглядишь как смерть. Малфой зевнул, раздраженный внешними признаками своей усталости, но даже его эмоции, казалось, были уставшими. Вялыми. — Полагаю, я у тебя в долгу за то, что ты для него сделала. Она нахмурилась. — Знаешь, благодарности было бы достаточно, но я не откажусь от твоей помощи. Одолжение или что-то еще. — Отлично. Если позволишь, у меня портключ, чтобы... — Что, прости? — Еще один день без сна — и он даже шевелиться не сможет, это просто невозможно. — Когда ты в последний раз по-настоящему спал, Малфой? Он сжал челюсти, а Гермиона закатила глаза от его упрямой тупости. Но она терпеливо вздохнула. У нее получится. — Ты не мой пациент, Малфой, но ты явно не в состоянии делать что либо, кроме сна. Я... — И слова ее недосказанного аргумента замерли у нее на губах, когда он встал, схватил парящий в воздухе стакан с виски и понес его через всю комнату к дивану перед камином. Гермиона поднялась на ноги, когда он сел, чувствуя, как волна разочарования разливается по ее венам, словно огонь, которому некуда деваться. — Делай, что хочешь, Малфой. Я просто ухожу. Похоже, война между ними будет на истощение. А сейчас она была слишком близка к развязке. — Закрой дверь, когда будешь уходить. Гермиона бы так и сделала. Правда. Она даже открыла дверь, чтобы уйти. Но тут до ее слуха донесся звук удара стекла о дерево. Она услышала, как диван тихо скрипнул под его весом, когда он передвинулся. Звук, похожий на смирение, вырвался у Малфоя всего за несколько мгновений до того, как он лег… Сбросил ботинки И сдался. Гермиона пошевелилась. То, что Малфой спал и глубоко дышал к тому времени, когда она склонилась над ним, было самым верным свидетельством его изнеможения. Лежа на боку, с согнутыми коленями, он подложил руки под голову вместо подушки. Одеяла, чтобы согреться, не было, пусть и лежал он полностью одетым. И хотя диван был достаточно длинным, чтобы вытянуться в полный рост, это все же была не кровать. Это зрелище вызывало такое же чувство одиночества и покинутости, как и Скорпиус, смотрящий в окно. Она скорбно вздохнула, сожалея о его неизбежных болях. — Утром у тебя точно все будет болеть. — Может быть, она оставит для него зелье на кухне. Не то чтобы он согласился бы на это, но, возможно, ночь на диване сделала бы его более склонным к послушанию. — Определенно следует спать в кровати. Это была шутка, которую она сказала больше себе, чем спящему мужчине, но бормотание Малфоя преследовало ее, как тень, становясь все тяжелее и тяжелее до боли. Оно осталось после того, как она нашла одеяло, чтобы укрыть его. Подождало, пока она выключит свет и закроет дверь. Оно эхом преследовало ее в пространстве между сознанием и сном. — Я не могу.

Он просто мальчик, притворяющийся волком, притворяющийся королем.

Морис Сендак