Measure of a man|Мера человека

13 марта 2011 г. Самые тихие люди обладают самым громким умом. Гермиона всегда считала эту цитату достойной размышления, не только потому, что та была правдивой, но и потому, что она не могла подобрать более точного выражения, чтобы описать Теодора Нотта. Он никогда не был шумным – всегда был погружен в чтение и учебу, что Гермиона весьма ценила. С возрастом его созерцательность превратилась в ту, что раздражала многих, но не ее. Она держала Гермиону в напряжении, привлекала ее внимание и постоянно заставляла интересоваться, о чем он на самом деле думает. Некоторые люди молчат, потому что в их головах ничего не происходит, другие — потому что происходит слишком много; Тео не попадал ни в одну из этих категорий. На самом деле его прищуренные зеленые глаза и нарочитая сдержанность напоминали Гермионе еще одну цитату: Рыбак рыбака видит издалека. И поскольку она точно знала, что означает этот взгляд, то прекрасно понимала — Тео что-то замышлял. Гермиона не вмешивалась, вспоминая все крупицы того, что она узнала за шесть лет совместной работы с ним — случайные подсказки, которые против его воли выдавали его намерения. Чего бы Тео ни хотел от нее сегодня, для него это было важным. Личным. И ей это совсем не нравилось. Тео не обсуждал ничего хоть сколько-нибудь личного. Ни с ней, ни с кем-либо еще — по крайней мере, пока они были на работе. Пэнси была исключением, но они были друзьями всю жизнь. Гермиона подозревала, что его строгое разделение работы и личной жизни было единственным убеждением, которое он не отбросил после войны. Для него все было бизнесом, и так было с тех пор, как он потратил все состояние своей семьи на покупку и восстановление обанкротившейся больницы; эта затея, пусть и вполне альтруистичная, на поверку оказалась гораздо более прибыльной, чем можно было ожидать. Это произошло восемь лет назад, когда Теодор Нотт-старший погиб во время побега из тюрьмы, а его сын остался один, отчаянно пытаясь искупить грехи отца. Если уж и существовало что-то, что могло бы заставить уж кого-кого, а Тео изменить привычный порядок жизни, то это не являлось заботой Гермионы. Вместо этого она наблюдала за Тео, уже зная ответ на его незаданный вопрос. Кабинет Тео был просторным, с нейтрального цвета стенами, светлым деревянным полом, скудной мебелью и декором. Искусственное освещение придавало комнате стерильное сияние. Даже несмотря на попытки Пэнси добавить чуточку маскулинного флера с помощью картин, ковров и дивана из черной драконьей кожи в зоне отдыха в другом конце комнаты, она все равно не выглядела особенно роскошной. Гермионе казалось, что это соответствовало Тео. За исключением одной вещи. На углу его стола одиноко лежал детский словарь. Он не вписывался в интерьер. Тео стоял у книжного шкафа, пробегая пальцами по корешкам. Тео был таким же высоким, как Рон, и таким красивым, что было ясно: он прекрасно об этом знает, но необходимости пользоваться своей внешностью у него нет. Для этого он слишком умен. Честно говоря, Гермиона раз или два засматривалась на него — она не была слепой — и, возможно, тонко намекала на свой интерес. Тео был в ее вкусе, уж теперь она лучше понимала себя. У него было необычное чувство юмора, он был собранным и проницательным, уравновешенным, но решительным, и как приятный бонус, высоким и очень привлекательным. Тео же, казалось, не проявлял к ней никакого интереса, кроме дружеского. И на этом все. Но это никогда не мешало ей смотреть на него оценивающе. И критически. Тео был одет в идеально сидящие на нем серые брюки и накрахмаленную белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Он излучал спокойствие, которое маскировалось под стоическое безразличие. Но Гермиона знала его лучше. Она терпеливо ждала, пока он вспомнит, с кем он говорит. — Я очень занята, Тео. В ответ он положил выбранные книги на стол и открыл первую с легкостью человека, у которого не назначена встреча с советом больницы через двадцать семь минут, двадцать из которых ему придется обсуждать с ней что бы он там ни замышлял. У него не было лишнего времени, но он все равно не нарочито неторопливо перевернул страницу. Не отрываясь от книги, Тео взял фарфоровую чашку и поднес ее к губам, сделав небольшой глоток горячего чая. Она заварила его из своей коллекции, прежде чем явиться на встречу, которая неожиданно появилась в ее Магическом планировщике этим утром. Тео был из тех, кто заваривает чай — вне зависимости от сорта — ровно пять минут, без сахара, потому что хочет насладиться его вкусом. Скучно, но Гермиона не могла осуждать тех, кто ценит классику. В наше время это такая редкость. Пока он читал, она потянулась за жестяным термосом и налила себе чашку. Затем она откинулась на кресле, скрестив ноги, и сделала первый глоток. Чай был смесью мяты и розмарина, выращенной и собранной в ее теплице несколько месяцев назад. Это было идеальное средство от послеобеденной хандры, от которой они оба обычно страдали. Гермиона вдохнула бодрящий аромат чая, прежде чем нарушить умышленное молчание. — Если ты будешь и дальше медлить, то опоздаешь. Совет будет недоволен. Я уже опаздываю на встречу с родителями, и моя мама тоже будет недовольна. Это было не совсем правдой, но ему необязательно знать. Не то чтобы это имело значение. Он молчал еще целую минуту; он никогда не заговаривал слишком рано или слишком поздно, только тогда, когда хотел. — Как всегда, твоя смесь превосходна, — голос был ровным и уверенным, но в его тоне было что-то мягкое, что указывало на искренность. Он поставил чашку на блюдце и снова посмотрел на Гермиону, затем закрыл книгу, которую читал, и протянул ей. Она взглянула на обложку. «Неврологические заболевания и их влияние на волшебников». Она не взяла книгу. — Я уже читала ее. — Хотя это и не входило в ее компетенцию. — Дважды. После увольнения из Министерства и окончания Академии целителей она работала в отделении Отравлений ядовитыми растениями, но не задержалась надолго из-за популярности альтернативного целительства — направления, которое не особенно приветствовали в стенах больницы Святого Мунго, но которое было востребовано после войны из-за резкого роста психических заболеваний и появления специальностей, больше никуда не вписывающихся. Обычно она работала с долгосрочными пациентами: зависимыми от зелий, находящимися в ремиссии, хроническими, а иногда и с неизлечимо больными, стараясь по возможности замедлить прогрессирование их болезней. Ее уникальный метод лечения был сложным, многоуровневым и требовал большой вовлеченности, но показывал невероятную эффективность. Поэтому она вела только одного пациента за раз и могла работать в основном на дому. Тео настолько верил в ее методы и эффективность, что позволял ей самой выбирать пациентов. Он открыл ящик стола и достал папку. С осторожностью положил ее рядом с книгой, как будто это все объясняло. Гермионе, напротив, это ни о чем не говорило. — Взгляни. Скажи, что думаешь? Затем он вернулся к своему чаю, налив себе еще. Должно быть, ему это действительно нравилось. Беглого взгляда на папку хватило, чтобы заинтересовать Гермиону. Папка была совершенно пуста, не похожа ни на одну другую историю болезни, которые Гермиона видела раньше. В Святого Мунго на каждой папке была хотя бы основная информация, чтобы целители не забывали имена своих пациентов. Но внутри информация была нечитаема — а значит, у Гермионы нет соответствующего допуска. Значит, нужна осторожность. Конфиденциальность. Интересно. У Гермионы сразу возникло несколько предположений, но она не собиралась демонстрировать свой интерес, не получив больше информации. Вместо этого она начала с самого начала. Не вникая детально, всего лишь пробежав глазами. Гермиона отметила симптомы: сонливость, слуховые галлюцинации, приступы спутанности сознания и забывчивости, учащение пульса и потоотделения, а также временные нарушения моторики. Затем она прочитала дифференциальную диагностику: яд, темная магия, вялотекущее проклятие? Без конкретики. Не было ни одного диагноза, который подходил бы под все эти разнообразные симптомы. Гермиона перевернула страницу, чтобы просмотреть записи магических обследований и тестов, но нашла лишь бессвязные результаты. Она перевернула страницу, чтобы ознакомиться со вторым мнением — от немецкого целителя. Оно оказалось совершенно бесполезным и гласило, что пациент испытывает физическое проявление стресса. Рекомендация: отдых. Третье мнение — от японского целителя с поставленным наугад диагнозом «оспа мозга», который не имел никакого смысла. Рекомендация: Пройти дополнительное обследование. И наконец, четвертое письмо от американского целителя по имени Чарльз Смит. После самого большого перечня тестов, который Гермиона когда-либо видела в истории болезни одного пациента, он отважился выйти за пределы области темной магии и посттравматических заболеваний и поставил подходящий диагноз. Деменция. Вернее, ее магическая форма, воздействующая на нервную систему, что, согласно книге, лежащей рядом с папкой пациента, лишь ускоряло развитие болезни. Форма, от которой страдал этот пациент, у магглов обычно приводила к смерти в течение восьми лет, да и то только в случае осложнений Но у волшебников? Три года. Возможно, четыре или даже пять, если пациент проходит интенсивную программу лечения, направленную на... Гермиона замерла, когда осознала, к чему все идет. — Нет. Тео кивнул, словно ожидал такого ответа, но ничего не сказал, пока не допил чай. Тихий стук его чашки о блюдце отдался эхом. — Я более чем готов поторговаться. — Пять лет на задание, Тео? — Она рассмеялась над абсурдностью его не озвученной просьбы. — Насколько важен этот пациент? — Для его семьи? Очень. Это был не тот ответ, на который она рассчитывала. Гермиона, не желая позволить ему играть на ее сострадании, жестко посмотрела на него. — А для тебя? На этот вопрос он не ответил. Ну разумеется, не ответил. Ага, значит, хотя бы в какой-то мере это все-таки личное. У Тео не было живых родственников, но у него все же была семья. Созданная им самим. И хотя Гермиона знала о нем достаточно, чтобы понимать подсказки, о которых он проговорился, она была знакома лишь с несколькими членами его семьи. Пэнси не болела: в данный момент она охотилась за идеальной ванной на ножках в виде когтистых лап, чтобы закончить дизайн ванной комнаты в доме Гермионы. Блейз был в Египте, заключал сделку с покупателем редкого артефакта (чем меньше она знала, тем лучше), а его невеста Падма усердно трудилась в больнице Святого Мунго. Дафна, работавшая с Блейзом, занялась более легкими делами, готовясь к рождению ребенка со своим мужем Дином. Гойл уже много лет жил в Америке с женой и детьми. И наконец, по словам Гарри, Малфой был невыносим, хотя и произвел настоящий фурор в качестве руководителя Оперативной группы Министерства по борьбе с терроризмом — роль, которую он по иронии судьбы использовал, чтобы терроризировать всех как в Аврорате, так и в Департаменте магического правопорядка из-за продолжающегося расследования деятельности базы Пожирателей смерти. Что она упустила? Она определенно что-то упустила. Тео откинулся на кресло, положив локти на подлокотники. Указательным и большим пальцами он разминал подбородок, словно обдумывая особенно сложный шахматный ход. — Они готовы утроить твою зарплату. Он играл с ней. Гермиона насмешливо хмыкнула. — Я даже отвечать на это не буду. — Это часть договора, — отмахнулся он и бросил короткий взгляд на большие настенные часы рядом с дверью: — Кроме того, есть и другие преимущества, которые сделают ситуацию более комфортной и компенсируют длительность работы. Ты сможешь сама выбрать график, а в твоем распоряжении будет команда из двух частных целителей, которые будут круглосуточно оказывать тебе помощь на дому. Я же освобожу тебя от обязанностей внештатного сотрудника. — Ничего из этого меня не интересует. Гермиона уже сама определяла время своей работы: ее пациентам часто требовалось нечто большее, чем зелья и отдых. Ей нравилось делать все по-своему, и это была одна из многих причин, по которым она предпочитала работать одна. Она уделяла время тому, чтобы узнать своих пациентов как людей, а не как набор диагнозов и причин, по которым они оказались под ее опекой, и составляла план лечения с учетом индивидуальных потребностей и целей каждого человека. Когда ей требовалась помощь, она могла легко найти ее в книге. Что еще более важно, Гермионе нравилась должность внештатного сотрудника, потому что это давало разнообразие и опыт. Это позволяло ей не терять остроты ощущений и расширять свои знания в других областях, в которых она не специализировалась. — Это отличное предложение. Она неопределенно пожала плечами. — Как бы то ни было, я не люблю браться за дело вслепую. Ты просишь годы моей карьеры и не говоришь мне ничего стоящего, чтобы помочь принять это решение, так что уж извини за настороженность. — Я предоставил досье. Гермиона сухо усмехнулась. — Ты предоставил минимум, думая, что это вызовет мой интерес. И признаюсь, я действительно заинтригована, но скорее твоей ролью во всем этом, а не чем-то еще. Для тебя нехарактерно заходить так далеко. Однако этого недостаточно, чтобы склонить меня к согласию. — Они вполне готовы позволить тебе добавить в контракт свои условия. Любопытство Гермионы почти пересилило ее нежелание. — Кто это? — Этого я не могу тебе сказать, пока ты не согласишься. — А я не соглашусь, не зная личности пациента. Гермиона позволила своему контраргументу повиснуть в воздухе и продолжила смаковать чай. А затем так же неторопливо, как Тео, допила и поставила чашку на блюдце. — Похоже, мы зашли в тупик, и ты опаздываешь. Он бросил на нее вызывающий взгляд, который она с радостью вернула. — Совет может — и будет — ждать. Хотя его ответ не был неверным, его тон дал ей больше доказательств важности их разговора. В поисках ответов она позволила своему разуму обдумать текущую задачу, перебирая более тонкие детали жизни Тео. Но она недалеко продвинулась — Нотт был настолько же умен и наблюдателен, насколько скрытен и упрям. Когда Гермиона начала с ним работать, то узнала, что он делится только тем, что хочет или по закону обязан разглашать. И хотя он часто секретничал с ней, Тео не рассказывал достаточно, чтобы она могла сформулировать серьезную теорию. Поэтому она отбросила свои подозрения. — Я не уступлю. — Иначе ты не была бы Гермионой Грейнджер. Она уже не в первый раз слышала эти слова в таком контексте, но там, где обычно присутствовал оттенок презрения или легкого раздражения, Тео выразил лишь восхищение. Была бы она кем-то другим, его слова, возможно, смягчили бы ее отношение к этому загадочному пациенту. Но, как он уже сказал, она была Гермионой Грейнджер. — Мой ответ — по-прежнему нет. — И поскольку она не была бессердечной, предложила: — Сьюзан могла бы помочь, а может, Падма или даже Роджер Дэвис. Это были другие целители, специализирующиеся в своей области; все трое отлично подходили для настолько долгосрочного поручения, как это. Были и другие, не менее способные, кого заинтересовали бы условия контракта. — Они хотели лучшего целителя. Я прошу лучшего, — сказал Тео, пожав плечами, как будто это было очевидно. — Неужто это лесть? — Всего лишь констатация факта. В качестве последнего аргумента Гермиона закрыла папку и положила на нее книгу, слегка подтолкнув ее обратно на стол. Тео посмотрел вниз, затем снова на нее; его глаза сузились. Когда он вздохнул, стало ясно, что он готов к откровенному разговору. Отлично. — В твоем лечении есть человечность, которая Роджеру и не снилась, и это ставит тебя выше в моих глазах, несмотря на его достижения и награды. Падма занята планированием свадьбы, и она нужна мне здесь как эксперт по оборотням, чтобы справиться с наплывом новых случаев укусов. Сьюзан...— он на мгновение задумался, подбирая подходящие слова: — Сьюзан слишком чувствительна для этой задачи. — Слишком чувствительна для работы со смертельным случаем? — Гермиона подняла бровь: — Мы целители, Тео. Смерть — это то, с чем нам приходится сталкиваться каждый день. Она была готова начать войну ради ведьмы, которую считала своей подругой. — Нам всем уже приходилось смотреть в глаза смерти. Мы знаем, как позаботиться о себе и друг о друге, когда теряем пациента. Я не думаю, что ты знаешь ее достаточно хорошо, чтобы делать такие выводы, и не думаю, что ты отдаешь ей должное. — Я совсем не это имел в виду, Гермиона, — Тео пытался погасить пламя ее знаменитой защитной реакции. — Я лишь отметил, что пациент упрям и вспыльчив, и мне нужен человек с правильным складом ума, который позволит справиться с ним. Он может быть грубым, но это не значит, что он бессердечен. У него просто… сильный характер. Сьюзан скорее деловито строгая, чем уверенная в себе, но у тебя как раз подходящий темперамент. Гермиона чувствовала, как ее желание ввязаться в это дело становится еще меньше. — Спасибо за двусмысленный комплимент, но… — Ты согласишься, если я договорюсь о встрече? Она обдумала его предложение, затем его самого и выражение его лица — настороженное и полное надежды одновременно.Гермиона вздохнула и взяла папку и книгу. — Я встречусь с пациентом, но оставляю за собой право отказаться после. И, скорее всего, она так и сделает. — Это разумно, но... — Тео колебался, небрежно поправляя перо на столе: — Просто... не будь предвзятой. Это не внушало доверия к их предварительной договоренности, но Гермиона считала себя рассудительным человеком. Разумным. — Это я могу. Они не стали ни пожимать руки, ни подкреплять свое соглашение иными формальностями. Достаточно было взаимопонимания и легких кивков головы. — Когда мне ждать пациента? — Я назначу дату и согласую с тобой желаемое время консультации. Спасибо, что согласилась встретиться. Гермиона бросила на него взгляд. — Я ничего не обещаю. — Принято к сведению. Гермиона решила, что ее дела завершены и она свободна, но Тео не собирался уходить, хотя до встречи с советом директоров оставалось целых десять минут. Судя по всему, их разговор не был окончен. — Министерство направило мне неофициальное предложение о твоем возможном вступлении в Департамент магического правопорядка. Они предложили мне обсудить это с тобой. —Тео отпил из чашки: — Вот я и обсуждаю. Гермиона аккуратно прокашлялась в кулак, чтобы сдержать смешок от его открытого неповиновения. Они обсуждали это уже не первый раз, и причина, по которой Министерство не прислало свое обращение напрямую — да она бы разорвала его на мелкие кусочки и продолжила свой день, ни на минуту не задумавшись. После инцидента она ушла в бессрочный отпуск с твердым намерением со временем вернуться; увольняться в ее планы в общем-то не входило. Под влиянием ситуации Гермиона впервые задумалась о возвращении и внезапно почувствовала, что задыхается под сокрушительным грузом тревоги и ответственности. Когда Гермиона перевела дыхание, она поняла, что не может вернуться назад. Не так. Не тогда, когда она хотела вернуть себе любовь к упорному труду и ощущению, что добилась чего-то важного — изменила мир к лучшему. Пусть даже немного. Она просто хотела вернуть любовь к жизни, которая была у нее до того, как она оказалась втянутой в противоборствующую политику Министерства. Возвращение к жизни, в которой ей приходилось разрываться во все стороны и быть соучастницей создания иллюзии мира, которую Визенгамот хотел показать людям... это не прельщало. Она чувствовала себя пустой и использованной. Именно это побудило ее написать заявление об уходе, отчасти именно это заставило ее поступить в Академию целителей и именно это привело к тому, что она обратилась к Тео с просьбой присоединиться к отделу, который был создан для борьбы с послевоенным кризисом психического здоровья в мире волшебников. — Я отпишусь им ответ и скажу, что ты отказалась. — Можешь заодно сказать им, чтобы перестали писать. — Полагаю, мы оба знаем, что они не прекратят. И мы оба знаем, что для тебя это всего лишь возможность начать все заново. — Я здесь уже шесть лет. Думаю, я могу с уверенностью сказать, что не вернусь. Тео продолжил пить чай и ничего не ответил. А поскольку он по-прежнему не предпринимал никаких попыток сдвинуться с места, Гермиона насторожилась. Должно было быть что-то еще, какая-то тема, более деликатная, чем его таинственный пациент и предложение работы от Министерства. Не зря же он технично оставил самое важное напоследок. — Что еще? — спросила она. — Есть еще вопрос о полученных нами письмах с угрозами. — А. С момента финальной битвы прошло тринадцать лет, но мир волшебников все еще не успокоился. Он все еще имел дело с Пожирателями смерти и все еще жаждал перемен. Гермиона знала, что революции происходят не тогда, когда люди довольны и о них заботятся, а когда они чувствуют себя бесправными и уязвимыми. Пожиратели смерти держали эту мысль в уме и считали, что убийство знаменитого Мальчика-Который-Выжил-Дважды и его союзников под присмотром Министерства напугает их и заставит чиркнуть спичкой, которая разожжет огонь революции. Однако письма с угрозами приходили не только ей, Гарри и Рону. Они дотянулись также до Уизли, Малфоев, Луны, Невилла и даже до созданной Тео семьи — все они считались предателями крови. Или в прямом смысле слова предателями, если говорить о Малфоях. Сразу после войны письма были бы довольно действенным средством напугать ее. Сейчас же они в лучшем случае раздражали. — Как его доставили? Гермиона провела пальцем по деревянной ручке своего кресла. Обычно письма присылали в больницу совами или их приносили посыльными. Много лет назад она разработала заклинание, которое делало людей такими же неотслеживаемыми , как их дома, но все знали, где она работает. Ее внезапный уход с поста в Министерстве семь лет назад был... публичным. — Это было доставлено сегодня утром магглом под империусом, которого укусил... — Сивый? — Да, но у маггла, как и у большинства других, анализ на ликантропию отрицательный. Новость, конечно, хорошая, но с наступлением полнолуния ситуация могла измениться. Число пациентов Падмы неуклонно росло уже больше года. — Он вошел в больницу, как будто защитных чар не существовало. Гермиона растерянно смотрела на Тео. Такой ход разительно отличался от привычной тактики пожирателей. Письма — всего лишь мелкие угрозы, но вкупе с укушенным магглом и очевидной дырой в системе безопасности больницы это становилось совершенно явным предупреждением. Мы найдем вас, как бы хорошо вы ни прятались. Прежде чем она успела задать вопрос, он продолжил: — Сотрудники оперативной группы по борьбе с терроризмом провели допрос. Обливиаторы изменили его воспоминания, добавив в них информацию о любви к стейкам с кровью. А кто-то из отдела по связям с магглами отправил его в путь с подарочной картой на ужин со стейком. Отлично сработано, но у Гермионы были и другие вопросы. — Что насчет бреши в защите? — Мы занимаемся этим вопросом, — похоже, это было все, что он мог ей сообщить. — В связи с этим нарушением Министерство хочет предоставить тебе охрану для твоей защиты. Это предложение было не первым и явно не последним. — Думаю, тебе стоит рассмотреть это предложение, — Тео выглядел серьезным. — Есть один оборотень, сбежавший из тюрьмы три года назад. Он вышел из-под контроля и положил глаз на тебя. — Я в курсе. Новостью это не было, но Гермиона предпочитала не распространяться. Он был где-то рядом. Выжидал. — Было бы разумно задуматься о защите. Гермиона взяла со стола свою бисерную сумку, папку и книгу — они понадобятся ей на встрече с пациентом. — Это Гарри тебя подговорил? В ответ он лишь приподнял одну бровь. Это сказало ей все, что нужно было знать. Да. Она с нежностью покачала головой, усмехаясь про себя. С тех пор, как у Гарри появился ребенок, он стал довольно назойливым — но в их жизни наступил такой момент, когда они были лучшими друзьями дольше, чем не были. Он был одним из тех, кого Гермиона считала частью себя, потому что он очень хорошо ее знал. И наоборот. Гарри наверняка знал, что она вряд ли будет настроена приветливо, учитывая, что он сделал это предложение и попытался навязать ей защиту в обход ее же мнения. Хорошая попытка. — Я не боюсь Сивого. — Стоит по крайней мере быть осторожной, — в голосе Тео слышалось беспокойство. — Он бешеный, и ему будет становиться все хуже, пока он не попробует вкус того, чего хочет. С больным зверем можно сделать только одно... Избавиться от него. —Я и так осторожна. Она откинулась на спинку кресла. Осторожнее, чем он думал. Время от времени она слышала волчий вой на луну неподалеку от своего дома... а в ее округе волков не водилось. Она была в курсе угрозы, но также знала, что ее защитные чары непроницаемы. — Будь то Сивый или нет, думаю, вам обоим уже должно быть понятно, что я сама себе охрана. Тео усмехнулся. — Догадывался, что ты так скажешь. Но попытаться должен был — во-первых, это моя зона ответственности, во-вторых, теперь я могу честно сказать Поттеру, что сделал все, что мог. На сегодня это все, что я хотел с тобой обсудить. Он слегка пожал плечами и встал, чтобы подготовиться к встрече, на которую уже опоздал. Невербальным заклинанием он призвал свой пиджак и надел, тщательно поправляя воротник и рукава. Затем он взял в руки стопку папок — вероятно, финансовый бюджет больницы на следующий год — и прочистил горло, прикрыв рот кулаком. — Чай... Иногда спокойный характер Тео мог создать впечатление отстраненности, но его мелкие жесты выдавали истинные чувства. Эти двое были друзьями уже несколько лет, но он все еще не был готов просить о том, чего желал.... когда дело касалось его самого. Гермиона ухмыльнулась. — Я передам немного через Пэнси. — Спасибо. Она встала со стула и уже была на полпути к двери, когда повернулась и спросила: — Почему у тебя на столе детский словарь? Тео почти не обратил на нее внимания — так он делал иногда, когда ее вопросы были слишком личными — но затем вздохнул. — Это подарок для моего крестника. Это было... интересно. К тому же странно, потому что он ни разу не упоминал о крестнике, но не неожиданно, потому что это был Тео. У этого человека за каждым действием стояла своя логика. — О, сколько ему лет? —Гермиона постаралась не выдать степени своего любопытства. Тео посмотрел на нее, как бы говоря: «Хорошая попытка». — Пару месяцев назад исполнилось пять. Интересно. День рождения Альбуса на следующей неделе. Если тот мальчик — волшебник, они, скорее всего, станут однокурсниками. Почему Тео не упоминал о нем раньше? У Гермионы был вопрос получше. — Ты купил ему словарь? — невозмутимо произнесла она с непроницаемым лицом и большой порцией сарказма. — Для легкого чтения? А еще говорят, что у меня нет воображения. Она никогда не видела Тео таким смущенным, как сейчас. — Он редко играет, и ему нравятся картинки. Для него это будет полезным подарком, потому что он учится читать и понимать суть прочитанного. Конечно, это было разумно и практично. Однако, когда она отделила эти два аспекта от его слов, остался только один вопрос — простой по сути, но ответ на него явно лежал где-то очень глубоко. Какой ребенок не играет?     *** 14 марта 2011 г. Умиротворение, которое можно найти только в природе, незаменимо — именно поэтому Гермиона так любила место, где находился ее дом. Стоило ей выйти за порог — или даже выглянуть из окна — и она тут же ощущала всю полноту природы. Яркий закат и неспешный рассвет. Бескрайняя зелень и жизнь. Гермиона вдыхала воздух столь чистый и свежий, что, казалось, она может жить вечно, и слушала дождь столь громкий, что она едва могла слышать собственные мысли. Здесь царила умиротворенная и живописная атмосфера, которую невозможно воссоздать. Зима, обычно темная и безжизненная, здесь была светлой. Весна была полна надежд и преображений, лето — наполнено ростом, жизнью и упорным трудом. А осень была свежей, но достаточно прохладной, чтобы насладиться горячим чаем, кутаясь в плед. Особенно приятным было межсезонье. Как сейчас. Зима закружилась в медленном танце с весной, мелкими неуверенными шажками, то вперед, то назад. Прошлая неделя выдалась необычайно теплой. Однако возвращение прохлады ослабило уверенность Гермионы в том, что уже пора убирать клоши над рядами корнеплодов. Возможно, на следующей неделе. Она осмотрела ряды растений, укрытых и посаженных группами. Три группы растений в каждом ряду на двух проходах, разделенных мощеной дорожкой, которая вела к небольшой теплице, которая изнутри была больше, чем казалась снаружи — это был единственный вид магии, который Гермиона использовала на своем огороде. По периметру грядки росли цветущие кусты, все они были замульчированы , чтобы защитить их от холода. Все было тихо и спокойно... если не считать молодых цыплят в курятнике, которые праздновали свои первые дни жизни вне инкубатора. И она тоже. Если бы семь лет назад кто-то сказал Гермионе, что она уйдет из Министерства, она бы рассмеялась ему в лицо и сочла его сумасшедшим, а потом отправилась на следующую встречу. Сказал бы ей кто, что у нее будет большой огород и куры, и не будет ни единого соседа на километры вокруг, она бы возразила, что никогда не покинет свою квартиру в центре Лондона. Но все случилось именно так, и вот она здесь. Жизнь заставляла менять приоритеты и одновременно рушила все представления о том, как обернутся планы, пока от них не оставалось ничего, кроме пыли. Пепла. Сначала это было трудно разглядеть, но теперь она знала, какую красоту скрывает в себе разрушение. Счастье в обретении истинного «я», восстановление силы, мужества и решимости. Это было необходимо. Она избавилась от гнили и всего негативного, чтобы дать место для нового роста. И она выросла. Она все еще росла. Гермиона обернулась, почувствовав, как ее защитные чары прервали уединение и оповестили о появлении человека, которого она не ожидала увидеть. Дафна Гринграсс-Томас. Из-за прохладной погоды она была одета в несколько слоев одежды, но это не могло скрыть ни её живота, который уже заметно округлился на пятом месяце беременности, ни раздражения всеми и вся. Гермиона глазом моргнуть не успела, как ее гостья выбежала из дома, вооружившись пирогом и вилкой. Настроение Дафны было еще хуже, чем можно было изначально подумать, когда Дафна со вздохом опустилась на волшебные качели и начала агрессивно поедать пирог, пока качели медленно приближали ее к Гермионе. Осознание пришло, когда качели остановились, и она увидела пирог. Он был с ревенем. —Я сделала его на День числа Пи. Пронзительный взгляд, который Гермиона получила в ответ, сказал ей, что ей придется приготовить еще один. Она обреченно вздохнула. — Ты хотя бы принесла мне вилку? Как оказалось, да. Похоже, она была в настроении поделиться и едой (которая ей и так не принадлежала), и своими чувствами — последнее удивило Гермиону больше, чем первое. С тех пор, как Дафна сбежала и втайне обручилась с Дином, чего никто не ожидал, она не любила делиться своими сокровенными мыслями и все держала в себе. Но потом ее мир перевернулся: всего за неделю она узнала о своей беременности и потеряла сестру. Совокупность этих событий потрясла ее до глубины души и сделала ее более открытой и сговорчивой. И тогда на помощь пришла Гермиона. Из-за потребности в отдушине (а, может, по указанию психотерапевта) иногда она приходила и садилась на качели Гермионы. Иногда она разговаривала. Иногда они сидели в тишине. Гермиона никогда не знала, почему Дафна ищет убежища у нее, но никогда не отказывала ей. Сегодня Дафна хотела поговорить. — Я съездила навестить племянника. —Хм? — произнесла Гермиона с лёгкой отрешённостью, поддевая вилкой кусочек пирога. — И как прошло? Признаться, она мало что знала о разногласиях Дафны с Малфоями, в частности с Нарциссой, но прекрасно понимала, что это связано с ее племянником — Скорпиусом. — Все прошло так хорошо, что я сижу здесь, чтобы удержаться, не вернуться и не наорать на каждого взрослого Малфоя, включая Драко. Гермиона внутренне съежилась, но проглотила кусок пирога и кивнула. — В любом случае, выбор был простой — либо на всех наорать, либо организовать срочную встречу с психотерапевтом. И раз уж ты оказалась дома, и я решила зайти к тебе, как к самому разумному и наименее предвзятому человеку. Мы будем сидеть в тишине, а потом ты скажешь что-нибудь мудрое, и необходимость орать пройдет сама собой. — И это все, что от меня требуется? — Гермиона ухмыльнулась светловолосой ведьме: — Пожалуй, стоит попробовать, когда Гарри начнет жаловаться на Малфоя. Дафна закатила глаза. — Можешь попробовать, но я сомневаюсь, что это сработает. — Она огляделась вокруг и усмехнулась: — Даже тот уровень дзена, которого ты достигла здесь со своим травяным садом, курами и изоляцией, не может ослабить напряжения между этими двумя. Гермиона хмыкнула в знак согласия. Качели подняли их чуть выше, на несколько футов от земли. Они продолжили есть пирог, который все еще был теплым от чар, хотя Дафна съела почти все. Молчание не было чем-то необычным для них, но энергия, которую излучала Дафна, не сочеталась с окружавшей их безмятежностью — Тебе, наверное, стоит расслабиться, прежде чем говорить об этом, — сказала Гермиона, прожевав. — Я не доула, но уверена, что твой стресс сказывается на ребенке. — Вот почему я здесь. Полагаю, мы все согласимся с тем, что твой дом — место, где можно укрыться. В этом был смысл, потому что все оказывались в ее доме в тот или иной момент дня или недели. И даже Тео иногда приходил посидеть в ее оранжерее за чаем. Гермиона пожала плечами. — Ну, в поисках убежища я и оказалась здесь. Две ведьмы обменялись понимающими взглядами. Вскоре Дафна была готова говорить. — Я знаю, что воспитание детей — один из немногих аспектов культуры чистокровных, который является исключительно матриархальным. Но каждый раз, когда я вижу жесткий распорядок дня Скорпиуса, каждый раз, когда я вижу, как он кланяется, каждый раз, когда я вижу, как он отдаляется, мне хочется хорошенько встряхнуть Нарциссу, чтобы к ней вернулся здравый смысл, и сообщить Драко, что с ребенка уже хватит. Гермиона благоразумно держала рот на замке, продолжая слушать. — Я знаю, что он этого не сделает, — вздохнула Дафна. — Он не может. Не сейчас, когда столько всего происходит. У него есть куча причин, чтобы быть таким параноиком, как сейчас. Но я бы хотела, чтобы он это сделал. Гермиона задумалась, не упустила ли она что-то важное, потому что детали явно не складывались в единую картину. — Сделал что? — Первый шаг.                                                                    *** 15 марта 2011 г. В некотором смысле война завершилась в ту ночь, когда пал Волдеморт. Однако это было не совсем так – война просто приняла новые масштабы История научила Гермиону, что смерть одного человека может стать причиной войны, но не может ее закончить. Лучший способ разрешить конфликт — это одержать окончательную победу, идти до конца и никогда не давать врагу возможности скрыться и восстановиться. Именно это должно было произойти, когда после битвы за Хогвартс многие Пожиратели смерти сбежали и разбрелись по сторонам. Однако этого не произошло. У Министерства не было ни сил, ни ресурсов, чтобы поймать всех Пожирателей смерти. Слишком много ведьм и волшебников погибло или пропало без вести, было замучено или травмировано. Многие были слишком молоды, чтобы осознать всю сложность стоящей перед ними задачи и проявить твердость, необходимую для преодоления трудностей и достижения победы. И Гарри в том числе. Будучи Временным Министром, Шеклбот попытался организовать миссию, чтобы нанести решающий удар, но в условиях послевоенного хаоса вновь реформированный Визенгамот тихо лишил эту должность большинства полномочий. Согласно древнему закону, который они откопали где-то в архивах, Визенгамот получал абсолютную власть в периоды гражданских беспорядков — и на срок до десяти лет, если только специально устроенное голосование не покажет, что пора бы это прекратить. По сути, правительство превратилось в олигархию Меньшинство правило большинством. Кингсли убедил их восстановить полномочия Министра, но последний Министр был ответственен за чудовищные военные преступления — он был фактически марионеткой тирана-убийцы. Поэтому, когда было назначено голосование по отмене закона, необходимые две трети голосов не поддержали идею восстановления власти Министра до истечения десятилетнего срока. Пока нет. Изменения не стали бы проблемой, научись они извлекать уроки из прошлого, не повторять ошибок своих предшественников и осознавать, как что игнорировать проблему гораздо опаснее, чем напрямую решать ее. Но вместо того, чтобы поддержать попытки Шеклболта поймать сбежавших Пожирателей смерти, они отвергли все его начинания. По сути, они прилепили пластырь на зияющую дыру в их мире, даже не попытавшись прижечь рану. Ни для кого не стало неожиданностью, что через два года после окончания войны Кингсли Шеклболт не стал дожидаться, когда же из названия его должности пропадет слово «Временный» и подал в отставку. Указ вступил в силу немедленно. Новость о его уходе разлетелась мгновенно, и Министерство оказалось под шквалом критики. Визенгамот, понимая, что потеря такой фигуры ослабит их позиции, пытался уговорить его остаться. Но Кингсли уже принял решение. Разочарованный многочисленными отказами и уставший от потери многих друзей, Кингсли так и не ответил ни на один вопрос прессы о причинах своего ухода на пенсию. Лишь Гермиона, стоя в его пустом кабинете рядом с Гарри, спросила о его планах на будущее. Она ожидала услышать что-то привычное, например, о планах путешествовать или навестить семью. Вместо этого он сказал: —Я всегда хотел стать пчеловодом. К ее удивлению, Кингсли купил небольшой участок земли и поступил именно так. Их пути не пересекались до тех пор, пока у Гермионы впервые не возникли проблемы с корнями растений. Это произошло вскоре после того, как она расширила свой огород. Невилл подарил ей книгу о пользе меда; внутри оказалась записка с адресом и временем встречи. Из книги Гермиона поняла, как мало она знает о меде, и что он может помочь ей в решении проблемы. В лице Кингсли она нашла надежного поставщика. Его ферма была небольшой и находилась всего в нескольких минутах ходьбы от его дома. Всего у него было девять ульев: два из них появились после ее последнего визита в марте, а третий надо было восстановить, прежде чем мед снова станет пригодным. Гермиона приносила ему деньги за баночки с медом, но он никогда их не брал, поэтому взамен она стала приносить овощи. Чистый бартер. В тот день она принесла лук, брокколи, ревень, чеснок, сморчки и его любимые лакричные палочки. Они вместе сидели на улице, наслаждаясь сладостями и умеренной влажностью, которая предшествовала буре, надвигавшейся с юга. Гермиона могла видеть деревянные ящики с ульями на его растущей пасеке , защищенной от диких животных различными защитными чарами, чье слабое мерцание она могла различить, прищурившись. Она не сняла пиджак, но расстегнула пуговицы, расслабившись в удобном кресле на открытом воздухе и положив ноги на табурет перед собой. Кингсли по-прежнему был в своем фиолетовом комбинезоне пчеловода, но приподнял вуаль, чтобы можно было насладиться сладостями. — Сегодня пчелы ведут себя тихо, — Кингсли нарушил воцарившееся между ними мирное молчание. — Мне кажется, надвигается сильная буря. Тебе стоит принять меры предосторожности для своего сада. — Уже. Он кивнул, все еще смотря вдаль на свои ульи. — Хорошо. Вновь воцарилась тишина, и Гермиона наслаждалась свежим ветерком, наблюдая, как вдали колышутся деревья. Она никогда не собиралась задерживаться надолго, но оставалась, потому что здесь было спокойно, и она редко спешила уезжать. Кингсли знал свое предназначение. Он больше не был Министром, но оставался бойцом, наставником и опорой. В нем чувствовались уверенность и спокойствие. Даже когда они отчаянно боролись за свои жизни, высоко паря над землей, когда они с Гарри покидали дом Дурслей, она ни на секунду не сомневалась, что им удастся спастись. Она просто знала. — Я подумываю разбить сад для своих пчел, — Кингсли посмотрел на нее изогнув бровь. — Есть идеи? У Гермионы их было несколько, и она мысленно создавала сад лекарственных трав, не требующий особого ухода, продумывая высоту, ширину и расположение ящиков для растений. — Я где-то читала, что для защиты пчел от болезней и от некоторых насекомых можно использовать такие травы, как тимьян, яблочная мята, душица, эхинацея, бурачник, ромашка, настурция и некоторых насекомых. А еще понадобятся цветы. После этой рекомендации она погрузилась в раздумья. — Сад должен быть большим, с достаточным количеством растений, производящих пыльцу: однолетники и многолетники вперемешку с травами, — на его лице мелькнуло замешательство, и на усмехнулась. Он не слишком разбирался в цветах. — Кроме того, если у Вас нет любви к садоводству, о которой я не знаю, он должен быть… самодостаточным. — С удовольствием, — у Кингсли было задумчивое выражение лица, он откусил еще кусочек от своей лакричной палочки. — Я доверяю твоему мнению. — Это большой проект. Слишком большой для одного человека, — Гермиона была польщена его верой в нее и с нетерпением ждала возможности помочь ему воплотить задуманное в жизнь, но и она была не всесильна. — Я могу попросить Невилла помочь. У него есть несколько учеников, которые были бы заинтересованы в подобном проекте. Ради Вас. В мире все еще было много людей, которые хотели жить в том мире, который он предложил, будучи временным Министром, и который Визенгамот отверг в пользу своего собственного. Пока Кингсли был временным Министром, они оказывали ему достаточную поддержку, чтобы никто не мог обвинить их в откровенном пренебрежении вполне реальной угрозой со стороны Пожирателей смерти Волдеморта, но не более того. И вместо того чтобы покончить с извечным врагом мира, Визенгамот решил, что Министерство должно сосредоточить свои усилия на восстановлении и реставрации, чтобы как можно скорее вернуть их мир в нормальное состояние. Теоретически это была хорошая идея. Общество было раздроблено на множество мелких фрагментов, и сложно было вспомнить, каким оно было раньше, до начала войн. На практике оказалось, что идея так себе. Они не учли изменения, которые война произвела в обществе. Чтобы исправить последствия, которые были нанесены за столь короткий период, потребуется не одно поколение. Можно было принять сколько угодно законов, направленных на помощь в восстановлении, но они не могли изменить то, что пережили люди. Была также одна маленькая, но очень правдивая и тревожащая деталь, связанная с членами Визенгамота… Они не были избраны людьми, которых обещали защищать, и получили свои места различными способами, в том числе по наследству. Они были такими же людьми со своими недостатками, и у них были другие мотивы для управления. Некоторыми двигало лишь желание перестроить свою жизнь и бизнес под предлогом исправления общества… Для их же собственного блага. С годами ситуация почти не изменилась. — Как поживает Гарри? — Кингсли бросил на нее многозначительный взгляд. Гермиона знала, что для него одной из немногих причин сожалеть об увольнении было то, что он оставил их общего друга. — Он выглядел напряженным, когда был здесь в последний раз. Она откусила кусочек лакричной палочки и прожевала. — Он… Гарри, — она улыбнулась, с нежностью покачав головой. — Все еще пытается поступать правильно вопреки всем обстоятельствам. И они складывались не в его пользу. Гермиона помогала, чем могла, но он был вынужден работать с тем, что ему предоставили. А предоставили не так уж и много: отдел авроров, который испытывал недостаток финансирования и был полон уставших сотрудников; задание отловить всех Пожирателей смерти и обязательство сотрудничать с Отделом по борьбе с терроризмом, чье руководство еще полтора года назад вызывало по меньшей мере сомнения. — Как у него обстоят дела с Пожирателями смерти? — Примерно так же, как и всегда, — честно ответила Гермиона. — Но им удалось внедрить кого-то внутрь, и планируется облава, так что я надеюсь, что-нибудь из этого получится до того, как Гарри и Малфой поубивают друг друга. Кингсли издал тихий звук, глядя вдаль на надвигающиеся грозовые тучи. — Я все еще пытаюсь понять, почему он так поступил. — Как и она, но это было не ее дело. — Однако Драко Малфой и впрямь прошел обучение на аврора во Франции и был ответственен за поимку Руквуда и ликвидацию этой террористической ячейки. Он вывел их из строя. Ну, это было... правдой. Гермиона проглотила конфету. — Это меньшее, что он мог сделать. Ведь когда-то он был одним из них. Никакого осуждения, лишь констатация факта. Кингсли задумчиво хмыкнул в ответ. — Судя по рассказам, которые я слышал, и воспоминаниям, которые я видел, все это было не слишком добровольно. Возможно, началось именно так из-за того, что случилось с его отцом, и из-за того, что имя его семьи было запятнано, но все закончилось по-другому, — он уставился на свою наполовину съеденную лакричную палочку, разговаривая скорее с самим собой, чем с ней. — Он понятия не имел, во что ввязался. Этого она не могла отрицать — затравленное выражение его лица, когда он колебался, «узнавать» ли их в поместье Малфоев, засело у нее в голове. Ну, пока Круциатус не заглушил все ее мысли. — Полагаю, быть Драко Малфоем сейчас весьма одиноко. Как и в любой другой период его жизни. Он борется, чтобы спасти свое будущее и искупить свои ошибки, но никто — даже ты — не видит ничего, кроме его прошлого. Это была отрезвляющая мысль. Она усмирила ее. В груди у нее что-то сжалось, а в животе появилась тошнотворное чувство. Вина. Единственное, что Гермиона могла сказать в свое оправдание — она вообще не думала ни об этой ситуации, ни о самом Малфое до самого суда. С тех пор она даже не видела его, разве что слухи доносились: за прошедшие годы ее круг общения вырос до такой степени, что включал его самых давних и близких друзей. Только когда кто-нибудь — Пэнcи или Дафна — упоминал его имя. Однако они никогда не говорили о нем много, часто или в ее присутствии. По крайней мере, не специально. Они яростно защищали его. Гермиона на своем печальном опыте убедилась в этом, когда общалась с Дафной, а совсем недавно — с Пэнси. В последние три месяца даже Тео смотрел на нее неодобрительно, когда она высказывала свое критическое мнение о Малфое в контексте его совместной работы с Гарри. Именно это заставило ее недоверчиво моргнуть, когда пришла новость о решении суда. Мир так и не пришел к единому мнению о том, кем является Драко Малфой — героем, злодеем или и тем, и другим понемножку. Во Франции его считали своего рода антигероем. Его не часто видели на публике, но его поступки говорили достаточно громко. Они мало что знали о волшебной войне, считая ее исключительно проблемой Великобритании. Однако через шесть лет после окончания войны угроза Пожирателей смерти постучала в их двери. Именно тогда Драко Малфой, тайно ставший аврором, в одиночку возглавил борьбу с ними во французском министерстве и изгнал их обратно туда, откуда они пришли. Новости о его успехах и захвате высокопоставленных Пожирателей смерти дошли до нее через «Пророк». И через Гарри. Поначалу СМИ были в замешательстве, но в последующие годы то тут, то там стали всплывать истории об искуплении. Ничего запоминающегося или даже выходящего за пределы тени его матери, но когда он вернулся в прошлом году в июле и занял пост главы оперативной группы по борьбе с терроризмом, медиа просто взбесились.) А когда они узнали, что после повышения Гарри до главы Аврората в прошлом месяце старые враги теперь будут работать вместе... Гарри ненавидел огласку этого факта так же сильно, как ненавидел работать с Драко Малфоем, который, по его словам, был проклятием всей его жизни. Как в старые добрые времена. — Несмотря ни на что, — раздался в тишине спокойный голос Кингсли, — я бы отдал немалую сумму, лишь бы увидеть их стратегические совещания. С легким смешком он продолжил наслаждаться конфетами. Гермиона фыркнула: — Я могу с уверенностью утверждать, что Гарри нравится всем больше, чем Малфой. Кингсли смерил ее взглядом. — Его работа — не нравиться, Гермиона. Его работа — координировать свои действия с Гарри, чтобы уничтожить Пожирателей смерти. Это сложная задача, даже если бы у него были все необходимые инструменты. Ведь хотя люди уважают его на публике, за спиной поливают грязью. Удивительно, учитывая, как сильно все любят его мать. Более того, враг стремится сделать лично на нем и его семье преподать урок для остальных. Гарри должен бы понять его. Их дети получают одинаковые угрозы. Поколебавшись, она признала, что, возможно, в его словах есть доля правды. Однако в то же время ее иногда поражало, что тринадцать лет спустя они все еще говорили о Пожирателях смерти. Всему виной то, что Визенгамот бездействовал, и это привело к тому, что Пожиратели смерти сплотились вокруг братьев Лестрейндж и других выживших сторонников из ближайшего окружения Волдеморта. Вскоре после финальной битвы начались новые нападения и убийства, поначалу хаотичные, но по мере того, как Пожиратели смерти избегали поимки или смерти, их уверенность и безрассудство росли. После изгнания дементоров из Азкабана побеги из тюрьмы стали обычным явлением. Министерство утверждало, что ситуация полностью под контролем, и некоторые люди, отчаявшиеся после стольких страданий, поверили им. Когда стычки между частично неопытными аврорами и Пожирателями смерти стали происходить все чаще и становились серьезнее, Министерство начало скрывать новости. Прямо как раньше. Однако журналисты стали более смелыми. В первое Рождество после Битвы за Хогвартс, когда вопли толпы достигли пика, в Малфой Мэноре начался настоящий хаос. Люциус Малфой успел вызвать авроров, прежде чем погиб, защищая свою семью. Последующая битва была настолько жестокой, что, когда все утихло и все отступили, все закончилось. Ослабленные Пожиратели смерти скрылись. Авроры снова получили возможность начать погоню. Шеклболт умолял Визенгамот дать разрешение выследить и уничтожить пожирателей раз и навсегда, но получил отказ — они предпочли «сохранять спокойствие», которое получили благодаря своей победе. После битвы в Малфой Мэноре прошел год, прежде чем нападения начались снова. В этот раз Визенгамот наконец-то прислушался к Шеклболту, который уже ушел в отставку, и создал оперативную группу по борьбе с терроризмом. Ее задачей было выяснить местонахождение пожирателей смерти и вместе с авроратом устранить каждого из них. Ту самую группу, которую теперь возглавлял Драко Малфой. По мнению Гермионы, меры были приняты слишком поздно. Пожиратели смерти были организованы как никогда. Их идеология осталась прежней: они стремились продолжить миссию Волдеморта по защите чистоты крови от тех, кого считали недостойными. Фанатизм оставался незаметным ядом волшебного мира. Но шли годы, и пожиратели смерти стали умнее, включив в свои послания риторику, направленную против министерства; она вызывала интерес у тех, кто во время войны сохранял нейтралитет, но все равно потерял все. Тех, кто, несмотря на экономический подъем после войны и восстановление общества, больше не доверял министерству. А их было немало. Время способно залечить некоторые раны, но не все. Воспоминания не так просто стереть из памяти. Они были особенными: чем сильнее они были, тем глубже они отпечатывались в душах людей. И воспоминания о прошлых неудачах министерства были выгравированы рядом с именами тех, кого они потеряли, тех, кто был сломлен, и тех, кто все еще боролся. Кингсли откашлялся. — Птичка напела мне, что тебе предложили занять должность руководителя отдела расследований. Это все еще было забавно. То, что Кингсли всегда знал о внутренней кухне министерства больше нее. Ей было интересно, кто его осведомитель. — Похоже, они хотят ускорить твое продвижение по службе в магическом правопорядке. Так вот какую должность они предлагали? Гермиона усмехнулась. — Я никогда не рассматривала этот вариант. Просто отказывалась. На это Кингсли улыбнулся и покачал головой, забавляясь ее упрямством, с которым был слишком хорошо знаком. — Я только начала переходить из Департамента по регулированию и контролю магических существ в Отдел магического правопорядка, когда ушла, — она закатила глаза с легкой улыбкой на лице. — Я не только недостаточно компетентна, но и не заинтересована в этом. Кингсли покосился на нее. — Я уверен, что ты более квалифицирована, чем кто-либо в этом отделе. Чтобы руководить, Гермиона, не нужен опыт. Думаю, нынешнее состояние Министерства может это подтвердить. —Вы можете вернуться, чтобы изменить это, — девушка бросила на него вызывающий взгляд, и предложение, о котором она думала только в глубине души, вырвалось прежде, чем она смогла сдержать его: — Есть люди, которые по-прежнему поддерживают Вас. Я все еще поддерживаю тебя. Гарри тоже. Вы можете восстановить порядок. Перси ищет старые законы, которые вернут власть Министру. Выход есть. Поначалу Кингсли ничего не ответил, доедая последний кусочек своей лакричной палочки. — Мне вполне нравятся мои пчелы. — Кто сказал, что нельзя заниматься и тем, и другим? Шеклболт обдумал ее слова. — А что насчет тебя, Гермиона? — А что насчет меня? — В один прекрасный день из тебя получится отличный Министр магии, если ты решишь когда-нибудь вернуться. Я всегда так считал, и это мало связано с твоей гениальностью. Дело в твоем моральном кодексе, сострадании и стремлении все исправить, — он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Я понимаю причины твоего ухода, как и ты понимала мои... Она скептически посмотрела на него. — Чувствую, сейчас будет «но». Кингсли тихо рассмеялся, от чего затряслись его плечи. — Ничто не проходит мимо тебя, не так ли? Твоя наблюдательность, как всегда, на высоте, — он покачал головой, как бы отвечая на свой вопрос. — Мне действительно интересно, связано ли твое нежелание возвращаться не столько с существующими силами, сколько со страхом... Возможно, со страхом перед повторным провалом? Она ничего не ответила, а лишь смотрела вдаль. Шеклболт протянул руку и коснулся ручки кресла, пытаясь утешить ее. — Бояться — это нормально, Гермиона. Но знаешь, что ненормально? Позволить этому страху остановить тебя. Гермиона размышляла над его словами несколько долгих минут. — Я не считаю, что мое пребывание в Министерстве — или даже то, что стало причиной моего ухода — провалом. Я не жалею ни о решении уйти, ни о решении не возвращаться. Произошедшее дало мне возможность по-новому взглянуть на жизнь,чтобы расставить приоритеты и осознать, что я такой же человек, как и все остальные. Это позволило мне выбрать свой путь и помогать людям, которые нуждаются в моей поддержке, чем я и занимаюсь сейчас в больнице. — Ты уже решила, куда направишься? Она думала о своих текущих обязательствах, размышляя о предложении, от которого отказалась, и о деле, за которое Тео, казалось, так хотел, чтобы она взялась. Впервые за долгое время на ее памяти Гермиона не знала, к чему стремилась. — Нет. Но если мне повезет, может быть, я узнаю, куда направляюсь, когда окажусь там. У всего должно быть начало... и это начало должно быть связано с тем, что было раньше.       Мэри Шэлли