Моя уязвимость, моя человечность

Для тех, кто уже горели,

мы слишком сейчас беспамятны:

Любой рецидив смертелен. Но вот, через год, упорно

Ты смотришь в мои глаза и держишь ладонь над пламенем —

И я подношу свою.

Кто первый её отдёрнет?

— Дарёна Хэйл

Рабочий день Кирана начался омерзительно. Элиза вновь приставала к нему — судя по всему, виной всему было их с Лорен странное поведение вчера. Девушка почувствовала, что кавалера уводят, и решила удвоить усилия. Его первый урок оказался сорван. Во время второго в соседнем классе прорвало трубу. В довершение ко всему, когда настроение уже балансировало на грани, он узнал то, что перечеркнуло любой оставшийся намек на радость. София переводилась в другой класс. К другому учителю. Сердце мучительно саднило, будто во вскрытую грудь, в обнаженное сердце ударили кулаком. Он поднялся и прошёл по комнате в одну и другую сторону. Думать о том, что он больше не будет учить Софию, было по меньшей мере больно. Очевидно было, чьих это рук дело, и что явилось тому причиной, и всё же новость повергла Кирана в шок. Восемь лет, что они с Лорен были в разлуке, Киран не знал о её существовании. Несомненно, он тосковал по любимой, и тоска та сводила его с ума, но с Софией дело обстояло иначе. Он узнал о её существовании совсем недавно. Никогда прежде Киран не задумывался всерьез о семье и детях, а теперь, узнав, что у него есть уже подросшая дочь… Он чувствовал себя дико, да и только. София нравилась ему. Она была очень и очень любознательной, а ещё милой и смешной. Ему нравилось учить её, нравилось разговаривать с ней. Знать, что теперь у него не будет шанса по-настоящему узнать её, стать ей ближе, рассказать правду и получить шанс на семью, которой у него никогда не было — больно. Киран с трудом дождался окончания рабочего дня, а затем ноги понесли его туда, до куда он мог добраться с завязанными глазами и перебитыми ногами. В резиденцию Синклер. К ней домой. Путь из сада на второй этаж её комнаты был выученным и привычным. Всё те же отметины кирпича и зазубрины плитки, по которым он взбирался. Только отмычка была новой, её Киран соорудил по дороге сюда. В комнате её, конечно же, не оказалось. На часах было уже далеко за полночь, и он лишь закатил глаза, быстро разрезав шагами путь к кабинету. Там её не оказалось тоже. К недоумению примешивалось раздражение. Он был зол задолго до прихода. Но осознание заставило его покраснеть. Неужели в ванной?.. Если всё было так, ему не сдобровать. Лорен его убьёт. Он вернулся в комнату. Прошёл из одного конца в другой. Подкравшись к двери в ванную, услышал шум воды. На мгновение задумался: вдруг она не одна? Эта мысль задушила его, подожгла спичкой щёки, и от них прогорела вниз шея — к груди и до самого сердца. Он заставил себя успокоиться и оглядеться. Комната не показывала ни единого признака присутствия постороннего. Не было мужских вещей. Не было вообще ничего нового: педантичный бардак Лорен был ему хорошо знаком. Ставить её в неловкое положение не хотелось, как не хотелось и нарываться. Потому, услышав шаги, он поспешил скрыться на балконе. Когда Лорен прошла в комнату, он взглянул всего одним глазком — и почти ничего не увидел. Щёки вспыхнули, и он прижался лицом к камню, которым был устлан балкон. Он ничего не видел. Ничего не видел. Совсем ничего. Губы едва успели остыть от их поцелуев, а затылок помнил, как его царапали её ногти. Руки, плечи, спина — она была везде. По периметру всей кожи, и внутри. Ещё один быстрый взгляд был поднят на видневшуюся из-за тонкой шторы комнату. Киран спрятал его мгновенно. Она что, издевается?.. Лорен стояла перед зеркалом обнажённой, с волос текла вода, кожа влажно блестела. Зеркало стояла прямо напротив — и Кирану был открыт вид на всё. И на то, что было в отражении, и на саму Лорен, которая в этот момент… Ох, боже. Он закрыл глаза руками, и стал тереть, пока под веками не взорвались тысячи искр. И даже это не помогло ему избавиться от вида неё, склоняющейся к своему отражению, касающейся себя, наматывающей волосы на кулак… Стоп, что? Киран напрягся. Он видел последовательность, которая определённо вызывала интерес. В сущности, почти то же самое она проворачивала с ним вчера, разве что, слава богу, была одета. Тогда этого уже хватило, чтобы возбуждение прострелило тело насквозь. Теперь же ему несло крышу. В штанах стояло колом, саднило руки, торс, затылок — все места, на которых теплели её касания. Киран поднял взгляд, коря себя всеми возможными словами. Он вёл себя ужасно. Просто омерзительно. Подсматривал, будто извращенец, и не за кем-то, а за женщиной, которая на дух его не переносила. Терпеть не могла. Просто ненавидела. За той, с которой они целовались, будто дикие звери. Теперь она полностью опустилась животом на туалетный столик, и… о, боже, касалась себя той рукой, что не была спутана в волосах. Вид был поразительно греховный: по умопомрачительно красивой спине текла вода, скатываясь с ягодиц. Сжать бы рукой, шлёпнуть — так, чтобы остался алый след. Чтобы она вздрогнула и протяжно застонала. А если бы внутри в это время были пальцы, ему достался бы великолепный стон, а следом — щенячий, уязвимый взгляд. Киран готов был продать душу дьяволу, лишь бы всё это стало явью. Как бы он ни старался лелеять память о ней, но пролетевшие годы забрали слишком многое. Самым обидным было то, что он не помнил её стоны. Он обожал их: потому что строгий, жестковатый голос Лорен становился нежным и тонким, когда она была под ним, когда принадлежала ему. То был лучший звук на свете, и за восемь лет он успел совершенно стереться из памяти, оставив после себя горечь пустоты. Дверь на балкон осталась открытой, и вдруг, когда он уже был готов выть, случилось непоправимое. До слуха Кирана донёсся тончайший, нежнейший стон. Будто дуновение весеннего воздуха или шелест цветов. В груди затрепетало. Он стиснул зубы и тихо, сдавленно застонал. Это какая-то безумно жестокая пытка. А уж он о пытках знал многое. Тело будто перекручивали по рукам и ногам много раз, всё горело, зудило, глаза застилало пеленой. Он сжал веки и опустил голову к камню, смотреть было и не нужно — он слышал всё. Лорен касалась себя, и поминутно с губ срывались стоны. Он уже ничего не соображал, сжавшись в ком у самого края, вжавшись в камень. А потом враз воцарилась такая оглушительная тишина, что он вытянулся и взглянул сквозь штору на комнату. Лорен не было. Он поднялся, и столкнулся с ней у двери балкона. На ней был тонкий шёлковый халат. Слава богу. Что бы он сделал, выйди она на балкон обнажённой — одному Богу известно. Первое мгновение она была просто шокирована. Но стоило осознать, кто именно вторгся в её пространство, как растерянность быстро сменилась яростью. — Чем ты тут занимался? — она посмотрела на него, а потом на комнату, видневшуюся с балкона будто на ладони. Она всё поняла. — Ты! Ты!.. — Лорен задохнулась. — Теперь ты решил за мной подглядывать?! — она тяжело, сорванно дышала, и наверняка сердце у неё в груди билось так, что, коснувшись губами, можно было ощутить биение на вкус. Он снова думал не о том. — Ты отвратительный, омерзительный, грязный и гадкий извращенец! Не могу себе представить более низкого поступка для мужчины, — донеслось до него сквозь пелену. Он выглядел, как идиот. Идиот, который сходил с ума от желания, очевидно. Лицо горело, уши пылали, даже затылок пекло. Он не знал, куда себя деть. Лорен проследила направление его взгляда, и плотнее запахнула халат на груди. Ярость быстро схлынула, оставив разочарование. — Прости, что помешал, — пробормотал он, спрятав взгляд подальше. На балконе было прохладно, но он горел живьём. На нём были черные брюки и черная водолазка — вторая не давала дышать. Лорен ответила не сразу. Она была расстроена и обессилена. То был первый раз, с момента их воссоединения, когда в его присутствии она не кричала и не крыла его ругательствами. — И что, это всё? — спросил он осторожно. — Ты не изобъёшь меня? Не будешь сыпать оскорблениями? — Я сказала, что ты грязный извращенец. — О, можно подумать! Правда не может быть оскорблением. Лорен хмыкнула. — Убирайся, — разочарованно, устало. — Я не прощу тебе этого. И ничего не прощу. Оставь уже меня в покое наконец. Она развернулась, чтобы уйти в комнату, но её уже привычно удержала сомкнувшаяся вокруг запястья рука. — Чего тебе?! Лорен обернулась, и Киран увидел застывшие в её глазах слёзы. Он опешил. Отшатнулся. Но отпускать её не стал. — Прости… то есть, я не прошу прощать меня. Мне жаль. Мне очень жаль. Я… — Да плевать мне на твою жалость! — Лорен закричала и толкнула его руками в грудь. — Ты уже превратил мою жизнь в ад восемь лет назад! Чего еще ты хочешь?! Хочешь забрать у меня единственное, что осталось?! — Не хочу, Лорен, нет, — он осторожно взял её вторую руку в свою, и обе положил ладонями себе на грудь. Она плакала, и от того не могла по-человечески вырваться или отбиться. — Я не хочу делать тебе больно. Никогда не хотел. А сейчас… — Замолчи! Не хочу тебя слышать! Киран осторожно обернул руки кругом её спины. Объятие вышло неловким — совсем не то, что было вчера. Никакой страсти, никакого огня. Она вся была словно голый нерв, и Киран надеялся забрать часть напряжения себе. Она, слава богу, поддалась — позволила ему увлечь себя и содрогалась рыданиями уже в коконе рук. Киран коснулся её макушки губами, прошептал в волосы: — Я рядом, — почти беззвучно. — Я никуда не уйду. Плачь, сколько хочешь. Хочешь, можешь дальше говорить гадости. Что хочешь можешь говорить — только не прогоняй. — А смысл? — сквозь рыдания проговорила она. — Ты всё равно никуда не уйдешь. Я же просила — уйти. Оставить меня в покое. Он хотел было снова извиниться, но прикусил губу. — Да, ты права… не знаю, в чём дело. Что-то подсказывает мне, что тебя нельзя оставлять одну, — да и тогда нельзя было. Нельзя, нельзя, нельзя. — Я побуду рядом… Ещё немного. Если я увижу, что у тебя всё хорошо и без меня, клянусь, я уйду. — У меня всё будет хорошо, — Лорен рыдала. — Я выйду замуж, у меня будет хороший муж, у Софии будет хороший отец, — Киран понял, что и сам стал плакать. — У нас всё будет хорошо! Только уйди, уйди, уйди! Оставь нас в покое! — она вырвалась и упала на колени. Киран тут же рванул к ней в попытке поднять. Лорен дёргалась. — Оставь нас в покое, я тебя прошу! Пожалуйста! Не приближайся больше к нам! У нас… — голос сорвался. — У нас… всё будет… хорошо! Он не верил ей. Не верил ни единому слову. Киран подхватил Лорен на руки и у нёс в комнату, уложив в постель. — Пусти!.. отпусти!.. не трогай меня!.. — бормотала она, ничего не видя от слёз. Она плакала, как ребенок. И Киран, как бы ни хотел поставить её на место, как бы ни хотел отстоять своё право на Софию, не смог даже заикнуться о том. — Плачь, сколько хочешь. Когда ночь закончится, мы сделаем вид, что её не было. Она смотрела на него с недоверием. Но послушалась — и плакала до тех пор, пока не заснула. Киран просидел с ней до самого утра, убравшись на рассвете. Наутро Лорен почувствовала себя поразительно легко — будто слёзы смыли с неё боль. Но, как и просил Киран, она предпочла забыть об этой ночи.

***

С той ночи прошло без малого полмесяца. Дни Кирана слились в один — нудный, пустой день сурка. Без хлесткого и жгучего присутствия Лорен, без чудесной Софии, в его жизни не осталось ничего, что приносило бы ему радость. Он решил послушать Лорен, и больше не приближался ни к ней, ни к их дочери. Вечерами он вновь стал топить боль в алкоголе, снова в карманах классических брюк завелась бесконечная пачка сигарет. Он бросил, когда вернулся в Ардхалис — но теперь в этом не было никакого смысла. Глядя на себя в зеркало по утрам, он видел пустые глаза. Не хотелось ни укладывать волосы, ни наглаживать костюм. Столько абсурдных шагов в его ежедневной рутине разом показались ненужными. Кому вообще сдались эти запонки, которые необходимо каждый день начищать до блеска?.. А туфли? Киран смазывал их кремом каждую неделю, а каждый день исправно мыл и полировал до блеска. Денди, каким его знали все — стал терять хватку. И даже Элиза утратила к нему интерес. Он не чувствовал по этому поводу ничего. Он вообще ничего не чувствовал — кроме скуки и тошноты. Держать дисциплину на уроках стало тяжелее: к нему, безжизненному, перестали тянуться дети. Он вёл занятия на автомате, как делал всё, и был похож на живого мертвеца. После одного из таких уроков Киран переходил из кабинета в кабинет. — Мистер Лакруа, — послышался детский крик, а за ним громкий топот маленьких ног. Киран обернулся. К нему на полной скорости неслась София. Внутри загорелся огонёк, но он тут же самолично его потушил. — Мистер Лакруа, вы наконец выздоровели? Мама сказала, что вы заболели, поэтому уроки пока будет вести другой учитель. Суть до него дошла с опозданием. — Тебе так сказала мама, Sofi? — Да, мистер Лакруа! Я очень расстроилась, если честно, — она встала на носочки, чтобы приблизиться к учителю, и зашептала. — Вы мне нравитесь больше, чем Madame Журжи. Я очень по вам скучаю! Вы же скоро вернетесь, да? Киран не знал, что сказать. София одним своим присутствием осветила его день, и он силой душил в себе этот противный свет, так и норовящий залить собою всё. Нельзя. Но что ему делать, если Лорен даже не соизволила сказать дочери правду? До чего это низко — врать собственному ребёнку. — Я тоже очень скучаю, Sofi, — Киран потерянно улыбнулся. — Мне не хватает наших уроков. Киран знал, куда пойдёт вечером, когда расквитается с работой. Злость жгла изнутри. Не хотелось повторить прошлый опыт, и он всерьез долго раздумывал — стоит ему залезть на балкон или войти в дом гостем через дверь. Однако он знал, что в первом случае ущерб будет меньше. Если вдруг он встретится с её женихом, с дядей, с Софией — это не приведёт ни к чему хорошему. Он думал, что к ночи остынет. Нстоило ему увидеть Лорен (на этот раз он сразу нашёл её в комнате), как ярость вновь прилила к щекам. Она грела горло, и из того с бурлением вырывался яд. — Ты даже не соизволила ничего сказать Софи! Просто молчала забрала меня у неё, всё! Мало того, что ты сделала это против ее воли — и не спросила, чего хочет она, так ещё и… Лорен вклинилась в тираду. — Ей всего шесть! Какое у неё может быть мнение? Она ничего не понимает! — А по-моему, она понимает побольше твоего! — он прошёл вглубь комнаты и сел на постель. — Ты просто… непрошибаема. Она скучает по мне. Я встретил её сегодня! Знаешь, что она сказала? «Мама сказала, что вы заболели, мистер Лакруа. Вы скоро вернетесь?» Хоть бы правду ей сказала! Трусиха! — Что ты сказал? Лорен живо подлетела к нему. Казалось, она готова была в этот же самый момент накинуться на него с кулаками. Киран поднялся, встав рядом. Он смотрел на неё сверху вниз, почти вплотную. Её дыхание касалось его лица. — То, что ты слышала. Раз решила играть по-серьезному, нужно было говорить дочери правду. Ты хоть представляешь, как она отреагирует, когда узнает правду? — Именно поэтому я и не сказала ей! Я не хочу, чтобы она расстраивалась. — И что? — Киран рассмеялся. Думаешь, если тянуть время, потом будет легче? Думаешь, она так легко меня забудет? — Я в этом уверена, — по нити взглядов хлынул огонь. Их обоих обожгло, но взгляд не отвёл никто. Киран хотел было сказать, что он думает о ней, но он, увы, не успел. Послышался стук в дверь, они рванули сначала к ванной, потом к балкону, и в конце концов Лорен загнала Кирана в платяной шкаф. Тот жалобно заскрипел под его весом. Лорен отворила дверь — то была Люси. — Лорен, к тебе пришёл твой жених. Он пьёт чай на кухне. Разрешить ему подняться? Девушка приторно-сладко улыбнулась. — Конечно, Люси, пусть поднимается через пару минут. Я только приведу себя в порядок. Как только Лорен закрыла за Люси дверь, Киран пулей вывалился из шкафа. — Твой… жених?.. Он по-прежнему был зол, но природа этой ярости, Лорен готова была поклясться, была иной. — Именно так, — Лорен елейно, фальшиво улыбнулась. — А что? Тебя это разве каким-то образом касается? По его лицу заходили желваки. Лорен дергала именно за те ниточки, которые в конечном счете выбивали из него максимум эмоций. Он почувствовал себя совершенно бессильным. Киран ни на секунду не сомневался, что всё это Лорен делала ему на зло, и — пускай он видел её настоящие чувства тогда, в учительской — легче оттого не становилось. Киран обратил внимание на то, как она была одета — в шёлк, но другой. Тот халат был простым, в мелкий узор. Этот же… длинный и черный, с разрезом спереди, он открывал вид на умопомрачительные ноги в чулках. Она ждала своего жениха, выходит. Киран едва им не помешал. И слава богу, что он этого не сделал. Лорен на носочках прошагала к нему, становясь вплотную. Знала, что через считанные мгновение придет другой, и оттого чувствовала вседозволенность. Ведь Киран не посмеет расстроить её помолвку. Не посмеет взять её вместо жениха, для которого она так разряжалась. Потому она встала на носочки, положив руки ему на грудь, и в ухо прошептала: — Убирайся вон. Бесовские губы коснулись щеки. Мазнули, будто случайно. Кирану хватило и этого. Он схватил её за волосы и намотал их на кулак. Лорен испугалась — она стала вырываться и колотить его, но было слишком поздно. У него было мало времени. Она играла чересчур грязно. Киран отвёл Лорен к зеркалу и поставил так, что спиной она вжималась ему в грудь. Свободная рука легла на поясницу, вынуждая её прогнуться. Лорен смотрела на него из отражения, и во вспыхнувшем в её глазах огне Киран без труда узнал страсть. Он потянул за волосы чуть сильнее, вынуждая её выгнуться дугой, и она зашипела. Киран прошёлся губами по шее, собирая с кожи пульс, и шипение сменилось рваным выдохом. Свести бы ей руки за спину, взять бы так, заставив смотреть на них. Проучить бы её как следует. Однако, держа её за волосы перед зеркалом, второй рукой едва-едва коснувшись черт груди, талии, бедер, смазано тронув там, где умоляли задержаться эти блестящие желанием глаза, вжавшись бёдрами в её бёдра, толкнувшись до невероятно пошлого стона… Киран сместил руку с волос ей на горло, и заставил посмотреть на себя. — Я знаю, что София — моя дочь. И я готов тебе поклясться, она чувствует, что я её отец. Ты совершаешь огромную глупость. Ты не любишь его, и София никогда не сможет его полюбить. Но я готов посмотреть на то, с каким трепетом ты будешь отдаваться ему после того, как намокла от одного моего взгляда. Он отпустил её, мгновенно схлопотав пощёчину. Это уже входило в привычку. — А, главное, — Лорен по-прежнему лежала на туалетном столике, прижатая Кираном к нему. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание у себя на лице, на шее, на груди. — Теперь я знаю, что тебя так вдохновило в нашу последнюю встречу. Лорен не сразу поняла, о чём он говорил. А потом бросила взгляд по правую сторону — у зеркала стоял её обнажённый портрет. Новая пощёчина обожгла щеку. Киран смеялся. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. Когда послышался стук в дверь, они оба знали, что это значило. — Убери хотя бы портрет. Он ведь сразу всё поймёт, — отметил Киран холодно. Уже через мгновение в комнате не осталось и следа его присутствия. Впустив Харви в комнату, Лорен мгновенно захлопнула за ним дверь и утянула его в поцелуй. Она торопилась — необходимо было сделать всё быстро. Кожа ещё не успела остыть от касаний, у неё влажно блестели глаза и горели щёки. Харви охотно поддался — разве что едва успевал за ней. И за поцелуем, и за скоростью, с которой она раздевалась сама и требовательно раздевала его. В один момент она оказалась совершенно обнажённой — и отошла от него, позволив хорошенько себя рассмотреть. — Ты… великолепна. Она тут же задушила Харви новым поцелуем, продолжив яростно тащить с него одежду. Стоя против окна, Лорен поймала блеск синих глаз по обратную сторону стекла. Они оба приняли правила игры. Лорен спиной попятилась к зеркалу, и села на самый край. Жестом подозвала Харви к себе. Киран, не выдержав, перемахнул через перила. Потеряв единственного зрителя этого спектакля, Лорен кожей ощутила адский холод ледяного озера Кальцит.