What's Best For Her / Что для неё лучше

Like a heartbeat drives you mad In the stillness of remembering what you had And what you lost And what you had And what you lost

______________________________

      Гермиона вбежала в свою комнату, распахнула дверь. Глаза застилали слёзы, и они не переставали литься. Господи, да сколько можно плакать, она просто хочет, чтобы всё это прекратилось.       Она огляделась — Тео нигде не было.       Он знает. Он знает. Должен знать. Как она могла это сделать? Как могла так поступить с ним? Она знала, что это глупо, должна была послушать тот чёртов голос в голове. Он бы уберёг её от всего этого. Тео не сможет простить. Не сможет смотреть на неё по-прежнему. Гермиону начинает тошнить. Она бросается в ванную, едва успевает добежать — и её выворачивает.       Она кладёт голову на холодный край унитаза, сжимая его так, будто тот может её удержать. Новая волна тошноты — и снова рвота.       Опустившись на пол, она обхватила себя за живот. Как же она могла быть такой дурой — снова потерять голову из-за Малфоя и на этот раз не только ранить себя, но и, несомненно, причинить боль Тео.       О, боже, Тео. Слёзы вновь потекли по щекам, грудь разрывалась от боли. Вся жизнь — сплошной кошмар, и она только усугубила его. Почему она не могла найти утешение в чём-нибудь простом — как Луна в травке или Джинни в полётах? Почему, почему она открылась именно Драко? Он только взял её сердце и сжал его в ладони, неважно, какие у него были оправдания.       Гермиона поднялась с пола, стянула одежду и легла на ту сторону кровати, где спал Тео прошлой ночью. Глубоко вдохнула — подушка пахла им: древесный, тёплый запах. Она легла поверх одеяла, прижимая подушку к себе.       Прости.       Мне так жаль.       Ты не заслужил этого.       Я не заслужила тебя.       Она закрыла глаза и пожелала себе другую жизнь. Надо было идти в школу авроров вместе с Роном и Гарри. Остаться в Норе и сдавать экзамены оттуда. Макгонагалл ведь предлагала, даже говорила, что её военные заслуги позволят сократить обучение — любая карьера будет открыта. Но, конечно же, нет. Она должна была вернуться. Должна была доказать, что способна закончить школу с лучшими оценками. Такая, блядь, дурочка, подумала она, когда сон наконец затянул её.       Проснулась она от того, что матрас под ней слегка прогнулся, и кто-то аккуратно накрыл её одеялом. Тёплая рука откинула прядь волос с её лица и коснулась щеки. Она потянулась к этому теплу, но оно тут же исчезло. Гермиона медленно открыла глаза — Тео устроился рядом, спиной к ней, расстёгивал рубашку и небрежно бросил её в сторону.       У Гермионы перехватило дыхание — на спине Тео тянулись длинные порезы. Шрамы были ярко-красные, воспалённые, словно сросшиеся неправильно. Она протянула руку и кончиками пальцев осторожно провела по ним. Тео замер, чуть повернув голову, чтобы взглянуть через плечо.       — Прости, я разбудил тебя? — прошептал он.       — Что с тобой случилось, Тео? — тихо спросила Гермиона, садясь и придвигаясь ближе, чтобы рассмотреть получше.       Её ладони скользили по его спине — вверх и вниз, стараясь как-то успокоить кожу. У Тео пробежали мурашки. Как она не заметила этого раньше? Да, они были вместе всего один раз, но всё же… Она вспомнила ту ночь — только его обещания и боль в груди. Её передёрнуло.       — Ночь была долгой, маленький львёнок, — пробормотал он. — Расскажу как-нибудь потом.       Тео опустился на подушку и притянул её к себе. Его пальцы чертили круги по её руке, его тепло обволакивало. Она должна была сказать ему. Она обязана рассказать, что произошло между ней и Малфоем. Она не может причинить ему боль таким образом. Сон начал затягивать. Завтра, — подумала она. — Я скажу ему завтра.       Тео притянул её ближе, поцеловал в макушку — и замер.       Гермиона распахнула глаза, сердце заколотилось. Она не приняла душ, когда вернулась домой.       — Ты пахнешь им, — только и сказал он.       — Я… — выдохнула она.       Тео вновь начал чертить круги на её руке.       — Не сейчас, Грейнджер. Поговорим утром.       Он повернулся к ней, снова притянув к себе.       У Гермионы защипало глаза, в горле встал ком.       Он был слишком хорош. Слишком. И она, чёрт возьми, не заслуживала этого.

***

      Утреннее солнце ослепило ей лицо, озарив маленькую спальню. Гермиона зажмурилась, морщась от света. Она потянулась назад — и ощутила лишь пустоту. Резко села в постели. Она знала. Знала, что он уйдёт. И имел полное право. Полное право брезговать ею — она бы сама поступила так же.       Тео откашлялся из угла комнаты. Он сидел в её кресле для чтения, с Живоглотом на коленях, гладя кота и попивая утренний чай.       — Доброе утро, Гермиона, — протянул он лениво, поднимая чашку в воздух. Одним движением призвал сахар из кухни, добавил в чай и заставил ложку закрутиться сама.       Гермиона пригладила волосы, натянула простыню до подбородка.       — Эм… доброе утро, Тео, — пробормотала она, избегая его взгляда.       — Нет уж. Смотри на меня. — сказал Тео, ставя чашку на столик рядом и спуская Криви с колен, выгоняя кота из комнаты.       Гермиона сделала вид, что не слышит.       — Я сказал, смотри на меня, Гермиона, — голос Тео впервые за всё время, что она его знала, прозвучал резко.       Гермиона резко подняла голову.       — Прости, — только и смогла вымолвить она. Это было единственное, что она знала, как сказать. Она действительно сожалела. Сожалела, что причинила боль Тео, сожалела, что вела себя глупо, не как сама. Старая Гермиона любила бы Тео до безумия, никогда не смогла бы представить, что причинит ему такую боль. Она сожалела, чувствовала себя идиоткой и мечтала всё вернуть. Вот почему сказала лишь это.       — Прости. И я хочу всё вернуть назад. Хотела бы, чтобы можно было всё вернуть. Я… я не должна была позволять тебе идти сюда одному. Мне нужно было уйти вместе с тобой. Потому что… потому что… потому что он снова использовал меня. Он снова использовал меня, а я была настолько глупа, что поверила. Что подумала, будто для него хоть что-то значу. И я понимаю. Понимаю, если ты больше не захочешь со мной говорить. Если не захочешь меня видеть. Честно говоря, мне самой противно от себя. Даже не представляю, каково тебе.       Она осеклась, судорожно вдохнула, сдерживая новый приступ тошноты, и посмотрела на него.       Тео поднялся, подошёл к кровати и сел рядом. Посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел — как будто впервые видел.       — Я понимаю, — сказал он тихо и взял её за руку.       — Тео, я… что? — Она непонимающе склонила голову.       — Я понимаю, Грейнджер, — повторил он.       — Нет, ты не можешь понять. Тео, я и Драко…       — Нет, — перебил он, поднимая ладонь. — Я сказал, что понимаю. Не сказал, что хочу знать подробности. Вид твоего лица вчера рассказал мне всё, что нужно.       — И ты… понимаешь? — спросила она растерянно.       Тео глубоко вдохнул, закрыл глаза.       — Гермиона, когда людям больно, они совершают глупости. Действуют импульсивно, делают вещи, которые не имеют особого смысла. Как я уже говорил тебе раньше — я, возможно, не до конца понимаю твою боль, но я пытаюсь. Я сказал, что буду стараться ради тебя, Грейнджер. А когда ты готов стараться ради кого-то, ты принимаешь и хорошее, и плохое. Так вот, сейчас я принимаю плохое. Принимаю его впервые и в последний раз, потому что ты больше не совершишь эту ошибку. Я прав?       Гермиона не верила своим ушам. Он действительно давал ей второй шанс. Она не заслуживала его, но была благодарна. Она знала, что сможет стать лучше. Ради него. Ради себя.       — Да. Никогда больше. Обещаю тебе, — кивнула она, глядя прямо в его ясные голубые глаза.       — Хорошо, — спокойно ответил он. — Тогда решено. Прими душ и смени постель. Смой с неё его запах.       Он поднялся, подхватил Живоглота под мышку и вышел из комнаты.       — Я собираюсь в библиотеку — немного позанимаюсь, — сказал Тео, вставая с кресла. — В шесть вечера я вернусь. Хочу, чтобы ты была одета и готова.       — Куда мы идём? — осторожно спросила она.       — Думаю, пора на наше первое свидание, Грейнджер. — Тео бросил ей свою фирменную полуулыбку и вышел из комнаты.       У Гермионы закружилась голова. Она всё испортила — и он просто простил её. Без ссор, без криков, без упрёков. Он не заставил её чувствовать себя ещё хуже. Он увидел её искренние извинения — и принял их. Так вот как выглядят взрослые отношения?       Она вскочила с кровати и бросилась в ванную. Резкое движение снова скрутило желудок, но она сдержалась. Быстро включила воду — ничего не должно было испортить этот день. Тео простил её. У них будет свидание. Она не чувствовала себя настолько счастливой уже давно.       Гермиона вымылась до скрипа и принялась за уборку. Сначала сменила простыни, потом втянулась — и вскоре вся комната блестела. Кухня сияла, гостиная освобождена от разбросанных книг и кошачьих игрушек Живоглота. В спальне она зажгла свечу и распахнула окна, впуская свежий воздух.       Это был её шанс. Новое начало. Чистый лист. Драко навсегда остался позади. Теперь был Тео — добрый, заботливый, прощающий Тео. Он занял в её сердце больше места, чем когда-либо, и больше не нужно было делить это пространство ни с кем.       Гермиона взглянула на часы — уже половина пятого. Закончив уборку, она набрала ванну, добавила немного ванильного масла и лавандовой пены. Горячая вода расслабляла мышцы, она откинула голову на край и глубоко выдохнула. Мысли уплыли к Гарри и Рону — интересно, чем они заняты? Ей не терпелось увидеть их, расспросить о работе. Их короткий роман с Роном уже давно остался в прошлом: теперь они были как семья. И хоть ей было немного больно, что они уехали, оставив её одну, Гермиона гордилась ими. Напишет им — нужно будет встретиться в ближайшие недели.       Когда вода остыла, она вышла из ванны, высушила волосы чарами и закуталась в полотенце.       В шкафу достала чёрную юбку и маггловскую футболку с логотипом группы. Натянула юбку выше талии, надела футболку и завязала узлом спереди. Обулась в чёрные ботинки на массивном каблуке. Перед зеркалом — три взмаха тушью, лёгкий румянец, щедрое покрытие любимым вишнёвым блеском.       Освободила волосы из полотенца — кудри распались, пушились, но одно движение палочки превратило их в мягкие локоны до спины. Закинула пряди за уши, надела украшения: по две серёжки в каждом ухе, браслет от Гарри на день рождения и крестик, подаренный мамой в шестнадцать.       Отошла, окинула себя взглядом. Ей нравилось. На кожу вернулся лёгкий загар, веснушки опять посыпали нос. Немного прибавила в весе — миссис Уизли была бы довольна, всегда говорила, что Гермиона слишком худая. Наряд, может, и простоват, но, надеялась, Тео не задумал ничего слишком роскошного.       Ровно в шесть раздался стук в дверь. Гермиона поспешно открыла.       Тео стоял на пороге в белой рубашке свободного кроя с закатанными рукавами, две верхние пуговицы расстёгнуты. Серые брюки, белые кеды. Отлично, — подумала она, — я не выгляжу слишком просто.       — Ты выглядишь великолепно, — усмехнулся Тео, пряча одну руку за спиной.       Гермиона порозовела.       — Спасибо. Ты тоже не так уж плох.       Он вынул руку — и Гермиона ахнула. В ней был букет: белые розы, гвоздики, немного гипсофилов и одна изумрудно-зелёная роза посередине.       — О, Тео, они потрясающие, спасибо! — Она торопливо взяла цветы, поставила их в вазу, наполнила водой и поставила на стол.       Тео взял её за руку и легко коснулся губами.       — Пойдём. Не стоит опаздывать на ужин.       — Так куда мы идём? — спросила она, когда они вышли в коридор.       — Ничего слишком вычурного. Думал, попробуем Ньютона.       Гермиона застыла.       — Ньютона?! О, Мерлин, мне нужно переодеться! — Она уже развернулась, но Тео, смеясь, поймал её за запястье.       — Серьёзно, Гермиона. Ты выглядишь… идеально.       — Тео! Ньютон — это новый итальянский ресторан! У них строгий дресс-код, я слышала, что...       Он поднял ладонь, останавливая её.       — Да, дресс-код был бы строгим, если бы ты им не… владел.       — Не владел? — нахмурилась она.       Тео переплёл их пальцы и потянул за собой.       — Именно. Владел, — бросил он, глядя вниз, чуть раздражённый её непониманием.       — Я просто… то есть… конечно, я… — она запнулась, щеки вспыхнули от смущения, но он не дал ей договорить.       — После войны, когда моего отца отправили в Азкабан за его… участие, я остался единственным владельцем поместья Ноттов и всех семейных хранилищ. Пока шли восстановительные работы, я предложил оплатить всё, что могло бы ускорить процесс. Косой переулок тогда был в ужасном состоянии, и я встретился с несколькими представителями Министерства. Половину своих пожертвований я направил на восстановление школы, а другую половину — на ремонт Косого переулка и на строительство Ньютона для пожилой пары, которая потеряла всё во время войны.       — Тео, это… это так благородно, я просто… — начала было Гермиона, но он снова прервал её мягко, но решительно.       — Хранилища Ноттов и Малфоев весьма схожи по размеру, — сказал он изящно, явно не желая хвастаться, но всё же подчёркивая суть.       — Конечно, да… не то чтобы это имело для меня значение, я просто… извини, наверное, я немного нервничаю, — пробормотала она, чувствуя, как неприятное ощущение снова опускается в живот. Она прижала ладонь к животу, стараясь идти ровнее.       — Тебе нехорошо? — Тео остановился, наклонившись к ней в тот момент, когда собирался аппарировать их на место.       — Да нет, всё в порядке. Просто немного тошнит, вот и всё, — попыталась она отмахнуться, но голос звучал неуверенно.       — Подожди, — сказал Тео, щёлкнув пальцами. Между ними появилась тонкая прозрачная склянка, внутри которой переливались серебристые искры.       — Против тошноты? — уточнила Гермиона, беря зелье.       — Да. Меня самого иногда укачивает при аппарировании, поэтому я всегда ношу одну с собой.       Гермиона откупорила флакон и залпом выпила содержимое. Стекло исчезло с лёгким звуком. Она ждала, пока зелье подействует, ощущая, как неприятное покалывание в животе постепенно стихает.       — Лучше? — спросил Тео спустя минуту.       — Намного, спасибо, — улыбнулась она и вновь взяла его за руку. Его ладонь была большая, тёплая — она сжала её крепче. Тео потянул их вперёд, и знакомое ощущение вытягивания в животе объявило о начале аппарирования.       Они приземлились прямо у входа в ресторан. Стоило им войти, как персонал тут же оживился.       — Мистер Нотт! Какая радость вас видеть! — воскликнул из кухни пожилой мужчина, пока хостесс провожала их к столику.       — Лука, рад снова тебя видеть. Это Гермиона, — представил Тео. — Гермиона, это Лука. Он здесь за всё отвечает.       Лука взял её руку и почтительно коснулся губами.       — Какая очаровательная молодая леди. Мистер Нотт никогда не приводил сюда девушек. Вы, должно быть, очень особенная, — подмигнул он.       Гермиона вспыхнула.       — Спасибо, Лука. Очень приятно познакомиться. Ваш ресторан просто великолепен.       Она огляделась: кремовые скатерти, над каждым столом — хрустальная люстра, пол из тёмного дерева, на стенах местами оголённый кирпич. Свет мягкий, тёплый, почти интимный. Казалось, будто они и правда в Италии.       — Спасибо, спасибо. Всё это было бы невозможно без мистера Нотта, — Лука хлопнул Тео по плечу.       Они обсудили меню, Лука пообещал приготовить что-то особенное — не из списка. Потом быстро удалился, уступив место официантке, наполнившей их бокалы красным вином.       Тео поднял бокал вина.       — Тост, — объявил он.       Гермиона коснулась его своим.       — За то, что война закончилась. За то, что учёба почти позади. И за тебя — красивую, умную женщину.       Щёки Гермионы порозовели от комплимента. Его взгляд прожигал её — прямой, устойчивый, без тени сомнения. Он действительно это чувствовал.       Она не заслуживала этого, но он по-настоящему простил её. И она не могла быть благодарнее.       — Спасибо, — улыбнулась она, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       Ужин продолжался, еда вскоре прибыла, бокалы вновь наполнили вином. Тео и Гермиона не иссякали в разговорах — им всегда было о чём говорить. Разговаривать с Тео было легко: он мог идти с ней вровень, даже делился фактами, о которых она сама не знала, что её удивляло. Он был забавным и добрым со всеми вокруг. В его словах не было ни тени фальши — он никогда не говорил вполсилы. Если Тео что-то говорил, он это имел в виду. Он заставлял её смеяться до боли в щеках и вытирать слёзы, когда рассказывал о матери.       Мать Тео умерла при его рождении. Воспитывал его отец, который ненавидел сына за это, и домовые эльфы в поместье Ноттов. Когда Гермиона спросила про шрамы на его спине, Тео ответил:       — Ах да, папочка не слишком обрадовался тому, что я отказался от Метки, — он сделал ещё один глоток вина и продолжил.       Он сделал глоток вина и продолжил, чуть глухо:       — Моя мать никогда не хотела для меня такой жизни. Эльфы говорили о ней с такой добротой… Она была мягкой женщиной, любящей женой. Когда она умерла — отец сломался. Он сблизился с Люциусом, а тот привёл его к Тёмному Лорду. Волдеморт пообещал, что вернёт мать, если отец присоединится к ним. И на следующий же день отец принял метку.       Тео прочистил горло, и Гермиона потянулась через стол, сжала его ладонь. Он сжал её в ответ — коротко, благодарно, прежде чем снова заговорить:       — Оказалось, это, конечно, ложь. А когда началась вторая война, он ждал, что я тоже примкну. Я отказался. Он сказал, может, если мы оба принесём присягу Волдеморту, тот вернёт мать на этот раз. Я уже всё выяснил. Такого заклинания не существовало. Даже самая чёрная магия не могла её вернуть. Ну, отец не воспринял отказ спокойно. Захотел выбить покорность — буквально. Он и раньше поднимал на меня руку, но тот раз… тот раз был худшим. Я пытался объяснить, что Волдеморт лжёт, но он повалил меня на пол и изрезал спину. Сучий ублюдок даже не воспользовался палочкой — сделал это ножом Беллатрисы. Чтобы не поддавалось лечению магией.       Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень — память, боль. Лёгкая дрожь прошла по его плечам.       — Прости, — сказал он тихо. — Совсем не тот разговор, который стоит вести за ужином.       — О, Тео, — прошептала Гермиона, и слёзы покатились по щекам. — Мне так жаль. Мне не стоило спрашивать.       — Всё в порядке, — мягко сказал он, дотянулся и стёр слезу большим пальцем. — Всё хорошо. В конце концов, он проведёт остаток жизни в Азкабане, а я — свободен.       Ресторан к тому времени уже опустел — давно прошло время закрытия, и они остались вдвоём, наслаждаясь десертом и разговаривая о более лёгких вещах. Гермиона рассказывала о своих родителях и магглорожденном детстве. Она поведала о Гарри и Роне, о том, как судьба свела их вместе и как они сражались бок о бок на войне. Она упомянула и о депрессии, в которой оказалась в начале года, умолчав лишь о роли Драко в том, как выбралась из неё.       Тео заставлял её снова чувствовать себя собой. Он напоминал ей Гарри — но с чувством юмора, как у Рона.       — Ладно, уже довольно поздно. Думаю, пора возвращаться, — сказал Тео, поднимаясь из-за стола и протягивая ей руку. Гермиона тоже встала, вложила ладонь в его. Они вышли из ресторана, поблагодарив персонал и Луку за всё.       Тео аппарировал их обратно и проводил Гермиону до её комнаты.       Она всё ещё смеялась над его пародией на Снейпа, когда они подошли к двери. Остановившись перед ней, Гермиона повернулась к нему.       — Мне это нравится, — мягко сказал он, улыбаясь ей сверху вниз, всё ещё держа её за руку.       Она перестала смеяться и вытерла слезинку, оставшуюся от смеха.       — Что именно? — спросила она, сдавленно посмеиваясь.       — Твой смех, — ответил он и кончиком пальца провёл по её носу, затем по щеке.       Щёки Гермионы вспыхнули, она будто растаяла под его прикосновением.       — Когда ты смеёшься, ты делаешь вот так, — сказал он, — у тебя нос морщится, и глаза чуть прищуриваются. Это очаровательно. Я люблю это. — Он смотрел на неё мягко, почти нежно.       — Правда? — спросила Гермиона. — Я всегда ненавидела свой смех.       В детстве ей часто говорили, что она смеётся слишком громко, а до брекетов у неё были неровные зубы, поэтому она привыкла прикрывать рот рукой. Привычки сложно менять.       — Нет, Грейнджер, — тихо возразил Тео. — Он чудесный. Никогда не скрывай его от меня.       Он шагнул ближе и положил ладонь ей на шею. Гермиона подняла голову, встала на цыпочки и коснулась его губ своими.       Из его горла вырвалось мягкое «м-м-м», когда он притянул её к себе. Он втянул её нижнюю губу между своими и прижал лоб к её лбу. Оба дышали чаще.       — Хочешь, зайти? — прошептала Гермиона.       Тео кивнул, не отрываясь от неё.       — Да. Да, я бы с удовольствием.       Гермиона взяла его за руку и повела в свою комнату старосты. Он бывал здесь уже много раз, но сейчас всё ощущалось иначе. Они только что побывали на своём первом настоящем свидании, делились личными историями, о которых не знали другие, — и то, как он смотрел на неё, заставляло её кожу покалывать, а грудь — наполняться теплом.        Гермиона сняла ботинки на каблуках и присоединилась к Тео на диване. Он положил её ноги себе на колени и начал массировать икры. Гермиона закрыла глаза, откинулась головой на подлокотник и тихо выдохнула.       Первым нарушил тишину Тео:       — Знаешь, если бы кто-то сказал мне в первый день учебного года, что я окажусь в комнате Гермионы Грейнджер после нашего первого свидания, я бы решил, что он ебанулся, — рассмеялся Тео.       Гермиона приоткрыла один глаз и рассмеялась тоже, всё ещё наслаждаясь массажем.        Вновь воцарилась тишина.       Тео снова её нарушил, всё ещё массируя её икры, говоря медленно, низким, глубоким голосом:       — Если бы кто-то сказал мне в первый день учебного года, что я в итоге влюблюсь в Гермиону Грейнджер, я бы сначала усомнился… но стоило бы только взглянуть на тебя — и я бы понял, что это вполне возможно.       Глаза Гермионы распахнулись, она уставилась в потолок. Тео только что сказал, что любит её.       Тео Нотт только что сказал, что любит её.       Она приподнялась и посмотрела на него.       — Любишь… меня? — переспросила она.       — Да, люблю тебя, — просто ответил он, и в его глазах горел огонь.       — Но... — начала она, собираясь отрицать, ведь она не заслуживала этого.       — Гермиона, — перебил он мягко, — ничего страшного, если ты не чувствуешь того же. Мы ведь начали всё это как притворство, и я понимаю — твои мысли были в другом месте. Но мои — всегда были с тобой. Он продолжил, глядя прямо ей в глаза:       Он говорил дальше, голос становился ниже, искреннее:       — Мне однажды сказали, что ты как солнце. Ты притягиваешь людей и светишь на них так ярко, что это невозможно забыть. Это чертовски затягивает, то, как я себя чувствую рядом с тобой. Ты как наркотик, и я не нахожу себе места, пока снова не окажусь рядом.       Тео снова взял её за руку, мягко сжал её пальцы в своих.       — Мой отец был ублюдком, но одно можно сказать наверняка — мужчины рода Ноттов умеют любить. По-настоящему. И ради своей женщины они сделают всё, кем угодно станут. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Гермиона. Хочу видеть твою улыбку, слышать твой смех — столько, сколько ты позволишь мне.       Вес его слов и то, как он их произнёс, обрушилось на неё, оставляя след, будто вырезая их прямо на коже, пропитывая сердце. Прошло не так уж много времени, но Гермиона знала — с того самого момента, как Тео впервые поцеловал её в библиотеке, между ними что-то появилось. Она отрицала это, отрицала слишком долго. Была слишком занята своей болью, чтобы заметить то, что было прямо перед ней. Она любила Тео — знала это. Может быть, она ещё не влюблена, но любила его по-своему, всем, чем могла.       — Я тоже тебя люблю, — прошептала Гермиона, сев и прижавшись к нему, целуя.       — Я тоже тебя люблю, — повторила она уже в губы, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как он дрожит под её руками. Тео занял место в её сердце. Когда-то он боролся за него, теперь же просто жил там.       Он чуть отстранился, переводя дыхание, и мягко взял её за подбородок, заставив посмотреть на себя:       — Пожалуйста, Грейнджер, не говори этого, если не чувствуешь, — произнёс он, и в его глазах мелькнуло сомнение.       Она посмотрела прямо — глубоко, уверенно. В его расширенные зрачки, в своё отражение в них.       — Чувствую, Тео. Конечно, чувствую, — сказала она серьёзно. — За всё, что ты сделал. За то, кто ты есть. За то, что видишь во мне лучшее, даже когда я этого не заслуживаю. Я люблю тебя, Теодор Нотт. А теперь — поцелуй меня.       Тео издал тихий сдавленный звук и снова припал к её губам. Гермиона ответила — горячо, требовательно, пока не вырвалась тихая дрожь. Она заползла к нему на колени, и их дыхание стало одним.       Теперь она вела. Замедлила поцелуй, сделала его ленивым, чувственным, проводя языком по его губам. Тео откинул голову на спинку дивана, ладони легли на её бёдра. Гермиона обвела его подбородок рукой, крепко, властно, будто не хотела отпускать.       — Я люблю тебя, — прошептала она в его губы.       — И я тебя, — ответил он, и в тот момент всё остальное перестало существовать.       Он приподнял бёдра навстречу ей, и она ощутила его возбуждение. Прикусила его нижнюю губу — Тео выдохнул глухо, сдавленно. Она поцеловала его подбородок, потом шею — оставляя горячие влажные следы. Языком провела от основания горла до мочки уха.       — Чёрт… — выдохнул он хрипло, и мир будто на миг остановился.       Гермиона улыбнулась у его уха и поцеловала его. Потом переместилась на другую сторону и повторила то же движение медленно.       — О, блядь… — простонал он снова, вытягивая ноги и опускаясь ещё ниже на диван.       Гермиона начала расстёгивать его рубашку, стянула её с него. Её медленные поцелуи скользили всё ниже по животу, язык мелькал и тянулся дальше вниз. Она опустилась на колени между его ног и подняла взгляд на него.       Его глаза были синие, как никогда, горели желанием. Она расстегнула его брюки и освободила член, провела языком от основания до самого кончика, не отрывая взгляда. Он откинул голову назад и запустил руку ей в волосы.       Она взяла его в рот и начала сосать медленно, скользя вверх и вниз, закрыв глаза и расслабив горло, стараясь заглотить его как можно глубже.       — Ты охуенно выглядишь с моим членом во рту, Грейнджер, — сказал Тео, проводя большим пальцем по её щеке, пока она брала его снова и снова.       Гермиона подняла на него глаза и ускорилась. Взгляд Тео стал тёмным, и он слегка двинулся ей в рот, вгоняя себя глубже в её горло.       Его бёдра дёрнулись.       — О, блядь, Грейнджер, вот так, продолжай сосать мой член, вот так… — Тео вцепился обеими руками в её волосы, следуя за её движениями, не позволяя ей отстраниться.       Гермиона обвивала кончик языком каждый раз, когда он входил, и на третий раз он сжал её волосы сильнее.       — Я… я сейчас кончу, Гермиона… — он попытался вытащить, но она только сильнее втянула его.       Тео кончил, выпуская струю за струёй ей в горло, Гермиона не пролила ни капли.       Он посмотрел на неё с неверием и восхищением.       Она отпустила его и поцеловала кончик, улыбаясь.       Он поднял её, усадил на колени и поцеловал, языком касаясь её, чувствуя вкус себя.       Гермиона раздвинула ноги и направила его в себя, медленно опускаясь. Их поцелуй оборвался общим стоном. Атмосфера была неописуемой — нежной, чувственной. Гермиона никогда не занималась любовью с такой значимостью. Тео не командовал, не пытался сделать больно. Он просто двигался в ней, находя нужный ритм. Они держались друг за друга, шептали «я люблю тебя», Тео глушил её стоны, каждый раз входя глубже.       Волна удовольствия начала подниматься, Тео приподнял её рубашку, стянул лифчик, взял сосок в рот. Гермиона перестала подпрыгивать и начала двигаться, плавно скользя на нём, не позволяя выскользнуть. Он оторвался, голова его запрокинулась.       — Чёрт, ты такая горячая… продолжай… — прошептал он.       Гермиона не останавливалась. Дыхание Тео стало тяжёлым, глаза закрыты, брови сведены, из груди вырывались тихие стоны.       Он схватил её сильнее и толкнулся в неё жёстче.       — Блядь, Грейнджер, ты заставишь меня снова кончить, да?       Гермиона ускорилась, и когда почувствовала, как он снова изливается в неё, и сама достигла оргазма. Они кончили вместе, держась друг за друга, не желая отпускать этот миг.       Это было не про боль и не про бегство. Это было про них. Про то, как они нашли удовольствие друг в друге. Это было не просто секс — даже когда он заставил её кончить ещё три раза той ночью — это было про нужду. Тео нуждался в ней, а она — в нём. Она любила его. Должна была. Он был слишком хорош, слишком искренен. Не любить было бы труднее.       После их ночи любви Гермиона лежала в постели, уставившись в потолок. Тошнотворное ощущение снова опустилось тяжестью внизу живота. Тео спал рядом, обнимая её. Ночь, которую они провели вместе, была прекрасна — всё, чего она могла бы желать. Но та назойливая часть её сердца всё ещё болела. Болела так, будто он находился у неё в груди, пытаясь вырваться наружу, вернуть своё место, которое теперь занял Тео. Она пыталась это игнорировать, пыталась не замечать возвращающуюся грусть. Она ненавидела то притяжение, что ощущала к нему, но избавиться от него не могла. Что бы она ни делала, с кем бы ни была. Любовь, которую ей никогда не суждено было иметь.       В ту ночь ей снился он. Он стоял перед ней, улыбаясь. Гермиона попыталась подойти ближе, но ноги не слушались. Чем сильнее она старалась, тем дальше он отдалялся.       Сцена сменилась — теперь перед ней стоял Тео. Тео, улыбающийся, живой. Она попыталась шагнуть к нему, но что-то удержало её. Гермиона опустила взгляд и увидела руку, остановившую её. Повернула голову — рядом был Драко. Но он был не один. Он держал что-то на руках. Гермиона сделала шаг к нему — и на этот раз смогла двинуться.       Она обернулась к Тео — тот уже смотрел на неё с гневом, в глазах полыхало что-то опасное.       — Гермиона, посмотри, — окликнул её Драко.       Она снова повернулась к нему. Он стоял ближе теперь, и она наконец увидела, что он держит в руках…       Ребёнка.