Measure of a man|Мера человека

25 марта 2011 г. Гермиону всегда завораживали звезды. Иногда, ясными и не по сезону теплыми ночами, она брала одеяло с собой на пастбище за домом, ложилась и смотрела на небо. Это заставляло Гермиону чувствовать себя маленькой и незначительной, но ей это нравилось. Вся боль и переживания, которые она несла в себе со времен войны и послевоенного восстановления, все тревоги, которые мучили ее, все, что угрожало поглотить ее — все это становилось менее гнетущим, когда она делала вдох, выдох и напоминала себе, что она лишь маленькая частичка чего-то гораздо более масштабного. Вселенной. И Гермиона знала свое место в ней. Она была нужна лишь немногим, важна для некоторых, для многих — просто лицом в толпе, а для большинства — незнакомкой. В целом, ее роль была ничтожной в великом круговороте жизни. Она находилась здесь, чтобы выполнять свое предназначение. Жить так, как она считала правильным. В те короткие, безмятежные моменты, когда она заземлялась и выглядела крошечной на фоне небес, она была счастлива. Спокойна. Свободна. Во время терапии она осознала, что быть крошечной — это не унижение, а напоминание о том, что ей не нужно быть всем и для всех. Здесь и сейчас она была только собой. Осознав и приняв это, Гермиона увидела перед собой всю вселенную, полную бесконечных возможностей и вероятностей, и поймала себя на мысли о том, что в этом мире возможно все Сегодня вечером, почти сразу после окончания девичника, она вышла на улицу, прихватив с собой одеяло. Все еще согретая вином, Гермиона лежала на траве, разглядывая небо. Ночь была ясной, лишь небольшое количество тонких облаков частично закрывали убывающую луну, позволяя ей как следует рассмотреть небо, усеянное звездами. Некоторые из них были крупными, другие — не более пятнышка для невооруженного глаза, но все они были потрясающими. Стрекот жуков создавал ощущение спокойствия. Умиротворения. Гермиона сначала заметила ковш Большой Медведицы с повернутой направо ручкой, а затем проследила по ней до Полярной звезды. Проследив взглядом вверх и по диагонали, она уткнулась в вездесущего Дракона, который ловко петлял между Большой и Малой медведицами. Гермиона провела пальцем по небу вычерчивая тело дракона от кончика хвоста до головы. Она двигалась в сторону Элтанина, когда услышала сигнал защитных чар. Гарри и Рон. Неожиданность, но приятная. Гермиона смотрела, как они приближаются, и узнавала их не столько по магическим опечаткам, сколько по манере двигаться. Даже в траве Рон ухитрился шуметь; Гарри же двигался незаметно, потому что много лет был аврором и отцом. Его также было легче опознать и потому, что он нес еще одно одеяло — похоже, взятое с ее дивана. Предусмотрительный и чуткий. Она и представить себе не могла, как похолодает, пока она будет на улице. Гарри принялся разворачивать одеяло, а Рон плюхнулся рядом с ней, приветствуя ее мальчишеской улыбкой. Лунный свет подчеркнул голубизну его глаз и румянец на щеках. — Привет. — Привет, — отозвалась Гермиона, когда он устроился рядом с ней: — От тебя пахнет пабом. Рон рассмеялся, как всегда, когда был пьян. — Симус был в городе, и мы не могли не воспользоваться свободным вечером Гарри. Мы встретились в «Дырявом», но в итоге оказались на другом конце города, в баре, поближе к дому Дина. Он не хотел находиться слишком далеко от Дафны. — Она родит не раньше июня. Рон лишь пожал плечами. У него не было практического опыта общения с детьми, кроме как с племянницами и племянниками. Гарри развернул одеяло и накрыл их. — Она плохо себя чувствовала. — А. Надо будет навестить ее. Довольно скоро Гермиона оказалась зажатой между своими первыми друзьями, свернувшись калачиком под тем же одеялом. В тепле и довольстве она чувствовала себя как дома. Это ощущалось так по-семейному. Это чувство никогда не менялось. Гарри, заложив руки за голову, устремил взгляд вверх. Гермиона знала, что он не имеет ни малейшего представления о том, на что смотрит, ведь он никогда не утруждал себя запоминанием материала по астрономии. Рон лежал в схожей позе — одна рука под головой, вторая в паре сантиметров от руки Гермионы — и точно так же ничего не понимал. Она убрала руку. Рон задремал, его голова лежала у нее на плече, а дыхание касалось ее руки. И только когда он тихонько захрапел, Гарри сказал: — Я не хотел, чтобы ты узнала о Нарциссе Малфой таким образом. Этого она от него точно не ожидала. — Ты не обязан мне все рассказывать. — Да, знаю, но я не говорил тебе, потому что сам не был уверен, что чувствую по этому поводу. Это было неплохо. Она... — он приподнялся и провел рукой по лицу. Подыскав нужные слова, он остановился на: — Интересная. Она рефлекторно фыркнула в знак несогласия, но Гарри все равно рассмеялся. Нарцисса Малфой, с которой она познакомилась, была не то чтобы интересной. Скорее сложной. А еще проницательной, властной и гордой. Тем не менее, она понимала, почему Тео порекомендовал именно ее, а не собранную и серьезную Сьюзен. — Я узнал огромное количество довольно бесполезной информации, в основном о магическом этикете, но она не была злобной. Малфой напоминает мне ее, когда хмурится или сомневается в чьих-то умственных способностях. Что происходит... практически постоянно. — Гарри удивленно покачал головой: — О, и она спросила меня, почему я назвал всех своих детей в честь умерших людей, так что это было забавно. Последовала секундная пауза, прежде чем они оба засмеялись. — И что ты ответил? — спросила Гермиона. — Я спросил ее, почему всех в семье Блэков назвали в честь звезд. Она посмотрела на меня так, словно я король идиотов, прежде чем сказала: «традиция». Затем она бросила на меня взгляд говорящий: «твой ход», и после этого я просто заткнулся. Гермиона не смогла сдержать улыбку. —Она остроумная, это точно. Что делало ее неизбежное угасание еще более трагичным. И тягостным. Унизительным, на самом деле. Она скоро забудет, все, что она создала, построила и преодолела. Гермиона не могла бы смириться с утратой своих воспоминаний. Они были частью ее самой — и хорошей, и плохой. Прошлое и настоящее прокладывают дорожку к будущему. И потерять все это — судьба, которой не заслуживает никто. Это было хуже смерти. — Она знала, что я собираюсь ей отказать, еще до того, как я что-либо сказала, — призналась Гермиона. Гарри встретился с ней взглядом. — Почему ты ей отказала? Я не буду делать вид, что понимаю твою работу, потому что это не так, но я никогда не видел, чтобы ты кому-то отказывала. — Я не работаю с людьми, которых знаю. Рон захрапел во сне, его волосы щекотали ее подбородок. — Ты действительно ее знаешь? — спросил Гарри. — Если не считать войны, ты не имеешь ни малейшего представления, кто она такая. Ты не знаешь кем она стала с тех пор. Честно говоря, я тоже до сих пор не знаю, но как родитель я понимаю ее мотивы. Если бы пришлось, я бы попросил Малфоя о помощи, если бы это позволило мне провести больше времени с детьми. Гермиона сильно сомневалась в этом, каким бы серьезным он ни выглядел. — Кроме того, ты работала с Молли после ее отравления. — Это совсем другое, — мягко ответила Гермиона, не в силах повысить на него голос. Они прошли через слишком многое, чтобы позволить себе такое. — Нарциссе потребуются годы ухода, чтобы вести сражение, которое она никогда не сможет выиграть. — Кто же поможет ей лучше, чем ты? Она долго смотрела на Гарри, снова и снова прокручивая в голове его вопрос, не в силах сформулировать ответ. Рон зашевелился, бормоча что-то неразборчивое себе под нос, и придвинулся ближе к ней. — Сменим тему: что ты собираешься с этим делать? — Гарри кивнул в сторону Рона. Когда она пристально посмотрела на него, он изобразил невинное выражение лица: — Я не собираюсь вмешиваться, просто спрашиваю. — А что тут делать? Мы расстались. Много лет назад. Как ты, вероятно, помнишь, все прошло не так гладко. Выражение его лица ясно говорило ей, что нужно перестать обманывать себя. Он никогда не вмешивался в их проблемы, даже когда они встречались. Он всегда играл роль посредника. Когда становилось совсем плохо, он просто прятался от них обоих, пока ссора не разрешилась. Это лучше, чем выбирать сторону. — Ты знаешь, что я имею в виду, Гермиона, — Гарри нахмурился. — Он думает... — Я знаю, что он думает, но он ошибается. — В таком случае, возможно, тебе стоит начать ходить на свидания. — Он провел рукой по своим темным волосам, окончательно взъерошив их. Было очевидно, что он хотел говорить об этом даже меньше, чем она, но это не помешало продолжить разговор. — Пока ты одна, он всегда будет думать, что у него есть шанс. Он никогда не отступится. Он такой же упрямый, как и ты. Она пронзила его еще одним взглядом, который соскочил с него, как с гуся вода. — Послушай меня, если ты будешь недоступна, он… — Я не хочу встречаться с кем-то только чтобы кому-то что-то продемонстрировать, Гарри. Ты же знаешь, что я не такая. — Я не это имею ввиду. — Гарри говорил тихо, медленно и подбирая каждое слово. — Я говорю, приведи кого-нибудь и покажи Рону, что вы точно не вариант. — Моих слов должно быть достаточно. — Я знаю. Знаю. — Тогда зачем вообще поднимать этот вопрос? Почему бы не убедить его двигаться дальше? —Я пытался, но на этот раз он настойчив, — Гарри вздохнул: — Если ты будешь недоступна, он поймет, и мне не придется выслушивать его планы по твоему возвращению, зная, что они не сработают. Гермиона знала, как сильно напрягала Гарри их неспособность поставить точку в отношениях. — Я подумаю об этом. — Это все, о чем я прошу. Гарри знал ее довольно хорошо и понимал, что импульсивные решения — не ее стиль. И разрыв с Роном точно не был сиюминутным решением. Уход из министерства. Целительство. Ничто не делалось необдуманно, только после глубоких раздумий и изучения всех моментов. Немного поерзав на одеяле, он повернулся к ней всем телом, открыл рот и сделал паузу. — Я знаю, что ты скажешь. Ты и так счастлива, но я знаю тебя, Гермиона. Я знаю, что ты стоишь на месте, потому что ищешь то, чего еще не нашла. Она не стала спорить. В тишине Гермиона смогла признать, что он был прав. — Как думаешь, что я ищу? — То, что ищет большинство людей. Что-то более глубокое… с большим смыслом. Связь. Эмоции. Что-то настоящее, — Гарри с трудом подбирал слова. — Я надеюсь, ты найдешь это. Я знаю, что говорю это не так часто, как следовало бы, но я ценю все, что ты делаешь. Мы все ценим. Ты многое даешь — не только своим пациентам, но и своим друзьям. И нам, особенно Альбусу. Иногда я начинаю переживать, что это уже слишком. Гермиона слегка толкнула его. — Как сентиментально. Ты что, жалеешь меня? —Нет, — он закатил глаза. — Но было бы неплохо, если бы ты получила что-нибудь взамен. — Мне приятно помогать всем. Я довольна и знаю свои пределы. — Гермиона увидела, как в почти полной темноте выражение его лица стало серьезным , что заставило ее остановиться. Легкий ветерок затанцевал в кронах деревьев. — Все, что я делаю, я делаю потому, что хочу этого. Ты ведь знаешь это, правда? Я делаю это не для того, чтобы получить что-то взамен. — И это еще больше доказывает, что ты заслуживаешь того, чего хочешь.

***

28 марта 2011 г. Молли Уизли была крайне удивлена, когда в понедельник рано утром к ней в Нору пришла Гермиона с плетеной корзинкой, полной свежих овощей и яиц из ее небольшого курятника. Не так уж много, но больше им и не требовалось. По крайней мере, до первого воскресенья каждого месяца, когда все местные Уизли, друзья семьи, их близкие и все дети, не уехавшие в Хогвартс, собирались на семейный ужин. Молли, как всегда, поблагодарив, попросила ее остаться ненадолго и приготовила чашку чая прежде, чем Гермиона успела отказаться. В этом была вся она. Заботливая, хотя и немного напористая, она была хорошим человеком. — Как твое самочувствие, дорогая? — Материнская улыбка миссис Уизли заставила Гермиону улыбнуться. Протянув руку, она заправила прядь волос Гермионе за ухо. — Ты же не надрываешься, правда? — У меня все хорошо, я не работаю слишком много, честное слово. Гермиона отхлебнула чаю, отметив ломтик лимона в своем эрл грее. Молли точно знала, сколько сахара положить и какой вопрос задать. Как странно. Вопрос, который вызывал раздражение в разговоре с собственной матерью, звучал совсем по-другому из уст Молли. — Моего последнего пациента теперь ведет главный целитель. Он справляется отлично, и это здорово. — Это прекрасно, дорогая. Я встретила его жену в Косом переулке, и она не переставала петь тебе дифирамбы . Я так счастлива, что их семья снова вместе. Ее улыбка была искренней, хотя и немного грустной, как всегда, когда она думала о Фреде. Это было немного, но ничего другого ей не оставалось. Горе никогда не приходит и не уходит по расписанию. Гермиона, понимая это, была готова, придвинув свой стул ближе и положив голову на плечо Молли. Они оставались в таком положении, пока женщина нежно не сжала руку Гермионы. — Спасибо. — Обращайся. Молли улыбнулась. — Ты действительно выглядишь отдохнувшей. — Я хорошо спала прошлой ночью. Она, Гарри и Рон провели вечер за просмотром фильмов в доме Гарри. Это был его последний вечер перед возвращением Джинни и детей из коттеджа Ракушка, но ему нужно было поработать, поэтому он не засиживался допоздна. На следующий день у Рона был выходной, и он проводил ее домой. — Хорошо, а теперь пей, пока не остыл, —Молли наблюдала, как Гермиона откинулась назад и послушно сделала еще глоток. — Я рада, что у тебя перерыв между пациентами. Я горжусь тобой, но ты имеешь привычку лезть из кожи вон во время работы. Не забывай находить время для себя. — Хорошо. Больше. Невысказанный намек повис в воздухе между ними. Что тревожило Гермиону гораздо больше, чем неловкость в общении с Гарри — так это то, как Молли отреагирует на расставание с Роном. В прошлом их отношения были шаткими, но со временем Миссис Уизли не просто заменила ей мать, она стала человеком, которому Гермиона могла доверять и на которого могла положиться. Они нередко расходились во мнениях, но Молли неоднократно доказывала, что семья — это больше, чем кровное родство. Она была рядом с Гермионой, когда та вернулась из Австралии лишь с прощением родителей и их номером телефона. Она держала ее в объятиях, пока Гермиона, обессиленная слезами, не заснула. И она продолжала поддерживать ее после разрыва с Роном, а затем, когда она очнулась в больнице Святого Мунго, уязвимая и растерянная, Молли помогла ей пройти через восстановление, лечение, обучение в Академии целителей и многое другое. Она никогда не отступала, иногда читала ей нотации и ворчала, но всегда любила ее. Два года назад Гермиона неожиданно для себя смогла отплатить Молли заботой за заботу. Когда в Нору пришло отравленное письмо, именно она взялась за лечение, быстро приготовив противоядие и не допустив осложнений. После этого случая Гермиона придумала заклинание, которое делало их всех неотслеживаемыми. — Вы с Невиллом уже начали планировать следующий посевной сезон? Если еще нет, дайте мне знать, когда начнете. Я была бы рада помочь. — О, не стоит. Мы можем… — Я настаиваю, — Молли задумчиво улыбнулась: — Война, потеря моих братьев, Фреда и всех остальных… Это заставило меня осознать, как драгоценно время. Отравление тоже напомнило мне об этом. Такие простые вещи, как выращивание фруктов и овощей вместе с малышами, заставляют меня больше ценить жизнь. Это бесценно. Понимаешь, они не останутся маленькими навсегда, но воспоминания, которые я создаю с ними, будут жить вечно. Эти слова зацепили Гермиону, невольно возвращая ее к недавнему спору с Пэнси и разговору о Нарциссе с Гарри. Она задумалась о том, что она знала, чего не знала и чему научилась за это время. Время было тем, за что Нарцисса Малфой была готова заплатить любую цену, но она никогда не смогла бы получить его достаточно. Должно быть, ей было трудно переступить через свою гордость и попросить Гермиону о помощи — о том, что для Молли Гермиона когда-то сделала абсолютно безвозмездно. — Что тебя беспокоит, милая? Гермиона почти сменила тему, но передумала. Ей нужен был кто-то объективный. Кто-то, у кого не было личной заинтересованности в этом деле. — У меня была консультация с пациентом. — Гермиона тщательно обдумала свои слова. — У нее заболевание, прогрессирование которого я, возможно, смогу замедлить при длительном интенсивном уходе, но я отказалась. — О, дорогая, но почему? — Тео предложил ей это, зная, что это противоречит моим правилам. — Потому что ты ее знаешь? — Молли дождалась кивка Гермионы. — Тогда я уверена, что у него были на то причины. — Были. Гермиона все еще размышляла над этим. Кое-что в этой ситуации все еще казалось ей совершенно бессмысленным — роль Тео. Причина его участия. Его игра. Гермиона просто не могла смириться с тем, что Нарцисса была матерью человека, которого Тео считал частью своей семьи. — Я не знаю, каковы его мотивы, но она попросила лучшего целителя, и он считает, что я — та, кто ей нужен. — Судя по тому, что я слышала о твоей работе и видела своими глазами, я должна согласиться, — Молли гордо улыбнулась. — Процесс моего лечения от отравления занял бы гораздо больше времени, но благодаря твоему профессиональному уходу я вернулась домой раньше, чем ожидалось. Скромно опустив голову, Гермиона заправила прядь волос за ухо. — Ее заболевание отличается от твоего случая отравления. Эта болезнь часто встречается у магглов, но она довольно редка у волшебников и при этом агрессивна. На самом деле, настолько агрессивная, что о ней мало что известно. Я не могу даже гарантировать, что смогу обеспечить ей необходимый уход или время, которое она хочет... это не в моей компетенции. — Я уверена, что ты прочтешь и изучишь все, чтобы понять, сможешь ли ты обеспечить ей должный уход. — Ты говоришь так, будто я собираюсь взяться за это дело. — А разве нет? Будь это я, или Артур, или кто-то другой, кто тебе дорог, ты бы согласилась? — Я бы даже не сомневалась. — Что ж, это противоречит твоим правилам, — Молли с вызовом посмотрела на нее. — Чем этот человек отличается от остальных? Гермиона вспомнила, как они с Нарциссой смотрели друг на друга в кабинете на прошлой неделе. Различия между ними были не только в социальном статусе и характере. Они касались их основных убеждений и происхождения. — По множеству причин. Если бы обстоятельства сложились иначе, она бы и не подумала обо мне… — Я никогда не видела, чтобы ты отказывала кому-то в помощи. Даже если человек тебе не нравится, или наоборот. Я видела, как ты принимаешь пациентов, которые не проявляют к тебе должного уважения, пока не оказываются под твоей опекой. Для тебя это никогда не имело значения. Они были твоими пациентами, и ты оставалась беспристрастной, несмотря ни на что. Ты лечила их, несмотря ни на что. Ей нечего было возразить на доводы Молли. — Я не могу указывать тебе, что делать, милая. В конце концов, это твое решение, и я поддержу любое. Но подумай хорошенько. — Обязательно. — Хорошо,— Молли улыбнулась: — Итак, когда придет Невилл? — В субботу утром. Гарри и Лили устраивают «день-папы-и-дочки», поэтому Джинни придет с мальчиками, чтобы помочь расчистить место на огороде. Вся рассада уже готова, Невилл принес горшки для баклажанов, сельдерея и брокколи. Я разрешила каждому выбрать фрукт или овощ, которые они хотят посадить в теплице. Есть предпочтения? — Огурцы, определенно. Прошлогодние были такими хрустящими и вкусными. Гермиона кивнула; у нее уже были готовые к посадке огурцы. — А что выбрали дети? — Ал хочет арбуз, а это непростая задача, так что посмотрим. Джеймс хочет виноград, но мне определенно придется выращивать его в теплице вместе с фруктовыми деревьями. Лили съест что угодно, если оно растет на кустах. Я подрезала кусты черники, и, похоже, год обещает быть для них отличным. Ей это понравится. Джинни согласна с Джеймсом насчет винограда, так что я смогу сделать вино, — они с нежностью переглянулись. — В любом случае, это будет весело. —А что хочешь ты? Гермиона пожала плечами с мягкой улыбкой. — Здоровый огород. — Ты должна хотеть большего. Она покачала головой. — Хорошего урожая будет достаточно. — Как скажешь. — Молли на мгновение замолчала, и Гермиона подумала, что она предпримет еще одну попытку заставить ее признаться в желании большего, но затем она спросила: — Рон что-нибудь предлагал? Вот оно что. Единственной проблемой Гермионы — и та же претензия относилась и к ее собственной матери — было то, что Молли по-прежнему хотела, чтобы она стала ее дочерью. Так или иначе. — Он сам вызвался помочь в эти выходные. Молли не могла скрыть своего восторга. — Мой сын такой хороший человек. Всегда готов помочь тем, кто ему дорог. — Молли бросила многозначительный взгляд, который Гермиона проигнорировала, продолжая пить чай. — Даже сейчас он наверху, разбирается с упырем, который разбудил нас с Артуром этим утром жутким стуком по трубам. Он скоро должен спуститься. Как по команде, ее младший сын зашел на кухню, убирая волосы с лица. На нем были темные джинсы, кроссовки и футболка Арсенала, которую ее отец давным-давно подарил ему на Рождество. — Я закончил, — Рон заметил Гермиону, когда она допивала свой чай. — О, привет, а что ты здесь делаешь? — Она принесла яйца и овощи, — сказала Молли, прежде чем Гермиона успела что-либо сказать. — Не забудь принести ей подарок на удачу, когда мы будем заниматься посадкой в эти выходные. Глаза Гермионы сузились от многозначительного взгляда, которым та одарила сына. Она никогда не слышала о такой традиции. Молли медленно поднялась на ноги, ласково похлопав ее по плечу. — Вы двое поболтайте, а я пока приготовлю овощи. — Я могу… — Нет, нет, я сама справлюсь. Скоро вернусь. Рон смотрел, как уходит его мать, но прежде чем он успел занять свое место, Гермиона встала, готовая уйти. И, к сожалению, оказалась прямо перед Роном, на лице которого было слишком хорошо знакомое ей выражение. — Какие планы на оставшуюся часть дня? — торопливо выпалил Рон. Услышав нетерпеливый вздох, он нервно провел рукой по волосам. — Давненько мы не тусили вместе. Это было намеренно. В последний раз, когда они оставались вдвоем, Гермиона приняла несколько достойных сожаления решений, вызванных слабостью, одиночеством и привычкой совершать глупые поступки, избегая столкновение с более серьезными проблемами. Избавиться от старых привычек оказалось сложнее, чем ей хотелось признаваться. Она действительно знала, что это к лучшему. Оказаться в постели с Роном было идеей сомнительной и разрушительной. Проблема была не в сексе. Рон был хорош. Когда он был увлечен чем-то, то выкладывался на все сто. И он был в восторге от нее. Просто этого было... недостаточно. Это было неправильно. И проблема была не столько в том, что она не хотела его, сколько в том, что она хотела чего-то другого, но не могла понять, чего именно. Может быть, большего? Гарри был прав больше, чем она хотела бы признавать. Рон не упустил возможности. В тот момент им обоим было все равно, что чего-то не хватает. Не тогда, когда Рон был рядом, без устали целуя ее и нежно лаская. Он делал все, каждую мелочь, которую она хотела, всеми способами, которые она хотела, не инстинктивно, а по привычке — потому что она уже рассказывала ему, как сделать ее счастливой. Показывала ему, что ей нравится. И хотя Гермиона пыталась сосредоточиться на самом действии, на нем, она не могла выкинуть из головы правду. Она пыталась заполнить пустоту тем, чего там не было. Она искала то, чему не могла найти названия, в месте, где этого никогда не было. Там, где этого никогда не будет. Это было больше двух лет назад. После Гермиона сказала ему, что это больше никогда не повторится, и сохраняла дистанцию, хотя он ей не верил. Она установила более четкие границы. Упорядочила, распределила по категориям и пронумеровала причины, объясняющие, почему она не может сделать это снова. И укрепляла эти стены каждый раз, когда он пытался найти брешь в них. И, что еще более важно, Гермиона успешно подавила это маленькое ощущение чего-то, что она не могла определить. В любом случае оно не имело никакого значения. У нее было все, что ей было нужно, — работа и друзья. Ее жизнь была прекрасна. Она снова была здорова и довольна. А все, что это чувство вызывало, побуждало ее стремиться к чему-то эфемерному, как дым, который ускользает сквозь пальцы, и совершать ошибочные решения на этом пути. Однако, пока Гермиона двигалась дальше, Рон изо всех сил хотел вернуться обратно. Он стоял перед ней, не обращая внимания на границы личного пространства. — Сегодня мы с Пэнси выбираем цвета для ванной, — Гермиона аккуратно обогнула его. — Ты можешь пойти с нами. Рон побледнел, будто съел что-то отвратительное. — Я все еще не понимаю, почему вы с ней дружите. Она пыталась… — Моя дружба с ней — это мое личное дело. Мы примирились с прошлым. Мы заключили договор. В буквальном смысле. Дело сделано. Я отпустила это, и Гарри тоже. Если он может жить дальше, какое у тебя право цепляться за прошлое? Они никогда не станут лучшими друзьями, но, по крайней мере, они вежливы друг с другом... — Она вспомнила, как Гарри и Пэнси орали друг на друга, а она и Джинни с удовольствием наблюдали за ними и делились ирисками. — Ну, по большей части. — Я действительно не хочу говорить о ней. Я просто хочу провести время с тобой. Гермиона скрестила руки на груди и приподняла бровь, услышав намек в тоне его голоса. — Уважай мой выбор. — Я уважаю. Я просто думаю, что ты ошибаешься. — Ты так не думал, когда мы расстались. На самом деле, ты почувствовал облегчение, если я правильно помню. Рон не мог отрицать правду, но это не значило, что он перестанет доказывать свою точку зрения. — Да, но ты работала в любое время суток, Гермиона. Я почти не видел тебя. Мне хотелось, чтобы ты была дома, но когда ты была дома, ты не позволяла мне прикасаться к тебе, потому что жаловалась, когда я просил тебя о чем-угодно. Ты была в постоянном напряжении и отдалилась от меня, как только я ушел из аврората. Ты постоянно ходила на рабочие мероприятия, и я был не против ходить с тобой, но мы никогда не проводили время вместе, потому что всегда находился кто-то, кто уводил тебя. Когда я жаловался на это, ты отмахивалась. Конечно, я хотел покончить с этим. Ты была несчастна, и я тоже. Он был прав. Гермиона умела признавать свои недостатки, и неоднократно делала это как перед ним, так и перед своим психотерапевтом. Она не была идеальной, но ее недостатки были лишь частью их проблем. А упоминать свои недостатки — о нет, это не в духе Рона. — Есть пара возражений на твои аргументы. Во-первых: я не жаловалась, когда ты просил меня сделать что-то. Ты просил меня делать все. Я готовила и убирала проработав весь день, а ты сидел, как будто так и должно быть. Я тебе не чертова мамочка. Во-вторых… — Я не пытаюсь спорить с тобой, Гермиона. У него хватило наглости обиженно вздохнуть. — Ты не хочешь спорить? — Она уже привела в боевую готовность свой арсенал аргументов и артиллерийскую установку доводов, готовая точно и аккуратно поразить любую цель. — Очень интересно, когда ты… — Нет, — фыркнул Рон, проводя рукой по лицу: — Ладно, может, я неправильно выразился. Я пытаюсь сказать, что мы изменились. Когда у тебя случился приступ и ты уволилась с работы... все изменилось и стало лучше. Тебе сейчас лучше, и мне тоже. Я понял, чем хочу заниматься, и ты… сейчас подходящее время. Мы стали старше. Более зрелыми. У нас получится. — Ты не любишь меня, Рон, — она смотрела на него снизу вверх, сжав губы в тонкую линию. — Не по-настоящему. — Это неправда. — Это правда. Ты говоришь, что у нас все получится. Что мы стали старше и все наладилось. Но ты ни разу не сказал, что все еще любишь меня. Широко раскрытые голубые глаза контрастировали с его покрасневшими щеками. Гермиона покачала головой. — Это нормально, что ты не любишь меня, Рон. Прекрати убеждать себя, что я — то, что тебе нужно, хотя на самом деле ты ищешь совсем другое. — То, что я этого не говорил, не значит, что я этого не чувствую. — Ты снова ходишь по кругу, потому что думаешь, что теперь все будет проще, но это не так. Ты думаешь, что произошедшее изменило меня, но ты ошибаешься. Это изменило только мой карьерный путь, но не то, кем я являюсь. Она и без того знала, что они не подходят друг другу, и дополнительные сведения ей не требовались. За годы накопилось множество свидетельств в пользу ее гипотезы о том, что они несовместимы. Разочарованно выдохнув, Гермиона потерла висок, затем провела рукой по лицу и сделала еще один глубокий вдох. — Я хочу оставить все позади, где нам и место. Я хочу вернуть своего друга. — Ты предпочитаешь действия словам, — он подошел ближе. — Позволь мне доказать тебе это. Рон стойко придерживался своих убеждений. Это было достойное восхищения качество, но сейчас оно досаждало. Чего он не понимал, так это того, что она ничего не должна. Она не обязана давать ему возможность возродить их мертвые отношения, только потому он — и все остальные— хотели этого. Даже ожидали. Так это так не работает. Гермиона никому из них ничего не была должна. — Я ухожу. Увидимся в эти выходные на посадке, если ты решишь прийти. Гермиона прошла на кухню, где Молли стояла у раковины, делая вид, что моет овощи. Она все слышала. — Я ухожу, увидимся в субботу. — Хорошо, милая, — Молли слабо улыбнулась и после некоторого колебания добавила: — Ты же знаешь, что я люблю вас обоих. Я всегда думала, что вы оба со всем разберетесь со временем, но дай ему немного времени. Увидев оскорбленное выражение на лице Гермионы, Молли подняла свою покрытую шрамами руку. — И если ты действительно больше не любишь его, не давай ему ложных надежд. Отпусти его, чтобы он мог жить дальше. Чего Молли не понимала, так это того, что ее совет запоздал. Гермиона уже сделала это.

***

29 марта 2011 г. Когда Гермиона бралась за какую-нибудь идею, она становилась ловцом, перед лицом которого маячил снитч. Она дала Молли обещание подумать над этим, и она его выполнила. Утром она выпила чаю и уединилась в своем кабинете историей болезни Нарциссы, чтобы изучить ее и обдумать. Это стало похоже на прыжок в бездну, который привел ее в совершенно неожиданные места. Например, в родительский дом. Ее мать отправилась за покупками, а отец, который поздно вставал после выхода на пенсию, только начинал свой день. С чашкой чая в руке он, казалось, удивился, увидев ее в дверях. — Гермиона? — Извини, я знаю, что еще рано, пап, но могу я воспользоваться твоим компьютером? — Конечно, — отец проводил ее в гостиную. — Твоя мама никогда им не пользуется, хотя сама же настаивала на его покупке. — Спасибо. В течение двух часов Гермиона рыскала по Интернету в поисках исследований и печатных статей о маггловском аналоге состояния Нарциссы: деменции с тельцами Леви. Идея состояла в том, чтобы узнать как можно больше об этом заболевании: историю, симптомы, причины накопления белка, этапы диагностики и прогрессирование заболевания. Гермиона впитывала каждую деталь, делая пометки на клочке бумаги; в какой-то момент отец сжалился над исписанной снизу доверху бумагой и дал ей блокнот. Когда он придвинул стул рядом с ней, Гермиона спросила: — Что ты знаешь о деменции? — Я стоматолог на пенсии,— ее отец пожал плечами: — Я знаю примерно столько же, сколько и обычный человек, не сталкивавшийся с болезнью. Он посмотрел на стопку бумаг рядом с принтером. — Но что я знаю точно, так это то, что если ты собираешься распечатывать все, нам понадобится больше бумаги. Картридж, правда, новый. Еще одна вещь, на которой твоя мама настаивала и которой она не пользуется. Они обменялись ухмылками. Типичная мама. Гермиона прикусила ноготь. — Не могли бы вы принести еще бумаги, пожалуйста? Речь идет о деле, которое я обещала еще раз рассмотреть. — Да? — Он редко проявлял интерес к ее работе: — Я не думал, что волшебники могут болеть такими болезнями, как деменция. А если бы и болели, то магия могла бы все исправить. — Это нечастое явление, но в данном случае в магическом ядре есть что-то, что ускоряет развитие болезни. — Тот случай, когда обладание магией не приносит пользы. Отец выглядел озадаченным, поэтому Гермиона постаралась объяснить: — Магия может защитить нас от многого, но не от всего. В конце концов, мы все еще люди, и наши тела подвержены такому же разложению. —Да, но для чего изучать деменцию с тельцами Леви, если это не то заболевание, которым она страдает? — Потому что это наиболее близко к тому, что с ней происходит. Деменция — редкое явление среди волшебников, а потому слабо изученное. У американцев больше случаев, но нет лекарства, только курс ухода и план лечения. Есть и другие книги, и получение практических знаний о чем-то подобном может оказаться эффективным в долгосрочной перспективе. Эта форма деменции у волшебников имеет схожие симптомы, и природа заболеваний практически идентична. Разница лишь в скорости прогрессирования. Ее отец молчал довольно долго, и Гермиона вернулась к поиску информации. — Сейчас ты так похожа на свою маму,— улыбка ее отца была скромной и в то же время снисходительной. — Что тебе нужно? Разговор с ним был гармоничным и плавным, чего ей так не хватало. Это было... приятно. У них были одинаковые глаза, нос и подбородок, но впервые за долгое время она не чувствовала себя знакомой незнакомкой. Она действительно чувствовала себя его дочерью. — Мне нужна бумага, — ее голос был тихим, а сердце бешено колотилось в груди. — Одна или две? Охваченная эмоциями, Гермиона едва расслышала его. — Что? — Пачки бумаги. Одна или две? Она медленно улыбнулась: — Лучше пусть будет две. Кивнув, он оставил ее одну. Гермионе потребовалась минута, чтобы переключиться на свою задачу, но она с головой ушла в исследование, переходя от одной статьи к другой и хмурясь от того, что находила. Болезнь была безжалостна даже к магглам, и на постановку окончательного диагноза уходило так же много времени. Пэнси упоминала, до того как Нарциссе поставили диагноз, она посещала целителей по меньшей мере год, отсюда возникал вопрос: как давно у нее проявились симптомы? У магглов существует семь стадий деменции, но большинству пациентов диагноз ставится только на четвертой. Гермиона старательно делала пометки, пока внезапно раздавшийся голос не нарушил ее концентрацию. — Тебе нужно поесть. Это снова был ее отец, и на нем была черная куртка, а волосы были явно взъерошены ветром. А еще он выглядел слегка… мокрым? За окном шел дождь? Неужели он уже сходил в магазин? Одного взгляда на две абсолютно сухие пачки бумаги в его руках недвусмысленно подсказали ей верный ответ. В другой руке была еда на вынос. — Ты уже вернулся, — сказала Гермиона, широко раскрыв глаза от изумления. — Я не слышала, как ты ушел. Ее отец усмехнулся, покачав кудрявой головой. — Меня не было целый час. Вот, держи. Оно, конечно, не такое натуральное и органическое по сравнению с тем, что ты ешь со своего огорода, но...— он поставил перед ней пакет с чем-то похожим на салат и неловко откашлялся: — Я подумал, может, ты голодна. — Спасибо. Это замечательно. Если не считать моментов, вызванных выпивкой во время рисования, он был не слишком щедр на эмоции. Гермиона наблюдала, как он загружает в принтер еще бумаги, и заметила второй контейнер с едой на соседнем столе. — Если хочешь, мы можем поесть вместе. Она едва смогла сдержать нотку надежды в своем голосе. — Нет, продолжай. Ты занимаешься исследованиями. А я послушаю обзор игры Арсенала по радио. Гермиона на не была готова разорвать хрупкую связь между ними, и провела пальцами по волосам. Затем принялась осторожно распутывать их, так как не удосужилась расчесать их утром после душа. — Итак, эм...… когда следующая игра? Или сезон уже закончился? Я не уверена. Если это способ сблизиться, Гермиона его не упустит. Отец, казалось, удивился этому вопросу. — Эм... Еще не закончился. Следующая игра состоится второго числа против Блэкберн Роверс. Шансов мало, но посмотрим. В этом сезоне все было не так уж плохо, — он взглянул на ее экран, — ладно, занимайся. Дай мне знать, если понадобится что-то еще. Гермиона смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Может, это и было ничем. Но ей казалось, что это было нечто. Салат был невкусный, но чувства, стоящего за ним, было достаточно, чтобы Гермиона съела все до крошки, пока работала. Прошел еще час, прежде чем она присоединилась к отцу на диване. Надев очки для чтения, он бегло просматривал статьи в газете, фоном слушая спортивного комментатора. Когда он посмотрел поверх очков, то заметил, что она терпеливо ждет. Он скомкал газету. — Что такое? — У тебя есть читательский билет? Вскоре они оказались в библиотеке. Ее озадаченный отец осматривал библиотеку, пока она осматривала полки. Скорее всего он не заходил сюда с тех пор, как Гермиона была ребенком, но сегодня он шел за ней, пока она собирала книги по маггловским неврологическим заболеваниям. Это был закономерный шаг в ее стремлении к знаниям. — Я думаю, в библиотеке есть какой-то лимит на взятые книги. — Отец усмехнулся, глядя, как она с трудом удерживает в руках четыре тома, одновременно подхватывая пятый. У него в руках уже было три три, и он выглядел совершенно растерянным. — На самом деле, я совершенно уверен, что он есть. Так оно и было. Гермиона воспользовалась карточкой отца, чтобы взять максимально возможно количество книг, со скорбным вздохом оставляя на стойке еще три штуки. Затем они зашли в магазин, где Гермиона в знак благодарности купила отцу набор новых кистей, после чего отправилась домой с сотнями распечатанных страниц и стопкой книг, которые нужно было вернуть через две недели. Этого было достаточно, чтобы занять Гермиону до конца дня, но как только она вернулась домой, ее мысли снова обратились к целителям, которых Нарцисса посещала до постановки диагноза. У них тоже должна быть ее история болезни. Важные файлы с информацией. Они тоже ей понадобятся. Чтобы тщательно и беспристрастно изучить случай Нарциссы. Поначалу попытки связаться по камину не увенчались успехом. Первые три Целителя не ответили на звонки. Гермиона уже была готова отказаться от идеи и набросала черновики писем, чтобы отправить их позже из совятни в Годриковой впадине, когда вдруг осознала, что в ее часовом поясе был вечер, в Бостоне, где находился последний целитель, было время обеда. Чарльз Смит был выпускником Илверморни и ведущим целителем в области магических неврологических заболеваний. Имея двадцатилетний опыт работы как с маггловскими, так и с магическими разновидностями этого заболевания, он был ее лучшим шансом получить ответы. Он, вероятно, тоже обедал, но настойчивость была ее вторым именем, поэтому она вчсен же решила попытать удачу и была вознаграждена, когда камин наконец включился. Голос заставил языки пламени заплясать. — Это Чарльз Смит. Гермиона села перед камином, держа блокнот наготове. — Здравствуйте, извините за вторжение и внезапный звонок по камину. — Ничего страшного, я как раз заканчивал консультацию. Вы выбрали идеальное время. Приятно слышать. А теперь к делу. — Отлично. Меня зовут Гермиона Грейнджер, я Целительница из Лондона. Я звоню, потому что несколько месяцев назад вы диагностировали у пациентки деменцию. Я изучаю ее историю болезни после консультации, и у меня есть несколько вопросов. Больше чем несколько, но она не хотела его пугать. Последовало достаточно долгое молчание; она даже задумалась, не прервалась ли трансатлантическая связь, но затем услышала: — Имя пациентки? — Нарцисса Малфой. Еще одна пауза. — А, она. — Это не предвещало ничего хорошего, но, учитывая ее личность, не удивляло. — Довольно сложный случай. Очевидно. — Она согласилась на мои нестандартные методы диагностики, которые включают в себя ряд немагических тестов, вызывающих у большинства магов дискомфорт. Вероятно, она просто хотела получить ответы. Однако, когда я предлагал ей стать моей клиенткой и работать с ее специалистами по паллиативной помощи, я объяснил, как будет проходить лечение, но она не согласилась с моей методикой. Сказала, что найдет другого целителя. — Хм? — Гермиона сделала еще несколько пометок. — С чем она была не согласна? — С моей работой с Не-Магическим специалистом. Они назначили ей медикаментозное лечение и договорились о том, чтобы с ней начали работать специалисты в Лондоне. Гермиона отложила блокнот. Интригующе. — Почему именно этот специалист? — Я заметил, что совмещение магического и немагического лечения лучше всего подходит для увеличения промежутка времени между фазами. Когда я упомянул своего коллегу и объяснил суть его лечения, она отказалась и покинула мой кабинет. — Она сказала почему? Гермиона хрустнула костяшками пальцев. Ее руки устали от тяжелой работы. — Нет. На ум приходили такие слова, как предубеждение и нетерпимость, но Гермиона не хотела судить Нарциссу и выносить ей приговор за преступление, в совершении которого она на самом деле не была уверена. — Я был шокирован, но она явно испытывала недоверие к людям не обладающим магией, что вполне понятно для пациентов ее возраста и культуры. Отец моего коллеги — сквиб. Его сестра — ведьма, но он родился без магии. Он знаком с обычаями волшебников, и я пытался объяснить ей это, но она отказалась иметь что-либо общее с ним или его методологией. И на этом все закончилось. — В Лондоне или хотя бы в Британии есть целители с опытом лечения ее болезни? — Я не знаю ни одного, но случаи деменции среди волшебников там начинают расти. Нарцисса была моей третьей зарубежной пациенткой в этом месяце. Двое других начали лечение под моим присмотром, и дела у них идут настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Отличные новости. Чарльз усмехнулся про себя, отчего пламя слегка разгорелось. — Забавно, что вы звоните, — в начале года владелец Святого Мунго связался со мной и задал те же вопросы. Неужели? — Я рекомендовал ему выбрать кого-то умного, кого ничем не проймешь. Ему предстоит освоить большой объем знаний в сжатые сроки. Для этого необходимо иметь базовые знания в области зелий, паллиативной помощи и физиотерапии. Если целитель сможет проявить гибкость и тактичность в решении проблемы, это пойдет только на пользу Нарциссе. В случае с неизлечимыми заболеваниями, которые не так широко известны, успех зависит не от специализации, а от терпения и понимания. Что ж, это многое объясняет. — Есть ли способ применить маггловские методы для ее лечения без участия специалиста? — Есть. Наше лечение направлено на облегчение симптомов. Маггл-специалист занимается медикаментозным аспектом лечения. Вместе они уделяют особое внимание таким методам лечения, как физическая и речевая терапии. Также необходимо изменить образ жизни. Те же изменения при здоровом образе жизни, которые используются для профилактики деменции у магглов, могут быть полезны и для ведьм и волшебников. — Например? — Регулярные физические упражнения, сон, снижение стресса, умственная стимуляция и социальная активность. Насколько я помню, она ведет активную социальную жизнь, так что я бы следил за тем, чтобы она не переутомлялась. А также придерживается здорового питания для мозга. Целителю, который будет ухаживать за ней, нужно заняться ухудшением ее двигательного контроля — и депрессией, которая, вероятно, станет проблемой по мере прогрессирования болезни. И, наконец, важно убедиться, что ее семья понимает происходящее и поддерживает ее, но вы, как Целитель, это знаете. В ее случае семье нужен план по обеспечению ее безопасности, поскольку ее память и состояние организма будут ухудшаться. Насколько я понимаю, она в какой-то мере отвечает за своего внука. — Что-то такое припоминаю. — Помните, у нее все еще есть магия, и случайные всплески магии будут случаться все чаще и чаще по мере развития болезни. Аппарирование в момент замешательства очень опасно. Расщепление — обычное дело, которое может привести к летальному исходу. Гермиона дважды подчеркнула это замечание. — Полагаю, магический аспект лечения связан с зельями. — Да, и с ними довольно сложно. Я читал, что она принимает пять зелий, но не уверен, что это помогает. — Судя по тому, что Гермиона увидела во время их короткой встречи, так и было. — Лично я использую для своих пациентов систему из девяти зелий. Чем более точно подобран состав зелья в соответствии с метаболическими реакциями, тем лучше и стабильнее оно будет действовать. И затем он перечислил все девять, не дожидаясь ее просьбы. Гермиона записала каждое из них. — Мы разрабатываем зелье, которое объединит их все в одно. Теоретически оно может замедлить развитие болезни, но мы не уверены. Наши исследователи все еще разбираются с составом, да и бюрократию никто не отменял. Она кое-что знала о том, как политики любят совать нос не в свои дела. — Удачи и спасибо вам. Если понадобится, вы сможете проконсультировать меня в будущем? Для других пациентов, конечно. Не для Нарциссы Малфой. Гермиона всегда стремилась к постоянному обмену знаниями, и Чарльз показался ей хорошим союзником. — У меня есть магический планировщик, просто запланируйте что-нибудь, когда я буду свободен. Вы можете добавить меня. Мое второе имя Александр. Чарльзов Смитов больше, чем я могу сосчитать. — Я, наверное, единственная Гермиона Грейнджер, так что меня будет легко добавить, — они оба рассмеялись, и она посмотрела на часы, заметив, что прошло почти пятнадцать минут. — Спасибо. Мне нужно многое пересмотреть. Еще раз приношу извинения за то, что помешала вам. — В этом нет необходимости. Желаю удачи в лечении миссис Малфой. — О, я не лечу ее. Я просто провожу небольшое исследование. Прежде чем завершить вызов, она могла поклясться, что услышала очень растерянное: — Подождите, что? Гермиона встала, потянулась и пошла налить себе черного чая с небольшим количеством молока. Она уже начала разбирать свои находки, когда подумала о последнем звонке, который нужно было сделать: позвонить по камину главному целителю миссис Малфой, который прописал текущую схему зелий, которые принимала Нарцисса. — Кендрик, — ответивший волшебник казался крайне подавленным. — Здравствуйте, меня зовут Гермиона Грейнджер… — О! — с некоторой долей раздражения она услышала, как он что-то пробормотал, и отметила резкую смену тона. — Целительница Грейнджер, чем я могу быть полезен? — Прошу прощения за поздний звонок… — Нет-нет, не извиняйтесь. Не каждый день получаешь звонок от самой Гермионы Грейнджер. Это честь для меня. Гермионе пришлось вспомнить, что она искала информацию, и теперь, когда он хотел произвести на нее впечатление, это стало гораздо более легкой миссией. — Спасибо. Я хотела поговорить о вашей пациентке, Нарциссе Малфой. Ее направили ко мне после того, как диагностировали… — Ах, да. Неприятное дело ее деменция. — Действительно прискорбно, — Гермиона сделала паузу. — Что вам известно о ее состоянии? Он, очевидно, не ожидал ее звонка или вопросов, поэтому она терпеливо ждала, пока он найдет ее карту — копию которой попросила Гермиона. Для ознакомления, конечно. — Признаться, я знаю не так уж много. Я скорее целитель общего профиля. Я прописал ей зелья, исходя из собственных представлений о том, что подействует лучше всего. Целитель, поставивший ей диагноз, прописал девять снадобий, которые я счел чрезмерными. — Как вы выбрали пять? — Ее болезнь неизлечима. Когда она обратилась ко мне, она принимала семь из девяти прописанных препаратов. Я выбрал пять с наибольшей пользой и наименьшим количеством побочных эффектов, чтобы она могла оставаться нормальной как можно дольше. Это была ее просьба. — И вы позволяете пациентам самим выбирать способ лечения? — В наступившей тишине Гермиона осознала, насколько резко прозвучал ее вопрос. — У нее есть личный мастер зелий, который готовит эти зелья специально для нее? — Нет... — голос Кендрика звучал так, словно он пытался понять, что он должен чувствовать. — Она сама покупает их в аптеке. — Вы учитывали химический состав ее тела, когда выбирали зелья? — Нет. Этого и следовало ожидать от человека, обладающего лишь поверхностными знаниями по теме. Неважно. Чем больше вопросов задавала Гермиона, тем больше, казалось, она его раздражала. Она не знала почему. Знание количества и качества ингредиентов, входящих в состав каждого зелья,было жизненно важным аспектом искусства целительства. Когда она напомнила ему об этом... ну, видимо, звонок по камину отключился. Какая жалость. Но остальное она может выяснить и сама. Даже без магии деменция — странная игра разума, думала Гермиона, просматривая все исследования, которые она собрала за день. Казалось, что сама магия подпитывает болезнь, делая ее более непредсказуемой и агрессивной. Полная неопределенность, которая не нравилась Гермионе. Она могла бы оставить все переменные неизменными, все делать правильно, и Нарцисса все равно могла бы умереть через три года. Или она могла бы прожить шесть. Девять? Что ж... судя по проведенному исследованию, такой срок — это просто неслыханно. Основная проблема — не было никаких гарантий, никакой возможности контролировать результат или сроки, а это Гермиону не устраивало. Но Нарцисса просила не об исцелении, а о времени. Этого целительница не могла ни гарантировать, ни даже пообещать. Все, что она могла сделать, это попытаться. Но достаточно ли этого? Ну — Гермиона нахмурилась — если бы она рассматривала ее в качестве пациентки… Но это было не так. Слишком взволнованная, чтобы сидеть, Гермиона слонялась по кабинету, читая и раскладывая свои распечатанные исследования на три стопки: важные, не относящиеся к делу и неизвестной актуальности. Она разобрала уже больше четверти документов, когда поняла, что уже стемнело. — Хм… Затем она заметила, какой беспорядок творится в оставшейся части кабинета. — Что ж… Кто-то постучал в ее дверь. Только Пэнси. Она даже не почувствовала, как дрогнула защита в ответ на ее появление. Интересно. Гермиона уже хотела убрать бумаги, но было слишком поздно. Пэнси распахнула дверь. — Грейнджер, ты здесь уже... — Она бросила взгляд на состояние кабинета и разинула рот. — Ты что, чокнулась? — Я провожу расследование. Это твоя вина, заметь… Ее голос повысился на целую октаву. — Что за... — Это ты хотела, чтобы я пересмотрела свое мнение насчет Нарциссы! — Да, и правда, но... — Пэнси прищурилась. — Как долго ты здесь находишься? — Когда я в последний раз отрывалась от бумаг, было еще светло. — Ты ела? — Ну.. Папа купил мне салат? Пэнси выглядела как обычно, настроенной на убийство. — Ты была у родителей? — И в библиотеке, — она указала на книги в стопке «полезных». — А еще сделала несколько звонков по камину. Один — американскому целителю, который поставил Нарциссе диагноз. — Ладно, давай я перефразирую. — терпение Пэнси явно подходило к концу. — Когда ты ела в последний раз? — Я. Съела. Салат. — Черт возьми,— Пэнси развернулась на каблуках и ушла. — Я звоню Уизли! Гермиона яростно выругалась и едва не споткнулась о стопку бумаг, пытаясь догнать ее. Она окликнула Пэнси, но та только закрыла уши, направляясь к камину в гостиной, и издала какой-то квакающий звук, которым гордилась бы Луна. Последним человеком на Земле, с которым Гермиона хотела бы говорить о своих пищевых привычках, была Джинни Поттер. Она жаждала каждого мгновения покоя; Гермионе пришлось бы здорово поплатиться, появись Джинни тут, не говоря уже о разочарованных взглядах, которые та освоила в совершенстве с тех пор, как стала матерью. В последний раз, когда Джинни беспокоилась о ней, было много памятных угроз позвонить ее терапевту. Или, что еще хуже, ее матери. Нет уж, спасибо. У нее был только один выход, единственное, что она могла сделать. Она знала, что со слизеринцами торговаться не стоит, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Ужин! Где хочешь! Пэнси, прекратила свое раздражающее кваканье. Она обернулась, ухмыляясь. — Надо полагать, мы договорились. *** 30 марта 2011 г. Роджер Дэвис был гениальным целителем. Его старший брат находился в отделении Януса Тики за попытку наложить на себя Обливейт после того, как егеря убили его магглорожденную жену. Из-за брата и всего, что пришлось пережить его семье после этого, поддержание психического здоровья стало личной миссией Роджера. Было бесчисленное множество случаев, когда у травмированных авроров возникали флешбэки во время заданий и тренировок. Статистика злоупотребления зельями и психоактивными веществами была астрономической, а резкое увеличение случаев неправильного применения заклинаний памяти привело к избытку пациентов в отделении Януса Тики. После бесконечных ходатайств Визенгамот разрешил Роджеру представить свое предложение о финансировании создания альтернативного медицинского отделения в больнице Святого Мунго. Предполагалось, что отделение будет заниматься исследованиями и лечением пациентов, чьи заболевания носили преимущественно психологический характер и не подходили ни для каких других случаев. Из-за работы в Департаменте по регулированию и контролю магических существ у Гермионы не было времени присутствовать на слушании, но она слышала, что его предложение было отклонено почти единогласно. Кингсли был единственным, кто поддержал его. Неудача Роджера заслуживает упоминания из-за того, что произошло дальше. Примерно шесть месяцев спустя Парвати Патил опубликовала статью в «Ежедневном пророке» о своих трудностях, связанных с чувством вины выжившего, преследующего ее после смерти Лаванды Браун. Она говорила о том, что хотела бы, чтобы Министерство помогло тем, кто все еще борется, — не финансовой компенсацией, а реальной помощью. Например, чтобы кто-то мог помочь ориентироваться в новой нормальности в их обществе. На следующий день последовала статья Денниса Криви. Он отдал дань памяти своему погибшему брату, используя камеру Коллина, чтобы рассказать историю своей семьи, привыкающей к жизни без него. Эти две статьи вызвали такой сильный отклик у каждого, кто потерял кого-то во время войны, что общественность действительно начала говорить об этих проблемах, а не хоронить их. На самом деле реакция была настолько мощной, что Визенгамот был вынужден одобрить инициативу Роджера — или рискнуть вызвать гнев общественного мнения, которое и без того с каждым днем все меньше поддерживало власть. В глазах Роджера важно было лишь то, что он выиграл эту гонку, и неважно, что именно к этому привело. Его исследования о влиянии ПТСР на магию стало новаторским, статьи публиковались в газетах по всему волшебному миру. Были созданы прецеденты. Тема психического здоровья больше не была табу. Еще до того, как Гермиона резко сменила профессию, она прочла его статьи о влиянии травм и стресса на магию, когда после войны пыталась разобраться в своей собственной жизни. Это должно было подготовить ее к тому, что произошло, но, как говорится, задним умом все крепки. Гермиона очень уважала Роджера, но было одно но. Ну, на самом деле, их было несколько, но сначала о главном: Она никогда не могла довериться кому-либо с безупречно чистым офисом. Гермиона была аккуратным человеком, но всему безумию в своем мире предпочитала определенный метод. Ей нравилось, чтобы в жизни было ровно столько беспорядка, чтобы все было интересно и при этом не выглядело захламленным. Исследования, которые сопровождали их работу, всегда приводили к тому, что что-то валялось. И Роджер, и его офис выглядели так, словно о них писали в Ведьмином досуге. А учитывая его популярность, это вполне могло быть правдой. Гермиона, одетая в комбинезон, видавший лучшие времена, белую рубашку и кроссовки с противоскользящими чарами, почувствовала себя одетой слишком просто. Но потом она вспомнила о цели своего визита. Она здесь не для того, чтобы производить впечатление. Гермиона дважды постучала в его приоткрытую дверь, стараясь выглядеть не слишком осуждающе, когда он поднял голову от своей работы и с добродушной улыбкой на лице пригласил ее в свой чистый кабинет. В Роджере была безупречная, почти стерильная красота. Карие глаза. Среднего телосложения. Короткие каштановые волосы аккуратно причесаны. Он производил впечатление успешного человека, каким и был на самом деле. — Пунктуальна, как всегда. Пожалуйста, проходи. Гермиона закрыла за собой дверь. — Добрый день, Роджер. Когда Гермиона села, она заглянула в папку на его столе. Это была не история болезни пациента, а исследование. Его последний проект включал экспериментальное лечение крайне травмированных пациентов на стационарном лечении. Судя по тому, что рассказывала Падма, испытания проходили не слишком успешно. — Как дела? Роджер поприветствовал Гермиону дружелюбной улыбкой. Несмотря на то, что их личные военные истории сделали их знаменитыми, они были не более чем коллегами, у которых было здоровое взаимное уважение друг к другу. — Я был очень удивлен, когда твое имя появилось в моем расписании. Я думал, у тебя перерыв между пациентами. Всем было хорошо известно, что, когда это происходило, она почти не появлялась в больнице, если не считать встреч с Тео. Вместо вынужденной светской беседы Гермиона перешла к сути дела. — Мне было интересно, начал ли ты работать над случаем Нарциссы Малфой. — Нет, — Роджер облокотился на дубовый стол. — Но я уже изучил ее контракт. Мы договорились встретиться завтра, чтобы обсудить мои условия. — Не ознакомившись с ее делом? Роджер был полон уверенности в себе, не преуменьшая свои способности и достижения. Целители были самоуверенными людьми, и Гермиона не была исключением. Как пациенты могли доверять им, если они сами не были уверены в своих силах? — Я ознакомился с ее историей болезни, но у меня есть еще четыре более приоритетных случая. Честно говоря, я согласился принять миссис Малфой только по твоей рекомендации и, ну, из любопытства. Я никогда не сталкивался с подобным. Меня интересует возможность проведения исследований, чтобы понять, является ли ее состояние наследственным или же вызвано внешними факторами. Все анализы были в порядке, но болезнь Нарциссы была на ранней стадии. Чем быстрее они начнут лечение, тем больше шансов у них было. Что подводило ее к еще одному тревожащему факту: Роджер был исследователем. Он был дотошным, внимательным к деталям и умел подкреплять свои слова аргументами. Гермиона разделяла его взгляды, и им было легко работать вместе, однако между ними было одно существенное различие — подход к пациентам. Роджер рассматривал своих пациентов не как уникальных личностей, а скорее с точки зрения того, какой вклад они могут внести в его будущие исследования. Он работал без устали и мог похвастаться списком успешных случаев, подтверждающих его метод, но по большому счету для него это были лишь объекты исследования, которые двигались, говорили и дышали. Роджер работал с резонансными случаями, с людьми, пережившими серьезные травмы и с теми, кто страдал тяжелыми психическими расстройствами и был слишком опасен для общества. В последнее время его работа заключалась в разработке эликсира, используемого для борьбы с ПТСР, над которым он трудился совместно с несколькими зельеварами, но он проявлял растущий интерес к случаям, как у Нарциссы — когда маггловские расстройства усугублялись магией. Именно по этой причине Гермиона с самого начала направила дело к нему. — Ты составил план лечения? — спросила Гермиона. — В общих чертах. Я хочу провести дополнительные тесты, чтобы попытаться определить причину. Это было прекрасно, но… — Когда ты планируешь начать ее лечение? — Нескольких месяцев исследований будет достаточно, — Роджер задумчиво погладил подбородок: —Затем мы сможем приступить к экспериментальным вариантам лечения. — Агрессивные варианты, верно? — Я поэкспериментирую с некоторыми известными зельями прямо сейчас… Она тяжело выдохнула, пытаясь скрыть свое разочарование. — Какую комбинацию ты собираешься использовать? — Я еще не думал об этом. Это заставило Гермиону потерять остатки терпения. — Если ты не возражаешь, я спрошу, а о чем ты уже подумал? Ей надоело уклоняться от темы. Она хотела получить ответ. Чем раньше, тем лучше. Резкий вопрос заставил его замешкаться, затем он склонил голову набок, вперив в нее тяжелый взгляд. В этот момент Гермиона поняла, что зашла слишком далеко. — Это похоже на допрос. — Извини, это не входило в мои намерения. — Так оно и было, но она знала, когда нужно настоять на своем, а когда тактично отступить. В тот момент она быстро решила, что это лучший вариант, который не разрушит ее прекрасные профессиональные отношения. — Я потратила некоторое время на изучение ее состояния и хотела обменяться мнениями, но не знала, что ты еще не начал. Приношу свои извинения. Она издала тихий самоуничижительный смешок и потерла шею одной рукой, старааясь выглядеть неловко: — Ты же знаешь, какая я. Ненасытна в своем стремлении к знаниям. Это была явная уловка: но возвращение к общей истории всегда срабатывало со старыми знакомыми — например, с однокурсниками, как Роджер — и она заметила, как суровое выражение его лица смягчилось. Затем он улыбнулся, покачав головой и усмехнувшись. — Я действительно знаю, какая ты. Я помню, что ты вечно торчала в библиотеке. Я до сих пор верю, что ты бы преуспела в Рейвенкло. Все так считали, но она была распределена на Гриффиндор и ни о чем не жалела. — Даже будь я студенткой Рейвенкло, то все равно провела бы много бессонных ночей, пытаясь спасти жизнь Гарри. — Зато мы получили бы много баллов. Он одарил ее очаровательной улыбкой. Гермиона ностальгически вздохнула. — Что я только не делала ради Гриффиндора. Роджер расхохотался еще громче и она захихикала вместе с ним только для того, чтобы создать шум в тишине его кабинета. Товарищество. Ее оплошность была прощена. Она не позволит своему нетерпению вызвать новую вспышку гнева. Теперь надо зайти с другой стороны. Роджер обожал обращаться к ней, когда заходил в интеллектуальный тупик. Гермиона же лишь слегка направляла его, чтобы он был доволен результатом. И никогда не делала это просто так. — Когда я вошла, заметила, что ты просматриваешь свои исследования по новой экспериментальной схеме лечения экстремальных случаев эмоциональных травм. Он не стал спрашивать, как она так быстро все это просекла. — Да, испытания идут не очень хорошо. — Я слышала, — Гермиона нахмурилась, кратко сетуя вместе с ним: — И у меня, возможно, есть кое-какие мысли по этому поводу. — Продолжай. — Я думаю, что твоя неудача отчасти связана с добавлением Умиротворяющего бальзама. Его длительное употребление притупляет реакцию. Ты пробовал Эликсир спокойствия? Он более эффективен, но не вызывает привыкания и не опасен при неправильном приготовлении. Возможно, стоит попробовать. По его просиявшему лицу Гермиона поняла, что она вызвала у него интерес. — Я так и сделаю. Ты действительно гениальна, Гермиона. Я знаю, что у тебя есть свои пациенты и интересы, но если ты когда-нибудь захочешь сотрудничать или даже присоединиться к исследовательской работе… — Я подумаю об этом, — спокойно солгала Гермиона, затем повернулась. — Честно говоря, я буду признательна за услугу. Он сделал жест. Продолжай. — Перенеси случай Нарциссы на верхнюю строчку своего списка. Я предлагаю это только потому, что ее болезнь пока не зашла слишком далеко. Чем быстрее ты начнешь, тем дольше сможешь работать с ней, начиная с диагностики и далее, учитывая все возможные факторы. Он пристально посмотрел на нее. Затем кивнул в знак согласия. — Это я могу это сделать. — Если тебе интересно, я провела небольшое исследование. Просто чтобы дать тебе фору, конечно. В конце концов, ты занятой Целитель. Лесть никогда не помешает, судя по тому, как быстро он согласился ее выслушать. Гермиона открыла свою сумку, вытащила и положила толстый свиток пергамента на его чересчур аккуратный стол. — Небольшое? Роджера это позабавило. — Просто краткий обзор всех исследований, которые я собрала по маггловской и магической версиям ее болезни. Благодаря конспекту, который он в данный момент просматривал, ее стол был завален книгами, пергаментами, бумагами и всевозможными исследованиями, которые она нашла. После суши и сакэ в Лондоне, а затем просмотра фильма, который хотела посмотреть Пэнси, Гермиона вернулась домой и решила назначить Роджеру короткую встречу — всего лишь для того, чтобы задать несколько уточняющих вопросов. В конце концов, он должен был провести не меньше исследований, чем она. Верно? Ответ, как она теперь знала, был отрицательным. У Гермионы были сомнения, и все они начинались с состояния его кабинета — и самого мужчины, который сидел за столом, на котором находились только табличка с именем, стакан воды, папка с результатами исследований и повернутая к целителю семейная фотография. Она достаточно хорошо изучила ситуацию, чтобы понять, что желаемое Нарциссой время будет упущено, если он будет относиться к ней как к эксперименту. Что бы он ни обещал, она все еще считала неправильным оставлять Нарциссу на его попечение. Наблюдая, как он изучает пергамент, она поняла, что решение принято. — Знаешь, я, пожалуй, заберу это обратно.

***

Прежде чем она смогла отговорить себя от потенциально неверного решения, Гермиона взяла свой пергамент и двинулась в определенном направлении, четко представляя себе цель. Она не останавливалась, пока не оказалась перед дверью комнаты Тео. Совершив нехарактерный для себя поступок, она постучала и, не дожидаясь, пока кто-нибудь откроет дверь, вошла внутрь. И застыла от увиденного. Сам мужчина сидел на диване перед камином, закинув руку на спинку. Ничего необычного... вот только смотрел он на ребенка, который сидел рядом с ним и листал детский словарь. В глазах Тео была нежность, ласковое выражение, которого она никогда не видела раньше. Это было причудливо приятно и притягательно, но у нее не было времени разбираться в своих чувствах, потому что ее цель стояла рядом с камином. Нарцисса. Одетая в строгую серую мантию, она казалось была погружена в раздумья, касаясь золотого кольца на своем ожерелье. Гермиона прочистила горло. Три головы повернулись к ней. — Приношу извинения за вторжение. Я собиралась поговорить с Тео о Вашем деле, но раз уж вы здесь, я хотела бы обсудить условия Вашего контракта, миссис Малфой. Самая маленькая головка в комнате склонилась в невинном любопытстве, брови сошлись на переносице, словно он терпеливо ждал, когда она закончит говорить. Это было... странно по-взрослому. Тем более что у Тео было похожее выражение лица. — Или я могу назначить встречу, если Вам… нужно не говорить об этом в его присутствии. — Она неловко указала на мальчика, одетого в черные брюки и черную рубашку, его платиновые светлые волосы были зачесаны набок. — Моему внуку пять лет, — лицо Нарциссы оставалось бесстрастным. — Скорпиус? Мальчик немедленно отложил словарь и встал. Послушный, даже без указаний. Выдрессированный. Гермиона нахмурилась, когда заметила такое же выражение на лице Тео. Прежде чем Нарцисса успела дать указания своему внуку, он поднялся на ноги. — Мы прогуляемся по этажу, пока вы двое разговариваете. Он протянул ребенку руку, но Скорпиус с видом, очень напоминающим его отца, опустил глаза на руку Тео, а затем поднял их на мужчину, который, казалось, умолял его принять ее. — Следи за своими манерами. Голос Нарциссы звучал заботливым и назидательным одновременно. Странная смесь. Несмотря на свое нежелание, Скорпиус подчинился, вложив свою руку в гораздо бóльшую ладонь Тео и позволив увести себя. Гермиона отошла в сторону, ее внимание было настолько сосредоточено на Нарциссе, что она едва заметила, как они ушли. Нарцисса не стала дожидаться, пока закроется дверь. Гермиона не ожидала этого от нее . — Полагаю, Вы уже отказали мне. У меня встреча с целителем… — Отмените ее. Я решила взяться за Ваше дело. — Почему? Гермиона не ожидала такого вопроса, но у нее был заранее заготовлен ответ. — Моя слабость — помогать тем, кто в этом нуждается. — Я не благотворительный проект, мисс Грейнджер. — Нет, определенно нет. — Гермиона решила зайти с другой стороны, чтобы они обе нашли общий язык, который им понадобится в дальнейшем. — Однажды Вы спасли нас, и хотя я не могу отплатить вам тем же и не даю никаких гарантий… если Вы позволите, я могу попытаться дать Вам то, о чем вы просили. Нарцисса напряглась. — И что же это такое, мисс Грейнджер? — Шанс на борьбу.                   Мы возвышаемся, помогая другим.                         Роберт Ингерсолл