Моя уязвимость, моя человечность

Посмотри в глаза, не бойся: мы действительно похожи.

Где пути замкнулись в кольца, темнота живёт под кожей.

Обнажи её, доверься — и тогда, быть может, сдюжишь,

выберешь из сотни версий ту, где всем не будет хуже.

Верю, ты сильнее прочих, только это бесполезно.

Я — вода, что камень точит, я — калёное железо. 

— Асташ

Сколько бы лет ни прошло, Белла помнила каждую деталь своего детства, будто оно закончилось вчера. Достаточно было закрыть глаза и коснуться ладонью туго стянутого шрамами фрагмента души под сердцем, и воспоминания обретали плоть. Тошнотворный запах перегара. Омерзительные звуки, с которыми мать за гроши отдавалась мужчинам, пряча Беллу в холщовый мешок. Голос отца — низкий, обездушенный постоянными пьянками. Бесчисленные побои. Стоны матери. Пробирающий до костей холод. Порой приходилось выбирать между сводящим с ума холодом и новыми синяками. Прошло много лет, Белла успела повзрослеть и превратиться в прекрасную женщину. Отец давно лежал в земле (тепло его крови грело ей руки по сей день) — а она по-прежнему ненавидела зиму и вечно мёрзла. По ночам заевшей пленкой она видела кошмары, вторившие голосом отца, стонами матери, бесшумно сотрясающим тело плачем. Ощущением тепла в ладони от спички. Белла ещё в детстве осознала, что мужчины также тупы, как дети — и кроме наслаждений плоти не смыслят ничего. Глубина декольте и крупный завиток обвивающих голову короной волос уже отвлекали достаточно, чтобы половина жертв не успевала ничего понять, прежде чем клинок войдёт под рёбра. Само собой, мужчин она убивала куда охотнее, чем женщин. В числе её любовников были, впрочем, и те, и другие — однако с женщинами позволить себе быть безжалостной она не могла. Дьявольски алая улыбка пленяла многих, хоть выдержать гадюкин нрав удавалось не всем. Нейра стала первой, к кому раздвоенный змеиный язык потянулся не чтобы впрыснуть в кожу яд. Глядя на осевшую на пол девушку сверху-вниз, Белла не могла избавиться от чувства, что её лицо ей чем-то, непонятно и неуловимо, знакомо. Она вгрызалась в черты, всё глубже и яростнее, но ничего не могла понять. Они не встречались прежде. Так в чём же тогда дело? Любопытство не взяло верх, и она попросту развернулась, чтобы уйти. Девушка ей не позволила. Она делала так всегда — когда Белла убегала, из раза в раз Нейра догоняла её, возвращала, утешала и внушала то, во что гадюке не суждено было поверить. В первую встречу она оставила после себя даже не шлейф, послевкусие. Нейра бы забылась в череде таких же послевкусий, не будь она собой. Неугомонной, амбициозной, дикой. Их следующая встреча пришлась на бал-карнавал. Нейра явилась туда трофеем своей семьи, ведь ежегодно древнейшие и богатейшие из знатных родов Ардхалиса являлись на маскарад в самых немыслимых костюмах и масках. Белладонна Давенпорт была одета в шёлковую блузку необыкновенно алого оттенка, с весьма скандальным даже для подобного мероприятия вырезом до самой талии. Нежно-розовые кудри привычно вились над плечами, так и норовя выскользнуть из причёски, а лицо наполовину скрывала маска в виде алого черепа. И несмотря на то, что выглядела Белла безукоризненно и присуще себе самой в высшей степени нагло… Это был первый для неё поход на подобное мероприятие, до отвала напичканное знатью. Белла была чужеродна вальсирующему залу и даже несмотря на собственную попытку подчеркнуть это, выделиться, ощущение неуверенности никуда не девалось. Балы имели свойство чертовски утомлять: часы танцев и по большей части весьма скучных разговоров могли с легкостью свести с ума того, что к подобному не привык. А в тандеме с оглушающе громкой музыкой и пестротой красок эффект становился почти дурманящим. У Беллы шла кругом голова, и что было того хуже — весь чёртов вечер, что она была на задании и старалась приблизиться к своей цели, её всюду, куда бы она ни пошла, преследовала она. Леди в костюме летнего заката. Белле приходилось практически убегать от неё, чтобы уйти от очередного столкновения и череды сводящих с ума вопросов. «Позвольте мне предположить, что означает ваша маска…» Леди была искусной собеседницей, и в то время, как Белла терпела её наглость, сжав покрепче зубы, она успела увести её в танец и найти спрятанный в рукаве клинок. «Должно быть, вам не раз приходилось сражать трёх мужчин разом. Вы умеете держать их в ужасе…» Трёх? Это, должно быть, шутка. Число должно было быть двузначным. Леди липла к ней, стараясь выведать хоть что-нибудь, и на деле информация не была её целью. Она всего-навсего хотела провести с ней время, и кошки-мышки по всему бальному залу завершились в одной из комнат имения. Губы встретились раньше, чем Белла сумела стянуть с лица Леди маску — и стоило ей это сделать, она рассмеялась. — Так это ты… Точно. Принцесса. Наглость тебя выдавала с лихвой. — А тебя — всё. От цвета костюма до изгиба губ, — кончик пальца в белоснежной перчатке тронул самый краешек, и на ткани остался алый след. — Я узнала тебя в тот же момент, как увидела. — Я не понимаю одного, скажи… С нашей встречи прошло достаточно времени, чтобы лоск и шик вымыли из твоей памяти даже такое невероятное воспоминание. Будь я на твоем месте, сделала бы именно так. — Значит я рада, что мы на своих местах, — Леди улыбнулась. — Ты весьма… — она не могла подобрать нужного слова. — Ошеломительна. — И что это должно означать? — о, она всё прекрасно понимала. Это было игрой, не более, и всё же… — Я уверена, ты прекрасно знаешь, насколько великолепна. — Да? — поднятая бровь и вздёрнутый угол губ. Дыхание обожгло губы, новое погружение в поцелуй оказалось ещё глубже, дыхание напрочь перехватило. Это не был первый поцелуй Беллы — она множество раз целовала и мужчин, и женщин. Она множество раз касалась, и касались её. Но было нечто в этих похожих на морскую синеву глазах, или в их контрасте с кофейной кожей, или в том, как Леди держалась и вела себя — нечто, что безумно её цепляло. Она вела себя беспардонно и даже нагло, однако ровно до той меры, что интриговала. Ладони в перчатках сжимались на вычерченной шёлком талии, но зайти дальше она не решалась, пускай поцелуй уже давно перестал казаться хоть сколько-нибудь целомудренным. С усмешкой Белла взяла руку Леди в свою и направила в вырез блузки. Белла готова была поклясться, что увидела в её глазах разочарование тому, что между кожей была перчатках. Острота желания обожгла в этот миг обеих. Она касалась легко, боясь перейти черту, и тогда Белла подсказала своей рукой — сжать, оттянуть сосок, сорвав с губ стон, проглотить поцелуем. Они целовались как дикие звери и как две голодные до странного ощущения опознавания женщины. Из разных, непересекающихся миров — они смотрели друг на друга и видели в отражении глаз нечто сродни бликам собственной души. Всё могло зайти очень далеко, если бы не миссия, ради которой Белла явилась туда. Она поступила беспардонно, оставив Леди разгорячённой и желающей большего на том самом кожаном диване, где они целовались. В напоминание о себе Белла оставила ей одно крошечное алое пятно на кончике пальца. Стоило ли говорить о том, что ту перчатку Нейра сохранила? Белла множество раз вспоминала наглую Леди, надеясь, что судьба больше их не сведёт. Но она свела. Ещё не раз. Белла ещё тогда, на балу, целуясь с ней, думала — она наиграется и успокоится. Принцессы всегда выбирают принцев, стоящих их манер, никогда они не остаются с разбойниками, пускай и спасающими их посреди грязных, темных переулков. Но Леди не успокоилась. Белла множество раз играючи убегала от неё, но никогда Нейра не воспринимала её попытки уйти серьёзно, и всегда возвращалась к ней, как самая настоящая гончая. Этого хватало на время, а потом — по-новой. Так продолжалось на протяжении целых лет. Запретная, украденная у неизвестного Белле бога нежность, которую она не заслуживала. Чем ярче закручивался этот странный роман, тем крепче в груди Беллы укоренялось странное незнакомое чувство. Узнавание, которому не было причин. Нейра забиралась ей в душу рывками, в такт сбитому дыханию, и Белла убеждалась, что её душа в самом деле каким-то образом знает её душу. Будто она была обречена полюбить её.

***

Лорен костенела, рассматривая лицо Беллы. Казалось, что за несколько недель она изменилась до неузнаваемости: кругом глаз пролегли синяки, она похудела, кожа казалась бледной — не алебастровой, как у Лорен, а совершенно покойнически белой. Дьявольское из взгляда ушло, а огонь остался. Но стал другим, и будил куда более страшные тревоги в глубине сердца. Рука Беллы лежала на голове Софии. Длинные ногти проходили вдоль кудрей, и сердце Лорен ударялось о грудь подбитой птицей. Белла улыбалась ей — уродливо очерченными сине-фиолетовым шрамом губами. Лорен не могла дышать, не могла сделать шаг, не могла открыть рот. Ужас стянул узлом её всю, и при том так туго, что болью пронзило до сердца. — Мамочка! — донеслось до слуха сквозь толщи воды. София смотрела на неё, но от шума крови в ушах Лорен не могла опомниться. — Мы с тётей Беллой так долго тебя ждали! Мы успела сыграть в чаепитие и напоить чаем всех моих кукол… — А у Софии их так много! — Белла издевалась. — Они такие красивые, такие хрупкие — прямо как она сама, — рука коснулась щеки девочки. Лорен передёрнуло. Она, звеня, пошла вперёд. От запаха гиацинтов тело складывало втрое, скручивало, сплющивало тошнотой. Внутри будто назревало цунами, грозившее, ещё немного, и снести её волной, стереть подчистую. Всё слилось в тряску фигур на дне трубы калейдоскопа: аромат, доведенный до абсолюта, Белла, доведенная до черты. Малышка София между ней и её любовницей, перешедшей все возможные острые грани. Всё было бы во сто крат легче, будь они наедине. Разорви даже Белла её на части, она бы это вынесла. Позволила бы ей. Но София… упади с ее головы хоть волос, Лорен себе этого не простит. — Софи, разве я не учила тебя, что с незнакомцами нельзя играть? — Но тетя Белла сказала, что вы подруги… — София оглянулась на Белладонну в поисках поддержки, и та поспешила вклиниться. — Что с тобой, Лорен? — в голосе зазвенела угроза. — Ты заболела? Я-то незнакомка? Лорен видела вместо Беллы гранату с сорванной чекой. В любой момент она могла взорваться, и удар пришёлся бы на самое для неё дорогое. — Не хочешь к нам присоединиться? — в вопросе был отчётливый нажим. Ужас девушки она ощущала кожей, и тот доставлял ей удовольствие Лорен дошла до дивана, и под пристальным взглядом Беллы села. Руки она держала поднятыми вверх. — Умница, — под кожей разлился яд. Лорен затошнило. — Где Люси? — Она отдыхает, — ложь. Люси бы ни за что не оставила Софию одну с незнакомым человеком. Она не знала Беллу лично, никогда не видела её. Да и Белла не была похожа на человека, которого стоит подпускать к ребёнку. Гостиная выглядела ужасающе. Представить себе, что Люси позволила бы подобному случиться, было невозможно. Что она сделала с ней?.. В горле пересохло. В ушах стучала кровь. Белла вынула из ножен свой любимый клинок, влажно сияющий на свету, и занесла его над головой Софии. Она продолжала придерживать девочку, сидящую у неё на коленях, и наклонилась к самому её уху, глядя Лорен прямо в глаза. Красные глаза Беллы безумно блестели. Лезвие почти касалось кожи у её шеи, там, где девочка не видела. Одно малейшее движение в сторону — клинок бы срезал прядь смоляных волос. Дёрнись София, и тот непременно рассёк бы кожу. — Мне так понравилось играть с Софией! Она очень похожа на своего отца, такая же… чудесная, — по разуму противно резанула ложь. София тут же обернулась к Белле, и Лорен увидела, как небольшая прядь упала на пол. — Тетя Белла, вы знаете моего папу? — у неё загорелись глаза. — Знаю, — Белла смотрела на Лорен, улыбаясь, как самый настоящий дьявол. Её потрясывало, у неё едва-едва дрожали руки и дёргались плечи. В сочетании с горящим взглядом и занесённым над Софией клинком картина была ужасающей. — Если хочешь, я могла бы вас познакомить. Он вскоре окажется очень и очень далеко, — её губы растянулись в сладкой улыбке. — Хочешь, я помогу тебе поскорее с ним встретиться? У Лорен по спине потёк ледяной пот. — Белла, пожалуйста, — она сползла на пол и на коленях подползла к девушке. — Пожалуйста, прекрати. Оставь её. Но Белла не заметила этих слов. Она говорила с Софией, а та охотно слушала её — ведь она сказала волшебное слово. Папа. — Я очень хочу с ним увидеться, — ответила София. Лезвие коснулось кожи. Лорен вскрикнула. — Пожалуйста! — она ухватилась за край её штанины, но Белла пнула руку острым носом туфли. — Белла, я тебя умоляю! Нож прочертил в воздухе дугу. Лорен зарыдала на полу у её ног. В руке у Беллы осталась длинная, плотная прядь — почти четверть её волос. — Оставлю тебе это на память. С этими словами девушка поднялась, столкнув Софию на пол. Лорен тут же схватилась за дочь, принявшись ощупывать и осматривать ноги, руки, шею, лицо, голову, всё-всё. Она была цела. Слава богу. Лорен плакала и плакала, целуя её щеки. Беллы, между тем, простыл след.

***

Белле пришлось трижды расцарапать все тело щеткой, чтобы смыть с кожи мерзкий гиацинтовый флер. Встреча с Лорен в особняке Синклер оставила ее возбужденной, и настроение было хорошим. Ровно до того момента, пока вода не выключилась. Рука потянулась к шторе, но тут её плеча кто-то коснулся. Она вздрогнула и дёрнулась в направлении ощущения, но не нашла ничего. Белла была одна. Ступив из душа, на мгновение её оглушил скрежет. Девушка схватилась за уши и осела на пол. Голова мучительно сжималась, будто своды черепа решили раздавить мозг, и в разуме замельтешили мысли — так быстро, что она не успевала разобрать, о чем они говорили. Но сквозь какофонию голосов и звуков, среди скрежета, лязга, грохота и грома она услышала её голос. Белла ударила себя по щеке ладонью. Приложилась головой об стену. Стала биться лбом об пол, повторяя зацикленно: уходи, уходи, УХОДИ! Но Нейра говорила и говорила. «От цвета костюма и до изгиба губ.» «Я узнала тебя в тот же момент, как увидела.» «Позвольте мне предположить, что означает ваша маска…» «Я люблю тебя.» «Белла, прости.» «Я выхожу замуж.» «Белла, прости.» «Значит я рада, что мы именно на своих местах.» «Когда мы увидимся снова?» НЕТ! Белла падала в пропасть, шум становился громче, слова безжалостнее, и в один момент всё это прекратилось. Она подняла голову. Белла оказалась в очень роскошной изумрудного цвета гостиной. Огромные окна были зашторены плотной тканью, портьеры выглядели так, будто похожие непременно должня были висеть в гостиной у самой Королевы. Девушка завороженно осматривалась, пока взгляд не зацепился за постель с таким же изумрудным, как портьеры, балдахином. Она знала эту кровать. Её пронзило осознание. Она сидела в кресле, а напротив неё в таком же кресле расположилась Нейра. Она впервые за время их отношений встретила её в полном обмундировании: в платье с корсетом и подъюбниками, с прической и макияжем, в чёртовых перчатках. Белла знала, где оказалась. Каждой клеткой тела, каждым сосудом сердца она ненавидела тот день, вырезанный у неё под кожей её же отравленным кинжалом. — Мы больше не сможем видеться. Нам нужно расстаться. Суть слов настигла Беллу не сразу. Сперва она просто смотрела в одну точку перед собой. Не моргая. Не дыша. Затем подняла голову, и от её взгляда у Нейры все внутри сжалось. Никогда она не видела Беллу такой — отрешенной, будто ей больше совсем нечего терять. — Ты позвала меня ради этого? —начало было безжизненным. Следующее же оказалось полным ярости. — Чтобы, глядя мне в глаза, сказать, что предаешь?! Спасибо за это невероятное унижение! Ты! Ты просто… Нейра поспешила вклиниться к тираду. — Я тебя… Я очень дорожу тобой, — она опустила взгляд, закусив губу. — Я не могла просто молча исчезнуть. А Белла могла. О, она делала так множество раз. Столько, что и не счесть. — Почему ты так со мной поступаешь? Что не так? У Беллы внутри всё рвалось на части. А Нейра выглядела такой спокойной, такой собранной, будто давно приняла это решение и отстроила между собой и Беллой такую стену, что ей теперь через неё не прорваться. Всё в ней — от макушки до кончиков каблуков говорило о том, что она больше ей не принадлежала. — Я выхожу замуж, Белла. Война с моей семьей окончена. Я не могу предать их доверие. Щеку хлестнула пощёчина. Крепкая, жёсткая. От удара голова Нейры взметнулась, она медленно опустила её и приложила к пылающей коже ладонь. Все их бессчетные расставания были совершены по воле Беллы. Это она вечно убегала, бросала, оставляла Нейру одну. Никогда прежде Нейра не отказывалась от неё. В груди с треском расходилось по швам сердце. Беллу трясло, она задыхалась, а Нейра… она даже не выглядела как её Нейра, не вела себя как она! Белла в один момент оказалась на ней: сжала руками полы платья, верхом больше напоминающего камзол, и дёрнула в стороны, срывая пуговицы. Она целовала девушку — будто пыталась этим самым поцелуем разорвать на части. От роскошного наряда остались клочья, на две части было разорвано белье. Белла рыдала в голос, умудряясь при этом целовать, касаться, пробираясь ниже. Будь её воля, она бы вспорола ей тело от шеи и до живота, и забралась бы туда, под кожу, чтобы уже никогда и никуда она не смогла от неё деться. Она бы вшила себя в неё, сплела бы воедино сети артерий и вен. Как она могла так поступить с ней? Как могла бросить после того, как тысячи раз возвращала назад? Как могла уйти после того, как миллиарды раз целовала, твердя в кожу, в губы, в омытое кровью сердце, что ни за что и никогда не оставит? — Я тебя ненавижу! — между клеймящих поцелуев-укусов. По тонкой коже шеи ниже, к горлу, а затем обратно, к губам. Оторваться от губ равно лишиться воздуха и погибнуть. —Ненавижу! Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Зачем ты вообще появилась! Зачем увязалась за мной?! Зачем — если теперь бросаешь!.. Лучше бы я никогда тебя не знала! Лучше бы… ты… Нейра сжала в пальцах волосы девушки, притягивая к себе, заглушая ругань поцелуем. Беллу сотрясало рыданием, она была не в себе, ничего кругом себя не видела и не слышала. Жалила поцелуями, кусая до синяков. У Нейры болели губы, ныла шея, смертельно болела искусанная грудь. Но всё это не имело значения — потому что от рыданий Беллы на месте её сердца была зияющая, кровоточащая дыра. Она брала её пальцами без прелюдий, грубо и сухо. Кричала, рыдала. Сыпала проклятьями, и бесконечно повторяла: Как ты можешь так со мной поступать? — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Как ты могла! Предательница! Лгунья! Мерзавка! Чёртова шлюха! Слёзы катились по лицу Беллы градом, она выла, кричала. — За что ты так? Почему? Почему именно сейчас? Как ты можешь меня бросить? Как можешь оставить одну? Кто он? Расскажи, кто он! Я его убью! Всего этого — ударов, обрушивающихся на тело, её слёз и молеб, рвущего на части ощущения собственной беспомощности, её оскорблений, угроз и вопросов в один момент стало слишком много. Нейра стала песчинкой в урагане, делавшем с ней всё, что тому вздумается. Ей безумно, бездумно больно. Белла взяла её маску и порвала на тысячи кусков. А потом по каждому прошлась огнём. Та, чьим рукам она верила, сейчас уничтожала её, и в конечном итоге от Нейры, как от её роскошного платья, останутся одни обрывки. Она набрала в грудь воздух и закричала. — Потому что я тебя не люблю! Белле в грудь вонзился нож. Податливо вышел из тела и оказался меж рёбер снова. Она очнулась там же, на полу в ванной, на холодной плитке. Голова разрывалась, а всё вокруг было в осколках и крови. В её крови. И что хуже всего — в голове продолжал звучать голос Нейры. «Я очень дорожу тобой. Я не могла просто молча исчезнуть.» «Я так сильно тебя люблю. Когда ты рядом, всё ощущается так правильно…Мне кажется, как бы далеко ты ни ушла, я всегда буду за тобой возвращаться.» «Больше всего на свете я хочу сбежать с тобой — так далеко, чтобы никто нас не смог найти.» «Я выхожу замуж, Белла. Война с моей семьей окончена. Я не могу предать их доверие.» «Потому что я тебя не люблю!» — Заткнись! Замолчи! Больше ни слова! Нет! Нет! Нет! Ей было четыре года — мама прятала её в мешок. Ей было шесть лет — отец точил об неё кулаки. Ей было десять — её изнасиловал знакомый её отца, выкупив право на тело дочери за пару кружек пива. У неё единственной из всей своры Грейчапеловских оборванцев уже успела вырасти грудь, и ублюдку этого оказалось достаточно. Ей было пятнадцать — убивая мужчин, она получала самое настоящее удовольствие. Ей было семнадцать — и парней в её постели не было. Ей исполнился двадцать один год, и она встретила её. Она нашла в Нейре всё: покой, который не был способен дать ей отец, заботу и нежность, которые никогда не позволяла ощутить мать. Она смотрела на Беллу так, будто та была самым замечательным на всём свете созданием. В ней Белла впервые в жизни нашла дом, нашла семью, нашла веру. И ещё тысячу вещей, которых была лишена, родившись в аду. И теперь она выходила замуж, оставляя её на выжженном поле, когда-то благоухавшем цветами. Единственный во всём мире человек, которому она была нужна, который верил в неё, совершившую тысячи грехов, который смотрел на неё и видел святыню, больше её не любил. Белле снова было двадцать семь — мир под ногами рассыпался. Белле тридцать четыре — от неё отказалась та, у кого не могло быть другого пристанища. Голос Нейры обрёл плоть, она возникла справа от плеча сгустком крови с содранной кожей в своём платье цвета королевский синий. На неразличимом мясном лице горели васильковые глаза. Она открыла рот, и Беллу оглушило воплем. Она царапалась, кричала и рыдала, пока Нейра, прижимая её к усыпанному осколками полу, повторяла кровью в губы: «Потому что я тебя не люблю!» «Я никогда тебя не любила!» «Никто и никогда не сможет тебя полюбить!»

***

Ночью Лорен уложила дочь спать в собственную постель. София давно мирно спала, но Лорен так и не удалось сомкнуть глаз. Она нашла Люси без сознания в её комнате, привязанную к кровати. Белла напоила её сильным снотворным, но в остальном с ней всё было хорошо. Произошедшее не давало покоя. Белла пугала её до костенеющей груди, до смерзающихся лёгких. Она знала, что оставить Софию без присмотра не сможет уже никогда, потому что если Белла ещё раз явится и что-нибудь сделает с её дочерью… Выход был, и он чертовски не нравился Лорен. На всём свете был всего один человек, которому она могла доверить защиту Софии. За ночь она не сомкнула глаз ни на минуту, и с первым же продравшимся в спальню солнечным лучом прошла к маленькому письменному столу у окна. Взяла первую попавшуюся бумажку, и чиркнула на ней ручкой пару строк. Спустившись вниз, нашла мальчика-разносчика газет и назвала ему адрес, вложив в ладонь пару серебряных монет. «Приходи в поместье прямо сейчас. Это очень срочно. Дело касается…» На этом моменте рука сорвалась со строки. Лорен начала писать «Софии», но зачеркнула, написав… «… твоей дочери.»