What's Best For Her / Что для неё лучше

      БАМ. БАМ. БАМ.       Гермиона вздрагивает в постели, переворачивается, смотрит на часы — три утра.       Живоглот подскакивает и направляется к входной двери. Гермиона трёт глаза, раздумывая, стоит ли вообще отвечать на эти назойливые удары.       БАМ. БАМ. БАМ.       Она застонала, сдёргивая с себя одеяло. Это не может быть он. Она только что видела его с Асторией в Большом зале — она вилась вокруг него, кормила его с ложки. Гермиона ушла с ужина раньше, почти не притронувшись к еде. Вернулась в свою комнату. Смотреть на это было невыносимо. Но ведь только он мог стоять у её двери в три часа ночи, требуя внимания.       БАМ. БАМ. БАМ.       БАМ! БАМ! БАМ!       — ИДУ! — крикнула она в сторону двери.       Она сползает с кровати, накидывая на себя огромную рубашку. Шумно шагает через свою маленькую комнату и распахивает дверь как раз в тот момент, когда кто-то с другой стороны собирается снова постучать. Он едва не падает вперёд, удерживаясь, упираясь ладонями в её плечи.       — Привет, Грейнджер, — ухмыляется он.       — Чего тебе, Малфой? — Гермиона закатывает глаза, отталкивает его и скрещивает руки на груди.       — О, да? Мы снова вернулись к «Малфою», значит? — Он хлопает своими до раздражения длинными ресницами.       От него несёт огневиски и маггловской травкой, которую Луна в этом году начала распространять.       — Ты пьян, да? — Это даже не вопрос. Его глаза покраснели, одежда смята.       Драко делает шаг в комнату, шумно прикрывает за собой дверь. Гермиона отступает на кухню и садится на столешницу.       — Почему мы снова вернулись к «Малфою», Грейнджер? — Он встаёт между её ног и наклоняется ближе, их лица разделяет лишь дыхание. Он стал выше, худощавее, жилистые мышцы напрягаются на руках, пока он словно загоняет её в ловушку между собой и столешницей. Гермиона уже чувствует, как привычная динамика между ними возвращается.       — Как Астория? — шепчет она, когда он тянется, чтобы поцеловать её.       Он заметно дёргается, но быстро берёт себя в руки.       — Понятия не имею, да и плевать, — отвечает, снова тянется, его губы скользят по её.       Гермиона чуть отстраняется, их губы всё ещё касаются при каждом её слове.       — Правда? А я бы и не сказала. Что она тебе там с ложечки давала за ужином — пирог или пудинг?       Он сжимает её талию, глубоко вдыхая через нос.       — Кто-то у нас ревнует.       Гермиона фыркает, прекрасно зная, что он прав: она ревнует и зла.       — Абсолютно нет.       Глаза Малфоя темнеют — он уже видит в ней это желание. Он всегда слишком хорошо знал, о чём она думает.       — Просто ещё один раз, — шепчет он, кончиками пальцев скользя по её бедру и приподнимая край рубашки.       Гермиона понимает, чего он просит, и чувствует себя дурой, позволяя его руке скользить всё выше, но что-то внутри неё не может ему отказать.       Она могла бы сказать, что тогда сдалась из-за депрессии или потому, что все вокруг вели себя так, будто ничего не произошло. Но если быть честной — дело было в том, что он был единственным, кто её замечал.       Он повзрослел. Больше не тот остролицый мальчишка из прошлого. Теперь он выглядел зрелым, подтянутым; на каждом втором пальце поблёскивали кольца, и он всегда безупречно одевался — исключительно в чёрное. За ухом — клеймо Азкабана, выжженное в кожу. Он отсидел всего несколько месяцев, прежде чем Гарри позвал Гермиону помочь с его оправданием на судебных слушаниях.       Малфой нашёл её у Чёрного озера однажды вечером после ужина, и одно повлекло за собой другое — и Гермиона оказалась под ним, стонущая. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Он был властным и разговаривал с ней так грязно, что она краснела всё время. Это был самый сильный оргазм в её жизни — а это многое значит, ведь Рон провёл большую часть их лета, изучая её тело.       Драко начал покрывать её шею влажными поцелуями, зная, что она сдастся. Она знала, что, несмотря на недавнюю помолвку Драко с Асторией, ей нужно это — хотя бы в последний раз.       Она спрыгнула со стойки и схватила его за руку, потянув в спальню.       — Ещё один раз, Драко, и всё, — сказала она, не веря сама себе.       — Ах, «Драко», вот так лучше, — ухмыльнулся он и поднял её на руки, направляясь к её комнате. Гермиона была благодарна Макгонагалл за то, что в этом году ей выделили комнату старосты.       Драко бросил её на кровать и начал расстёгивать рубашку. Как обычно, он был одет в чёрное, и лунный свет, падавший в комнату, подсвечивал его шрамы так, будто они светились. Гермиона сбросила рубашку.       — Покажи, насколько ты мокрая, — сказал он, стоя напротив, дроча себя снова и снова, с жаром в глазах. Гермиона отодвинула трусики в сторону и провела двумя пальцами между своими складками. В тусклом свете они блестели, когда она протянула их к нему. Он тихо застонал, рванулся к ней, поймал её пальцы губами и обвил их языком, облизывая дочиста.       — Я буду скучать по этому, — произнёс он, склонившись к её шее и начав посасывать её пульсирующую точку.       — Я буду скучать по этому, — произнёс он, склонившись к её шее и начав посасывать её пульсирующую точку.       Гермиона выгнула бёдра, ища трение.       — Драко, пожалуйста.       — Пожалуйста что, любовь моя? Скажи словами. Чего ты хочешь?       — Тебя, — прошептала она, когда он лизнул её шею.       — Где, Грейнджер? Где тебе нужен я? — он поцеловал её тело ниже.       Его лицо оказалось между её бёдер, губы касались внутренней стороны её ног. Гермиона опустила руку и отодвинула трусики в сторону. Его лицо было совсем рядом, он ждал, что она что-то скажет, но вместо этого она просто показала ему.       Драко застонал и отмахнул её руку. Он сам отодвинул её трусики в сторону.       — Мерлин, я обожаю эту пизду, — прошептал он, проводя по ней языком.       Он ловил каждый след её влаги, не упуская ни капли. Гермиона раздвинула ноги шире и застонала. Она провела пальцами по его волосам и сжала их, когда Драко начал работать языком между её ног. Сначала медленно — целовал, осторожно лизал, пока не нашёл то самое место. Место, о котором он знал — оно заставит её кончить за секунды. Он начал сосать её клитор, отстраняясь лишь для того, чтобы снова коснуться его языком, снова и снова.       Она быстро кончила, когда он ввёл в неё два пальца. Он лизал её, пока оргазм прокатывался по телу, не останавливаясь, пока она не потянула его к себе.       — Откройся для меня, любимая.       Она послушно раздвинула ноги, чувствуя, как он касается её входа. Гермиона напряглась, готовясь к проникновению — она так и не смогла привыкнуть к его размеру. Он обхватил себя рукой и начал входить в неё. Его глаза сразу закатились, а пальцы впились в её талию ещё сильнее.       — Ещё немного… вот так, ты сможешь, да, просто расслабься, — прошептал он, направляя её, как всегда.       Когда он полностью вошёл в неё, движения стали быстрыми. Каждый толчок продвигал её всё выше по кровати, пока спина не упёрлась в изголовье. Он посмотрел вниз, обхватил её горло рукой. Сочетание боли и удовольствия — именно так, как ей нравилось. Только с Драко она могла позволить себе быть такой. Если бы кто-то узнал, что «золотой девочке» нравится жёсткий секс, на неё бы больше не смотрели так же. С этой мыслью Гермиона усмехнулась, глядя на Драко сверху.       — Забавно, да? — выдохнул он, не сбавляя бешеного ритма.       — Просто подумала, — ответила она, но ухмылка быстро исчезла, брови сдвинулись, а челюсть отвисла, когда он врезался в неё особенно жёстко.       — Думаешь, пока мой член в твоей пизде? Так дело не пойдёт, — прорычал Драко. Он выскользнул из неё и перевернул её. — Лицом в матрас, руки за спину, жопу вверх, Грейнджер, — приказал он, и она послушно подчинилась. В её венах закипало возбуждение. Это было неправильно, до безумия. Он был помолвлен, она — никто для него. Она должна думать о Гарри, о Роне, о своих СОВ, но вместо этого лежала здесь, среди ночи, и позволяла Драко Малфою трахать себя как последнюю грешницу.       Он скрылся за ней, и Гермиона на миг почувствовала неловкость от того, как выглядит со стороны. Но вдруг ощутила его тёплый влажный язык — он лизал её снова, на этот раз поднимаясь к ягодицам, а потом снова спускаясь вниз.       — Шире, — снова приказал он, раздвигая её ноги. Без предупреждения он вошёл в неё полностью, двигаясь ещё жёстче, чем прежде. Его ладони шлёпали по её ягодицам, оставляя красные следы, которые останутся надолго. Гермиона закричала. Второй оргазм накрыл её так быстро, что по щекам потекли слёзы удовольствия.       Драко не останавливался.       — Моя. Моя. Моя, — было всё, что она могла расслышать, приходя в себя после оргазма.       Она обернулась через плечо — и он был божественно красив: вспотевший, с закрытыми глазами. Это она делала с ним такое. Это она заставляла его чувствовать так.       Он, должно быть, почувствовал её взгляд — Драко открыл глаза и коротко усмехнулся. Он замедлил движения и наклонился к ней, его тело легло на её спину, при этом не выходя из неё.       — Нравится, что видишь, Грейнджер? — он поцеловал её в шею.       — На самом деле да. Жаль, что это в последний раз.       Он начал медленно входить и выходить из неё, упираясь руками по обе стороны, прижимая лицо к изгибу её шеи.       — Так не должно быть, — прошептал он.       — Я не буду твоей грязнокровной шлюхой, Драко, — выплюнула она.       Он поморщился, вонзаясь в неё ещё сильнее.       — Не называй себя так, — выдохнул он.       Он убрал волосы с её лица и начал целовать — щёку, нос, подбородок.       — Если бы я мог иметь тебя навсегда, ты же знаешь, я бы хотел этого… Прости, — пробормотал он, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, не замедляя движений, не сбиваясь с ритма.       Гермиона замерла. Она никогда раньше не слышала, чтобы он извинялся. Наверное, дело было в алкоголе, потому что теперь он повторял свои «прости» в такт своим движениям.       — Ты всё ещё принимаешь зелье, да? — спросил он, но прежде чем она успела ответить, она почувствовала, как он кончает в неё — снова и снова, наполняя её изнутри. Потерявшись в этом ощущении, в абсолютном блаженстве от того, что Драко закончил, и сама обессилев до предела, она так и не ответила.       Он перекатился с неё, притянул к себе. — Знаешь, Блейз и Тео сегодня напоили меня вусмерть. Даже немного накурили. И всё, о чём я мог думать, — это ты, — сказал он, глядя на неё и накручивая на палец один из её локонов.       — Ты такая красивая, — прошептал он и мягко поцеловал её. Медленно отстранился, коснулся кончиком носа её носа. Его пальцы скользнули вниз по её шее, потом снова вверх, поймали её подбородок и крепко удержали.       — Этот милый ротик, Грейнджер.… — его взгляд приковался к её рту. Он медленно провёл большим пальцем по её губам, затем снова поцеловал её, на этот раз глубже, находя её язык и нежно касаясь его своим. Глухой стон сорвался у него из горла, он прикусил её нижнюю губу и отстранился снова.       — Блядь, ты такая охуенная, — выдохнул он ей прямо в губы, снова поцеловав — мягко, почти нежно.       — Открой глаза, Грейнджер, — приказал он.       — Ты забираешь боль, — произнёс он — грязный, лживый ублюдок. Он посмотрел в её глаза цвета мёда, усыпанные веснушками, надеясь, что она поймёт — этого больше не должно быть. Он знал, что был эгоистичным, избалованным придурком, привыкшим получать всё, что захочет. Но как бы сильно он ни хотел Гермиону, он понимал: удержать её не сможет.       Она хочет этого. Хочет этого навсегда.       Но он смотрит на неё так, будто это действительно может быть в последний раз — и она видит боль в его глазах. Ком подступает к горлу.       — Ты не можешь просто говорить мне такие вещи, Драко. Не можешь просто приходить в мою комнату и шептать всё то красивое, что я хочу услышать, — сказала она, отталкивая его от себя.       — Я поддаюсь этому… нам… потому что чувствую, что в этом есть что-то большее, — сказала она, натягивая на себя простыню и продолжая говорить.       — А ты приходишь ко мне, когда ссоришься с Асторией. Когда не можешь больше терпеть боль. Когда кончается последняя бутылка огневиски, и ты ищешь новый способ утопить всё это… Мы лежим в одной постели, но по разным причинам. Я всегда знала это. Чёрт возьми, я ведь должна быть самой умной ведьмой своего поколения, но ты заставляешь меня сомневаться в себе, в каждом своём шаге. И всё же… я просто не могу перестать тебя хотеть. — По её щеке скатилась слеза, и она резко смахнула её рукой.       — Ты говоришь мне всё, что я хочу услышать, а потом игнорируешь меня днями. И… и иногда ты смотришь на меня так… так, как сейчас, и я не могу не чувствовать, что между нами что-то есть. Я устала от этого вечного притяжения и отталкивания, Драко, — её нижняя губа задрожала, глаза наполнились горячими слезами. — Я устала быть второй. Что бы ты ни говорил, ты всегда забираешь свои слова обратно, как только мы выходим из этой комнаты, и возвращаешься к Астории. Это нечестно… нечестно по отношению ко мне, — последние слова она выдохнула отчаянно.       Драко смотрит Гермионе в глаза, выискивая ложь. Хоть каплю сомнения. Но видит только собственное отражение. Её зрачки расширены, она открыта ему до конца.       Он думает, что, может быть, пора всё выговорить. Сказать наконец, что, когда он с ней, она не только забирает его боль, но и показывает, что этой боли вовсе не должно быть.       Но всё не так просто. Она не может заставить его поверить, что всё так чертовски просто.       Потому что для него это не так. Ради неё он бы истёк кровью, высосал из неё всю невинность и свет, выжал бы до последней капли, пока не осталось бы ничего хорошего.       Он — лишь средство к её концу. И сколько бы она ни заставляла его видеть свет, он знает — не может впустить её в свою тьму. Это убьёт её.       Он разрушит её.       Он в последний раз впитывает взгляд её медово-карих глаз и делает выбор, о котором будет жалеть всю жизнь.       — Ну же, Грейнджер, не надо так душу обнажать, любовь моя, — сказал он с фальшивой лёгкостью. — Ты всегда знала, что всё это просто ради удовольствия. — Он сглотнул, подавляя дрожь в голосе, и мысленно воздвигал стены окклюменции выше, чем когда-либо.       — Ты хороша в постели, Грейнджер, — добавил он холодно. — Но, думаю, я уже использовал всё, что мог. Ты не должна была влюбляться в меня. — Он смотрел прямо в её тёплые глаза, и, когда последние слова сорвались с губ, увидел, как они становятся холодными.       — Понятно, — прошептала она.       Одна-единственная слеза скатилась по её щеке, и ему стоило нечеловеческих усилий не стереть её.       Он бы убил за то, чтобы всё было иначе. Чтобы это была другая жизнь — жизнь, где у него нет этой метки. Но это он. У него нет другого выбора. Ему не нужен свет — потому что он никогда не сможет стать тем, кого она в нём ищет.       Он отворачивается, собирая одежду, оставляя её позади. Когда он натягивает сапоги, она едва слышно шепчет:       — Малфой, если ты выйдешь за эту дверь — я серьёзно, между нами всё кончено. Не смей искать меня. Не подходи ко мне в Большом зале. Не смотри на меня в поисках утешения своей боли.       Её голос дрожал, и он видел, как она сдерживается.       — Малфой, если ты выйдешь за эту дверь, для меня ты будешь мёртв.       Оставив каждое слово висеть в воздухе, ощущая каждую царапину и словесный крик предупреждения.       Минута проходит.       Потом ещё одна.       Кажется, будто время застыло, и она ждёт его последнего шага — даёт ему шанс уйти, даёт ему ещё один шанс, которого он не заслуживает.       Драко провёл рукой по волосам, сжимая их, чтобы почувствовать боль. Он не может так с ней поступить… но должен. Так будет лучше для неё. С этим последним решением его последняя стена окончательно встала на место. — Не будем притворяться, будто это могло кончиться хорошо, ладно? — тихо сказал он. — Не забывай, кто я, Грейнджер. Через что я прошёл. Кем всегда останусь. Ты не создана для моего мира. Астория — да.       К горлу подступила тошнота. Она не заслуживает этого. Она заслуживает правды. Но правда лишь утянет её за собой — в ту тьму, где он живёт.       Она — добро. Она — тепло. Всё то, чего у него нет и что он никогда не заслужит.       Он должен был бы упасть перед ней на колени и умолять о прощении.       Должен был бы вырвать душу и положить к её ногам.       Но он не может.       Он — Драко Малфой. Тот, кто почти убил Дамблдора. Тот, кто впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, обрёк их однокурсников и учителей на смерть.       Слизеринский принц с мишенью на спине. Он натянул рубашку, выпрямился, подошёл к двери. Повернул ручку. Хотел оглянуться — хоть раз, напоследок, взглянуть на девушку, которая изменила всё. Но не сделал этого.       Он ушёл, оставив её плачущей, и направился прямо в подземелья.