Моя уязвимость, моя человечность

Можно тебя приучить к себе

и приручить тебя?

Мнению, обществу и судьбе бросить в лицо снаряд.

Делать лишь то, от чего в груди будет пылать пожар,

юными, смелыми обойти весь необъятный шар.

Можно тебя без тревог и мук,

без бесполезных фраз?

Знаешь, я всё говорил к тому:

можно тебя сейчас?

Джио Россо

— София, моя милая, — Лорен пробежала по скрытому одеялом плечу кончиками пальцев. — Просыпайся, — коротким поцелуем в висок. Сквозь сопение послышалось тихое сонное мычание. Девочка приоткрыла один глаз, и, поставив руку на постель, приподнялась. Вид сумевшей встать, но не сумевшей проснуться дочери всегда веселил Лорен. — У меня есть для тебя сюрприз! — она ткнула соню в кончик носа. — Ты будешь очень, очень рада. — Мы куда-то пойдём? — по-прежнему сонно. София успела сесть, и теперь, зевая, потягивалась. — Нет! Кое-кто придёт к нам в гости. София посмотрела на маму настороженно. — Дядя Харви? Внутренне Лорен содрогнулась. На счастье, ей удалось не показать этого дочери. — Нет. — Тетя Ким и дядя Уилл? — Нет же, соня. — Может… — Прекрати гадать! Лучше скорее умывайся и переодевайся, а то твой сюрприз застанет тебя в ночнушке. И стоило Лорен это сказать, тут же раздался звонок в дверь. Девочка тут же подорвалась с места и пулей улетела в ванную комнату. Лорен же, уже давно облачённая в форменные брюки и рубашку, отправилась встречать гостя. Лорен добилась того, чего так хотела: разбуженный мальчиком-газетчиком Киран примчался к ней почти мгновенно. На то и был ничуть неприкрытый расчёт, оплетавший последние строчки шипованной лозой. Его вид доставил Лорен удовольствие: он был запыхавшимся, сбитым с толку, почти напуганным. Он выглядел потрёпанным: кудри взъерошены, с лица не полностью сошёл сон. Лорен слишком хорошо знала его, такого, и одна эта предательская мысль сделала триумф чуть менее сладким. Киран тотчас оживился при виде Лорен. — Что произошло? — вырвалось прежде, чем он успел поздороваться. Губы Лорен стянула улыбка. — Ничего, мистер Лакруа. После завтрака София будет готова приступить к урокам. Скажите, вы преподаете только классический рисунок? Он включился в игру. — Ещё композицию и историю изобразительного искусства. Юной мисс Синклер нужны частные уроки? — Да, — Лорен ввела гостя в гостиную, усадив на диван. Сама устроилась против него в кресле. В упор взглянув ему в глаза, сказала тихо, чтобы услышал только он. — Белладонна приходила вчера. К Софии. Ты чувствуешь запах? — Чувствую, — Киран нахмурился. — Её подарок. С её лёгкой руки сад резиденции Синклер обзавёлся двумя сотнями фиолетовых гиацинтов. Я пришла вчера домой, застав Софию с Белладонной. Весь дом в цветах. Она опоила Люси и угрожала, что отправит на тот свет Софию и тебя. Киран замер, и натянувшаяся в нём тетива, что вот-вот выпустит стрелу, противно взвизгнула. Он протянул ладонь, инстинктивно ища руку Лорен, а у неё не хватило сил отдёрнуть ладонь. Сцена была немой: и несмотря ни на что, в этот самый момент Лорен была рада, что у них есть он. Тот, кого она ненавидит всем сердцем, но может положиться тогда, когда по швам трещит всё, включая собственное сердце. Последний рубеж. Последнее пристанище. — Сильно испугалась? — совсем тихо, чтобы не спугнуть её неожиданно оттаявшее от горечи сердце. Само собой, Киран спрашивал о ней самой, но это было неважно. Куда важнее то, что Белладонна могла уничтожить единственное, за что Лорен цеплялась, чтобы выжить все эти кошмарные восемь лет. Она убрала ладонь, сжав пальцами виски. Пускай София больше не была в опасности, мыслями Лорен по-прежнему была в той кошмарной ночи. Раз за разом Белла грозилась уничтожить то, чем она дорожит больше всего на свете. — София — совсем нет, — шёпот с каждым словом уступал место стали. — Но оставлять её одну я больше не намерена. Ты сможешь присмотреть за ней? Я всё продумала — днём ты будешь давать ей частные уроки, а на ночь будешь скрываться в гостевой комнате в одном крыле со спальней Софи. Но она об этом, само собой, знать не должна. Брови взметнулись ко лбу. Она говорит это всерьёз? — Даже не знаю, — Киран мазнул взглядом по механизму часов у себя на запястье. — Дай-ка подумать… Белла лишила меня любимой работы и единственного средства к существованию, а теперь мисс Синклер приглашает меня на работу в свой дом? — его взгляд на мгновение стал честным: и в нём Лорен усмотрела искру совершенно детского восторга. — Даже не знаю. Полагаю, для начала мне необходимо уточнить размер жалованья. Лорен закатила глаза. На входе в гостиную показалась маленькая фигура в персиковом платье с белым воротничком. Увидев учителя, София так изумилась, что тут же позабыла о всех достойных маленькой леди приличиях и бросилась к нему бегом. — Мистер Лакруа! — девочка остановилась в шаге от учителя. Взглянула на маму, и тут же смутилась. Киран обратил внимание на эту перемену. София смотрела на маму с немым, сжигающим её вопросом. — Пару дней ты не будешь ходить в художественную школу, а уроки для тебя будет вести сам Мистер Лакруа. Прямо у нас дома. Киран улыбнулся, именно в этот момент задумавшись: сейчас он выглядел совсем не как Мистер Лакруа. Учитель Софии всегда был одет с иголочки — выглаженный костюм, начищенные туфли, уложенные аккуратными кудрями волосы и очки на носу. Сейчас же волосы были в беспорядке, наспех убранные в пучок, на нём висел свободный серый свитер, а очки были забыты дома. И, что хуже всего — при нём даже не было его инструментов. Лорен легким шагом пересекла расстояние между ним и дочерью, и коснулась её макушки. Он с самого же её входа в комнату отметил, что волосы Софии стали короче на по меньшей мере пять дюймов — и теперь едва доставали плеч. Это его почти расстроило. Рассматривая то, с какой обыденной нежностью Лорен касается её волос, плеч, щеки, Киран не могу не думать о том, как страшно ей завидует. Желание обнять дочь полосовало его уже долгое время. Девушка заговорила, прерывая поток его спутанных мыслей. — Моя милая, иди завтракать. Мне нужно обсудить кое-что с мистером Лакруа. — Как тогда, в школе, — София кивнула, тут же исчезнув в дверном проёме. — Мой кабинет, — Лорен обернулась к нему, не глядя. — Живо, — с нажимом. — У нас всего десять минут, прежде чем я уйду на работу. — Что же, в самом деле как тогда в школе?.. Поднявшись на второй этаж, пройдя в кабинет, Киран ощутил себя странно. Он готов был поклясться, что их с Лорен история была запечатлена на каждой поверхности этого места. Стол, тумба, диван, стулья, пол и стены. Лорен подвела его к доске. Она начала с фото Харви, изображавшего Гиацинт и фрагмент его посиневшего рта, а затем повела к фотографии Беллы, к её губам. — Это был поцелуй смерти. Несомненно. У Белладонны на лице остался химический ожог от яда, — Лорен инстинктивно коснулась своих губ, провела пальцами по щеке. — Нечто было с ней… не в порядке. Будто она не в себе. Она вела себя иначе. — Зачем ей вообще было целовать его? Она могла убить его и без этого. — Я задаюсь тем же вопросом. Это было совершенно необязательно. И едва ли это доставило ей удовольствие. Лорен попыталась представить себе эту сцену, и от одного отголоска мысли её передернуло. Она тряхнула головой, отгоняя этот ужас прочь. — Ну… — Киран привлек её внимание, отстукивая носком туфель об пол. Лорен наклонила голову, спрашивая без слов. — Как ты? Лорен подарила ему непонимающий взгляд. — Ты серьезно? Со всем этим ты хочешь знать, в порядке ли я? — Да, — он был предельно серьёзен, спокоен и уверен. Это ощущение коснулось и самой Лорен. — Я бы хотел, чтобы ты была в порядке несмотря ни на что, потому что ты не одна. У тебя есть я. А у нас — София. Киран сложил руки на груди, из-под закатанных рукавов показались чётко очерченные мышцы. Лорен медленно перевела взгляд с его рук к лицу. Мысли заволокли голову, но она разом прояснилась, стоило через пелену пробиться словам: — Так значит, София всё-таки моя дочь? Лорен подняла бровь. Серьезно? Он сейчас серьезно? — Не задавай идиотских вопросов, — произнесла она раздраженно. — Лорен, — с ощутимым нажимом. И Лорен сдалась. — Да. Она твоя дочь, — поднятым подбородком, сложенными на груди руками. — А у тебя были сомнения в том? — Ни единого, — губы невольно потянула улыбка. Киран даже самую малость смутился. Он не рассчитывал услышать от Лорен правду, не ждал, что она сможет, глядя ему в глаза, признать, что София его дочь. Однако сколько бы он ни обманывался надеждой, её признание не означало практически ничего. Он осторожно уточнил. — Мы не скажем ей? — Нет, — зазвенело сталью. Киран вздохнул. Само собой. А на что он надеялся? — Удастся ли нам утаить такое? — он горько усмехнулся. — Она понимает куда больше, чем ты думаешь. — Это уже не твоё дело. Я уже однажды собрала себя по кускам, когда ты бросил нас. Разбить сердце Софии в тебе не позволю. Как бы ни было больно то признавать, Лорен была права. Если бы не Белла, если бы не убийство Харви и возвращение Фиолетового Гиацинта, у них бы был шанс начать новую счастливую жизнь вместе. Однако теперь, когда его разыскивают, разве может он быть уверен, что это счастье продлится дольше одного дня? Он осчастливит Софию, если расскажет правду, несомненно. Но каково будет ей, только обретя отца, самым омерзительным образом его потерять? В довершение ко всему, узнав, что он предатель и убийца. Душа содрогнулась, стоило это представить. — Мы не расскажем ей, — повторил он эхом. Утонувшим на самом дне, несчастным, неживым. — Так будет правильно, да. И всё же… — он потёр шею ладонью. Говорить подобное было неловко. — Я никуда не уйду теперь. Разве что меня убьют. В противном случае я буду возвращаться, я больше вас не оставлю. Буду рядом. С Софией и… с тобой. В груди кольнуло. Лорен поморщилась. Она не нашла, что ответить ему. Когда она ушла, а неизвестная Кирану помощница по дому оставила в гостиной набор карандашей и стопку бумаги, он, оглядев материал, хмыкнул. Должно быть, то были карандаши самой Софии — очень качественные, дорогие. Себе он подобной роскоши не позволял никогда. — Давай начнём с твоих работ, — Киран говорил медленно, очерчивая слова улыбкой. София вызывала у него умиление, и не смотря на то, что он говорил с ней как со взрослой, тон был в высшей степени ласковым. — У меня нет для тебя композиции сегодня, — с нескрываемым лукавством. По правде говоря, он мог сообразить что-то из подручных средств, но после такой долгой разлуки мучить её скукой? Увольте. — Поэтому мы можем заняться тем, что ты любишь больше всего. Глаза крошки загорелись. — Рисовать людей? — Давай попробуем, — мягкой карандашной улыбкой. — Принеси какой-нибудь свой рисунок. Ожидаемо, в руках Софии оказался лист, изображавший Лорен. Рисунок оказался неплохим — в чертах было сходство, образ угадывался. Нечто в том, как её руки укладывали штрих, было схоже с ним. Впрочем, и рисовала она куда искуснее, чем следовало ребенку её возраста. Киран подозревал, что дело было в природных данных, которые передались ей от него. Порой казалось, что он родился с карандашом в руке. Может, с ней вышло то же самое? Ведь она, как ни чудно то осознавать, его плоть и кровь. Она его дочь. Черты Лорен были выгравированы, выжжены и вытатуированы у него на сердце. Он мог изобразить её с закрытыми глазами, держа руки за спиной. По памяти наощупь. Пальцы легонько коснулись листа, и повели карандашом поверх рисунка. Он размечал новые линии, направляя штрихи руки Софии, а та следила за ним завороженно. Киран поставил несколько точек: на середине каждого глаза, у изгиба бровей, в углах губ. Взял другой лист, и за считанные секунды, используя те же точки, разметил анатомически правильное лицо. Чтобы показать нагляднее, и не уродовать при том такой чудесный рисунок. — Построения упрощают жизнь, — его глаза смеялись. София терпеть не может классический рисунок и всё, что с ним связано. Построения — худшее, что только может быть. — Особенно, когда изображаешь людей. Фигуру можно нарисовать и просто так, но люди чересчур сложные. Здесь построения не мешают, а помогают. — Я хочу попробовать… — она была озадачена, и не вполне понимала. Но он сумел её заинтересовать. Киран положил перед девочкой листок, на котором успел поставить ключевые точки. — Попробуй продолжить. Начни с линий, и рисуй по ним. Я подскажу. Так она и сделала. Сперва наметила линии, что послужат веками и нижними чертами глаз, не тронув зрачок. Продолжила точку в линию, из которой позже покажутся крылья носа, чуть выше — переносица, ещё выше — пролёты бровей. София самую малость ошиблась с углом, и Киран тут же, направив её руку своей, указал правильную разметку. Придав каждой черте чуть большую точность, она вернулась к тому, с чего начала. — Ты показывала маме этот рисунок? — Киран кивнул на оставленный в стороне портрет. София смутилась. Маленькая ручка дрогнула, и линия пошла не туда. Киран поспешил подхватить её, направить. — Нет, — тихонько. Он напрягся, но допытываться не стал. Разве это важно? Спросит позже. У них впереди ещё много бесед. — У тебя такая красивая мама… — ласковый тон подтолкнул Софию вперёд: подальше от непонятной, но осязаемой грусти. Это всегда нетрудно, благо дети по сути своей очень непосредственны. — Ты поэтому рисуешь её? — Да! Она самая красивая мама на свете. О, Киран был с ней согласен. Её красота свела его с ума много лет назад. Изгиб брови, острая скула, тонкая шея, угловатое бедро. Он бы поглотил её, если бы мог, и оставил себе и только себе. До потери пульса бы ласкал каждый фрагмент лица и тела. Забрался бы ей под кожу, и долго бы зализывал раны, будто пёс. Он бы не оставил на ней живого места. Киран потряс головой, отгоняя наваждение. Они продолжили рисовать и разговаривать. Спустя несколько десятков штрихов София спросила: — Вам нравится моя мама? У Кирана чуть не упала челюсть. — Вы сказали, что она красивая, — объяснила девочка. Она смотрела на мужчину, подозрительно сощурив глаза. Какие же странные эти взрослые! Почему же ей — маленькой — всё предельно понятно, а они ведут себя так глупо? Он почувствовал себя идиотом. Впрочем, им он и являлся. — Да… Нет… — лицо вспыхнуло до самой шеи. — Не в этом деле. Она просто очень красивая. *** Стоило Лорен ступить на порог участка, как её мгновенно окликнула Ким. — Марч тебя обыскался! — Ким обрушилась на Лорен объятиями. Сказал, чтобы ты сразу же шла к Грейс. Лорен заметно напряглась, и оттого ответное объятие вышло прохладным. — Видимо, что-то новое по делу… — она усмехнулась, тряхнув головой и тут же заправив за ухо выпавшую из пучка прядь волос. Вторую такую же с другой стороны убрала уже Ким. — Нам с тобой необходимо провести вечер за чашкой чая. — Скорее чего-то покрепче… — Лорен склонила голову, кусая губу. Ким было известно немногое. Она знала, что блудный отец объявился, но не имела ни малейшего представления о том, что успело произойти между ними. А это уже было целой историей. — Но вряд ли мы сможем собраться у меня. Боюсь, ты не удержишься и надерёшь кое-кому уши. Ким дважды моргнула. Глаза её стали похожи на монеты. — Ты в чём-то хочешь мне сознаться? — Ни в чем, — Лорен виновато улыбнулась. — Я тебе клянусь. — Лорен! — послышалось за спиной. Обе девушки обернулись. Это, само собой, был заждавшийся Марч. Лорен тут же коротко чмокнула подругу в щеку и, шепнув «мы с тобой всё обсудим», понеслась вслед за Марчем. Тот увёл её в крыло, где располагался кабинет судмедэксперта. Однако они миновали его, ступая по коридору дальше: и в этот момент у Лорен упало в пятки сердце. Она поняла, куда они шли. У двери в морг Лорен замешкалась, будто пыталась решиться на что-то: опрокинуть стопку крепкого алкоголя или прыгнуть в пропасть. — Порядок? Лорен с трудом подняла на Марча потерянный взгляд. Кивнула, и тяжелая железная дверь захлопнулась за их спинами. Лицо и шею обдал холод, а в нос ударила смесь хлора, спирта и ещё чего-то едкого. Она бывала здесь множество раз, и стойко сносила вид безжизненных тел и трупный запах. Однако одно ожидание момента, когда она увидит Харви, уже скрутило в тугой узел все внутренности. Ноги стали стеклянными, руки попросту перестали её слушаться. — Точно в порядке? Лорен мотнула головой. Движение должно было стать кивком, но даже не напомнило его. Она прошагала на негнущихся ногах вперёд, и Марч, уловив намёк, больше не задавал вопросов. До тяжеленной железной двери они дошли в полном молчании. За ней едкий формалиновый запах, смешанный с чем-то непонятным, но отвратительным, стал сильнее. Она совсем ушла в себя, и на лежащее перед ней тело, разрезанное вдоль и грубо зашитое, смотрела сквозь. Грейс заговорила, прервав общее оцепенение: — Время смерти — полночь с двенадцатого ноября на тринадцатое. Отравление ядом не было смертельным, смерть наступила от повреждения жизненно важных органов, вследствие потери крови. Трупное окоченение началось сразу же, его преждевременное наступление вызвал яд. — Удалось определить яд? — Лорен по-прежнему была в том странном оцепенении, однако слушала и слышала каждое слово, вгрызаясь в детали, молясь, чтобы другие ещё осечки, сделанные Белладонной по неосторожности. — Да. Харви был отравлен ядом золотой гадюки очень высокой концентрации. Рана охватывает губы и полость рта, место поражения находится на нижней губе и походит на укус. — Его укусила змея? — спросил Марч полушутя. Он был по меньшей мере обескуражен, и хотел разбавить обстановку. — Судя по всему, именно так, — сказала Лорен холодно. — В Призрачной косе была одна знаменитая наёмная убийца, прославившаяся тем, что убивала своих жертв ядом гадюки. — Золотая гадюка… — пробормотал Марч обескураженно. — Хочешь сказать, это сделал не Фиолетовый Гиацинт? — Он никогда не использовал яды. И действовал куда аккуратнее. Посудите сами — дело со всех сторон выглядит сфабрикованным. И эта версия куда логичнее, чем чистосердечное признание Фиолетового Гиацинта с раскрытием собственной личности и места жительства. — Версия логичная, я не спорю. Но захочет ли её выслушать наше начальство… Лорен кивнула собственным мыслям, и, в последний раз взглянув на тело Харви, молча скрылась за железной дверью. *** Уговор с Лорен подразумевал, что Киран проведет для Софии все четыре урока из программы школы, а затем останется в поместье и станет сторожить её, как сокровище. Однако Киран не сумел отказать себе в удовольствии провести с дочерью весь день. К вечеру его восторг от долгожданной встречи с дочерью ничуть не утих. София была совершенно очаровательна, и проводить с ней часы, разговаривая, узнавая её и попутно заново узнавая себя, было увлекательно. Художник до мозга костей, он имел привычку жадно вгрызаться в черты лиц, сравнивать, накладывая одно на другое. Лица знакомых он мог изобразить с закрытыми глазами, со связанными за спиной руками. Он сравнивал лицо Софии со своим собственным, искал схожести. Находил — и терял голову. Он — отец. Да как это вообще возможно… София всё время говорила о маме, Лорен была для малышки целым миром, и это ничуть не удивительно — Софии всего-навсего шесть лет. Чувствуя себя по-глупому счастливым, Киран спрашивал себя — сможет ли и он однажды стать для неё целым миром? От собственных цепких дум его отвлекла София, а именно пришедшие в совершенную негодность в ходе игры косы. Девочка тут же принялась заплетать волосы самостоятельно. Киран растерялся. — Sofi, я могу тебе помочь? Она могла попросить его заплести её, но тогда бы, вероятно, то уже не была его Sofi. Она на секунду задумалась, а затем, не прекращая заплетать саму себя, протянула ему ту половину волос, что мешала ей плести первую косу. — Ui, учитель. Придержите, пожалуйста. Киран отметил про себя, что у неё получалось не идеально, но вполне сносно. Мешать ей было незачем. — И часто ты заплетаешь самой себе косы? — Косы — иногда… Обычно я делаю себе хвостики, это проще. Но мама говорит, что косы делают меня похожей на леди. У Люси не всегда есть время заплетать мне косы. — А как же мама? Почему не попросить её? — Я редко вижу маму, — созналась София без грусти. — Она очень много работает. Киран задумался — вернее тоска заволокла его, окутав, будто плотное одеяло. — Кто рассказывает тебе сказки по вечерам? — Люси. — А кто целует по утрам? — Мама. Правда, иногда… — Кто играет с тобой? — Люси. — Ты не скучаешь по маме? — спросил он тихо, будто это могло сделать вопрос мягче. По лицу Софии проскользнула грусть. Всего на мгновение. — Скучаю. Киран нахмурился. София неустанно рассказывала ему о том, какая мама добрая, о том, что её сказки на ночь самые интересные, а еда, которую она готовит, самая вкусная. Мама — целый мир для крохи. И при том София почти не видит её… Он спрятал эмоцию, которой не сумел дать название, поглубже, и тут же перевел внимание Софии обратно на игру. Однако стоило Лорен прийти домой, наспех поцеловать Софию в щеку и упорхнуть вверх по лестнице (должно быть, в свой кабинет), как Кирана накрыла ярость. Люси увела девочку, чтобы помыть и приготовить ко сну, а он рванул вслед за скрывшейся за пролетом лестницы Лорен. Нагнав её, он удержался, чтобы не сжать в руках и не потрясти как следует за плечи. Чем дольше он осоловело смотрел в её непонимающее лицо, тем злее становился. — Нам нужно что-то менять. — Нам? — Я говорю о Софии. А ещё о нас с тобой. Может, пора пересмотреть твоё решение относительно меня? — С чего бы? — София рассказала мне кое о чем… Что ты… Нет. Я просто… — он хлопнул себя по лбу и зарычал. — Я не понимаю! Я действительно не понимаю, черт тебя подери! Ты не будишь её по утрам, не помогаешь ей собираться, не играешь с ней, не разговариваешь по душам. Знаешь, что говорит о тебе София? Что её мама замечательная: всегда успокаивает её, когда она плачет, рассказывает самые невероятные истории на ночь, готовит лучшие круассаны на свете. Какая же собачья чушь. Ты не можешь даже заплести ей косу утром! Он не сдержался, и всё-таки сжал её плечи руками. Не со зла, скорее от беспомощности. Опомнившись, Лорен вырвалась. — Ты сейчас обвиняешь меня? — теперь она задыхалась от злости. — В том, что я плохая мать? Что не забочусь о дочери? Конечно! Куда мне до её чудесного отца — который исчез и соизволил явиться спустя семь лет, а теперь делает вид, что знает, какого это, быть отцом, — ярость в миг стала обжигающе ледяной. — С чего ты вообще взял, что это твое дело? То, что мне не повезло забеременеть от бросившего меня труса, не означает, что ты можешь появиться из ниоткуда и забрать у меня ее! С каких пор моя семья, моя дочь, моя жизнь касается тебя? Злость потухла мгновенно. Киран дёрнулся, будто от пощёчины. Горела голова, шея, пекло ладони. Он заговорил — не смея смотреть ей в глаза, потухше-тихо: — Прос… Нет, я знаю, что прощения мне нет и не может быть. Я не заслужил права быть… отцом, — слово обожгло ему горло. — То, что я так долго не был рядом — грех, искупить который я не сумею ничем… — он замолчал, воздуха перестало хватать. — Но речь не обо мне. Ведь ты не по своей воле уделяешь Софии мало времени. Тебе не хватает сил. Так позволь мне помочь — моих сил хватит на двоих. И любви. Любви хватит на нас двоих, лишь позволь… — Я бы читал ей хоть каждую ночь. Хоть всю ночь напролёт. Научился бы плести самые красивые косы. Я знаю, что ты ни за что не простишь меня, но этого и не нужно. Просто позволь мне быть рядом и помогать. Лорен испытующе смотрела в его глаза, не веря ни единому слову. Однако в одном он был прав — она действительно была плохой матерью. Лорен всегда, всю жизнь знала, что будет такой, если родит ребёнка, а потому никогда не мечтала о семье. — Да. Я действительно делаю недостаточно. София заслуживает лучшего, ей одинаково не повезло с нами двумя, — Лорен горько усмехнулась, закрыв лицо руками. Киран осторожно коснулся её предплечья, но, накалённая до предела, она отшатнулась от него. — Оставь меня в покое. Будь ласковым с ней, она этого заслуживает и в том нуждается. А я, с тех самых пор, как ты разбил меня на части — нет. Уходи. Оставшись наедине с собой, Лорен рухнула на пол собственного кабинета и зарыдала в голос, время от времени срываясь на крик. Киран слушал, привалившись к двери. Внутри него от вины и сожаления всё трещало по швам.